ГЛАВА 13. Некрополь

После такой мирной, я бы даже сказала сладостной, поездки из тюрьмы, я никак не ожидала, что в пещере Дахху разразится скандал. Гроза снаружи не шла ни в какое сравнение с тем, какие страсти бушевали внутри — в каменной кухонке со сводчатым, будто в храме, потолком.

Снежок тихо поскуливал, забившись под шкаф в прихожей. Марах ехидно пушил перышки — вредная птица вовсю наслаждалась бесплатным зрелищем. А рыбки в волшебном матрасе вылупили свои и без того круглые глазки и лишь безмолвно распахивали безгубые рты.

— Никуда мы, блин, не пойдем! — неистово орала я уже порядком севшим голосом, — Пересидим у разлома ночь — и все!

Кадия, стоявшая напротив меня в центре кухни, с энтузиазмом бахнула об пол очередную глиняную чашку. Это Дахху предусмотрительно выделил ей горстку посуды, которую-давно-пора-выкинуть-но-что-то-духу-не-хватает.

Чашка разлетелась вдребезги, разноцветными осколками усеяв полкомнаты. Магический веник тотчас бросился на них, как хорошо обученная овчарка — на подлого контрабандиста. Ненасытная жадность соломенной метелки, зачарованной Дахху еще на далеком первом курсе, на секундочку выбила всех нас в состояние транса.

Первой оклемалась Кадия. Грохнув кулаком об некстати подвернувшийся стол, она по-военному рявкнула:

— Отставить панику! Еще как пойдем! Я хочу орден за смелость!

— Посмертно, что ли? — прошипела я, упирая руки в боки.

Со стороны мы выглядели, как две безумных ведьмы из серии детских сказок про Кэнди и Вэнди. Встрепанные волосы, горящие глаза. Вот-вот обернемся кошками и поскачем по ночным черепичным крышам пугать нетопырей.

Дахху, который все это время пытался заварить нам липовый сбор в дальнем, рабочем углу кухни, обернулся и, якобы ни к кому не обращаясь, протянул:

— Я бы тоже не отказался изучить некрополь подробнее — раз выдается такая возможность. Уверен, по итогам экспедиции мне бы удалось написать прекрасные статьи в «Доронах». Да и новая встречи с бокки…

Я нечленораздельно взвыла во всю мощь своих спортивных легких. Смеющийся ойкнул и поскорее отвернулся, внезапно очень заинтересовавшись оранжевой заваркой.

— Полынь, ну скажи ты им! — я прибегла к помощи условно «старшего».

Жизненный опыт Внемлющего был явно побогаче, чем у нас троих. Плюс Кад и Дахху слегка робели перед ним, как это нередко бывает при встрече с незнакомым дотоле человеком, героем увлекательных рассказов подружки.

К тому же, Полынь воистину поразил их размахом своей эксцентричности.

Стоило Ловчему в развевающихся шелках переступить порог пещеры, как он вытребовал у Дахху домашнюю аптечку, из коей в мгновение ока выхлебал все три пузырька мятного сиропа от кашля — того, что помогает скрыть земляной запах. Не поперхнувшись, не размениваясь на объяснения, Полынь с ногами забрался на высокий барный стул в углу комнаты, деловито стянул кожаный сапог и начал так и эдак примериваться к тюремному браслету.

Дахху бочком-бочком приблизился к Ловчему с пачкой магических пластырей: «Ох, у вас так много порезов, давайте подлатаю…». Но Полынь смерил его таким взглядом, что друг быстро передумал поддаваться знахарским инстинктам и, попятившись, чуть не снес хлипкую этажерку с шахматной коллекцией. Если бы не метнувшаяся к мебели Кад — наш личный мастер быстрого реагирования — у волшебного веника появилось бы уйма работы, а у Дахху — повод для нытья на всю оставшуюся жизнь.

На этом увлекательное шоу «Познакомьтесь с Полынью» не закончилось.

К гостю подлетел заинтересовавшийся Марах.

Филин сел на острые коленки Ловчего, растопыренные «бабочкой», и обольстительно ухнул, типа, эй, я слышал, у тебя есть совушка, так вот я тоже совушка — изволь почесать! Но Полынь не оправдал ожиданий моего питомца: он лишь сощурился, клешней искривил пальцы и вдруг метко выдернул у Мараха особо прельстительное серенькое перышко. Я возмутилась, птыц обиженно клюнул Ловчего в ладонь и улетел. Полынь покрутил перышко туда-сюда, любуясь, и, удовлетворенно хмыкнув, воткнул его в прическу.

Я искоса глянула на Кадию: ну, как пройдет твое «обнюхивание» с новичком?

Но подруга лишь тихонько покачала головой из стороны в сторону: спасибо, обойдусь, — достала из ножен меч и принялась его профилактически затачивать. Весомые, размеренные «шух-шух» в руках Кад всегда производят на людей неизгладимое впечатление: идеальное лицо, сосредоточенно склонившееся над темным металлом, блестящие локоны белокурых волос, которые Кадия метко сдувает, когда уж совсем нагло лезут в глаза, румяные скулы и особые феромоны чести и достоинства — как тут устоять? Но мы с Дахху давно привыкли к легендарному очарованию красотки, а Полынь закрыл глаза и замер, уйдя в себя.

За следующие пару часов он не произнес ни слова, молча неся свою барную вахту Ордена Скрещенных Ног.

Все это время я то ли бахвалилась, то ли исповедовалась, выстраивая истинную событийную цепочку последнего месяца. Боги, карлова магия, Зверь, путешествия в другие миры. В общем, сплошная «карусель, карусель, начинает рассказ, карусель, карусель, это радость для нас», — как поют актеры перед кукольными спектаклями в театре «Карусель»…

И, кажется, в процессе я переборщила с оптимизмом.

Потому что по итогам моего рассказа Дахху и Кадия не только не обвинили меня во лжи, не стали ныть и предсказывать конец света в стиле Ол`эна Шлэйлы, но, наоборот, внезапно вспыхнули горячей страстью по отношению к некрополю и возможностью туда «сходить». Причем «сходить» по полной, добраться до самого центра кургана, туда, где полегли предыдущие отряды — в поисках, видите ли, каких-то там исторических открытий, потенциальной славы и просто хорошего настроения.

Я заламывала руки и громко стенала, но безбашенная удаль этих двоих отказывалась воспринимать возражения. Ребята свято верили в себя, в Полынь и в меня (вот последнее особенно прикольно).

— Тинави, они правы, нам нужно по-настоящему спуститься под курган, а не ограничиться предбанником, — цокнул языком Полынь.

— И тыыыыыы туда же?! — я негодующе повернулась к предателю.

Ловчий ткнул пальцем в свой мерцающий антрацитом браслет:

— Он записывает каждое мое движение, очень точно. Патент Дома Внемлющих. Как нам вчера сказали, тюремный наблюдатель будет в режиме настоящего времени следить за моими перемещениями. Подумай сама: если браслет замрет у входа в курган на долгие часы, он почует неладное.

— Да какая разница, Полынь? Потом мы вернем Лиссая — Карлу-то вообще по барабану, откуда меня выдергивать в свое междумирье, хоть с этой кухни, — и вопрос о твоих не-перемещениях будет закрыт. Спектакль закончится, а победителей не судят!

Ловчий задрал хламиду повыше и демонстративно постучал по круглому стеклянному шарику, венчающему браслет с обратной стороны ноги, под икроножной мышцей:

— Видишь?

— Ну.

— Эта штука взрывается. Удаленно. Считай, компактная гномья бомба. Если тюремщики решат, что я сбежал — просто подорвут браслет. И меня вместе с ним, как ты догадываешься.

— Но ты ведь не сбежишь!

Полынь из Дома Внемлющих равнодушно пожал плечами:

— Если б бывший Ходящий под моим присмотром вдруг перестал идти по обговоренному заранее пути и застопорился, да не где-то, а в самом сердце столицы, под Дворцом — я бы точно его ликвидировал. На всякий случай. Превентивность, помнишь? Главное правило любой госструктуры.

— Но ведь у нас с Сайнором уговор — есть время до девяти утра!

— Но тюрьма-то находится в управлении Совета, а не короля. А для Совета никаких «уговоров» не существует.

Я упрямо надула губы и скрестила руки на груди. Полынь отпустил свой грешный браслет и вздохнул, костяшками пальев потирая переносицу:

— У тебя не должно быть иллюзий на этот счет, Тинави. Ты согласилась на сделку не с государством, а с Сайнором, как частным лицом, чьей власти по недосмотру хватило на подобную аферу с амнистиями. Старый, уставший Сайнор отчаянно хочет вернуть крошку-сына. Но Совет хочет только залепить поскорее курган, «во избежание», пусть даже и верит, что там, в глубине, Лиссай, и без меня вы туда не доберетесь. Им плевать, главное — залепить курган и «как бы чего не вышло». Зуб даю — если мой браслет покажет неладное, меня укокошат. Здорово, конечно, что на твою миссию, как она обстоит в реальности, это не повлияет. Но я не собираюсь умирать. Поэтому, в данных обстоятельствах, безвылазно торчать на одном месте — не вариант.

Я заметила, как во время этого монолога Кадия покраснела и поспешила опустить голову.

Ее отец, Балатон, возглавляет Совет. Судя по тому, что Кад не бросилась защищать честь папочки и не стала возражать Полыни, она понимала — Ловчий все усёк правильно. Дети — это, конечно, цветы жизни. Но Шолох — сама жизнь. Так что, пусть Совет и верит, что Лиссай под землей, терпеть подозрительные «выходки» ради его спасения они его не станут.

Я раздосадовано забубнила:

— Ну давайте кругами будем по предбаннику ходить! Пусть думают, никак не можем пройти внутрь!

— А как же великий махач с упырями, о котором будут слагать легенды? — снова взъерепенилась Кад.

— А как же мое исследование, которое сделает меня знаменитым? — осмелел Дахху.

— А как вам идея взять с собой Андрис — она наверняка что-то придумает с передачей фальшивых данных через браслет? — по-воробьиному склонил голову набок Полынь.

Я взвыла еще громче.

Потом вдруг поняла, что это Ловчий меня так поддержал в моем нежелании углубляться под курган без причины. Кадия и Дахху тоже встрепенулись и сразу поникли: голоса «идти вглубь — ждать у входа» внезапно разделились поровну. Что при установившейся субординации означало мою победу. По идее.

Я нахмурилась:

— Андрис нормально отреагирует на всю эту информацию вселенского характера?

— Андрис сложно обескуражить, — Ловчий улыбнулся.

— Тогда зови, — решительно кивнула я и кулаком погрозила раскрасневшейся Кадии: — А ты только попробуй у меня сунуться дальше, чем надо! Догоню и лично укокошу, никаких упырей не понадобится!

— Как же ты идиотски выражаешь свою любовь, — фыркнула Кад. — Но я все равно ценю, заметь!

Перемирие на кухонке наступило одновременно с рассветом: косые, лиловые лучи восходящего летнего солнца спицами пронизали комнату через несколько потолочных слуховых окошек.

Дахху с бряцаньем поставил на деревянный стол поднос с дымящимся липовым сбором и плюшками.

Да уж, вовремя!

Кад широко зевнула, прикрыв рот кулаком, сграбастала свою кружку и уселась прямо на пол. Я привычно выдвинула из-под стола скрипящую трехногую табуретку. Полынь, не слезая с барного стула, приблизился серией мелких громыхающих прыжочков, а Дахху, пробормотав что-то на тему «утро…эээ…утра мудренее», уковылял в комнату, забыв чашку, и ничком ухнул на матрас, перепугав бесчисленных золотых рыбок.

После нескольких обжигающих янтарных глотков — бессмысленных, раз уж идем спать, но необходимо вежливых — мы все последовали примеру Смеющегося и разбрелись по выдолбленным в стенах пещеры кельям.

Я с величайшим удовольствием закопалась под шерстяные пледы и пуховые платки, служившие мне одеялом. Сложила руки под правой щекой и прикрыла глаза. Раннее птичье пение, едва проникавшее сквозь номинальные оконные дыры в скале, баюкало куда лучше вечернего стрекота цикад.

Засыпать на рассвете — блаженство, доступное лишь самым самоуверенным. Тем, кто играет со временем, как ему хочется, тем, кто исподтишка мнит себя Стражем Ночных Мечтаний.

На рассвете всегда такая волшебная, прозрачная, кристальная тишина, что, каким бы ты ни был злобным отморозком, жди прекрасных снов. Жизнь благоволит бунтарям, коли те знают меру бунтарству. То есть умеют отличать красоту широкого жеста от пошлости. Нет ничего хорошего в многодневном упадническом кутеже, когда колеса реальности слетают со спиц, и вся твоя телега мироздания мчится, неуправляемая, навстречу полному провалу.

Но, в то же время, нет ничего слаще, чем, обдурив ход планет, ложиться спать на рассвете.

Я перевернула подушку свежей, прохладной стороной к лицу и мгновенно вырубилась.

* * *

В Шолохе закончился рабочий день — ленивый, почти бессмысленный, постпраздничный, — когда мы нашим маленьким отрядом встретились у трещины.

— Ну ты сильна-а-а-а, — восторженно выдохнула Кад, заглядывая в глубокий разлом, уродующий зеленые угодья дворцового острова.

Я с тоской оглядывала окрестности. Этот участок находился чуть на отшибе от основных построек. Раньше здесь было чудесное милое озеро, Храм Белого Огня и старая аркада, туннелем ввинчивающаяся под холм. Ее каменные подпорки, похожие на реберные кости, таили меж себя две двери: небольшую, заросшую мхом, — ту, за которой жил Лиссай, и огромную, говорят — кованую, круглую, — в самом конце, где скрывался главный вход в шолоховский курган.

Храм я уничтожила. Озеро частично осушили Шептуны. Поляну разорвали трещины — последствия землетрясения. В самую огромную из них осела вся наземная часть аркады, включая, видимо, покои принца.

Этот разлом ширился метра на полтора, а в длину убегал шагов на двести, не меньше, ядовитой змеей извиваясь по лужайке. Края трещины были острые, уходили вертикально вниз. Не видно ни праха. Насколько же она глубока?

Полынь достал из кармана монетку, покрутил в пальцах и бросил в трещину. Мы дружно прислушались. Снизу донесся тихий плеск, потом какой-то странный щелчок. Полынь и Андрис переглянулись.

— Йоу, ну что, погнали? — Йоукли сняла со спины огромный бесформенный рюкзак, раза в полтора больше ее самой, и, присев на корточки, начала тормошить многочисленные кармашки.

Поочередно она вынула два мотка прочной веревки с примесью единорожьего волоса; гномьи «кошки», чьи острые зубцы без труда рассекают даже самые твердые горные породы; специальный ремень со страховочными петлями и несколько переносных сфер-светильников.

— Эй ты, лекарь, двигай сюда, — Андрис деловито кивнула в сторону Дахху.

Тот старательно пытался запихнуть в свою наплечную кожаную сумку еще больше бумаг, перьев и склянок с лекарствами. Мда… Лучший набор для экспедиции, конечно. Сегодня практичность Дахху дала сбой, всухую проиграв исследовательскому азарту.

— Я? Почему я? — смутился друг, застигнутый врасплох. — И я уже не лекарь!

— Давай-давай, — Ищейка, не слушая возражений, поманила его пальцем. — Ты такой душечка, что ливьятаны, буде там водятся, просто постесняются тебя есть.

— ЛИВЬЯТАНЫ?! — побелел Дахху.

Кадия зубасто ухмыльнулась и незаметно для друга показала Андрис большой палец. Одобряет издевательства.

Ищейка подмигнула стражнице в ответ и продолжила, как ни в чем не бывало:

— А у тебя что, есть другое объяснение этому сочному «щелк-щелк»?

— Да это эхо!

— Ты где такое эхо слышал, болезный?

— Так, хватит, — я прервала их, пока Смеющийся вообще не передумал куда-либо идти.

Не то что бы я была главным апологетом нашей массовой подземной тусовки, но раз уж собрались — нужно довести дело до конца.

Тем более, на почтительном расстоянии от трещины стояли на посту несколько гвардейцев. Видать, по королевскому приглашению призваны проследить за нашей благополучной отправкой на миссию. Так не стоит смущать Сайнора вестями о том, что бравые добровольцы переругались и перетрусили еще даже не на подходе к некрополю.

Я подняла одну из светящихся сфер Андрис. Размотала обвязанную вокруг тонкого голубоватого стеклу нитку. Неудивительно, что Йоукли превращает все свои лампочки в подобие модных иноземных игрушек «йо-йо»! Распластавшись на земле, я спустила сферу в расщелину.

Ребята окружили меня, и я в который раз полюбовалась пестротой нашей кучки. Говорят, в момент опасности мы обнаруживаем свое истинное я. А готовясь к этой опасности, лепим из себя тех, кем хотели бы быть в идеале.

Так, Кадия вырядилась, как драгоценная статуэтка из шолоховского музея при Башне Магов: ну, того, где смертоносные куклы степных шаманов соседствуют с заколдованными портретами лесной знати. Обожаю этот развеселый музей! Стоит по недосмотру переступить невидимую нитку, на добрый метр огибающую экспонаты, как милая старушка-смотрительница швыряется в тебя электрическим пульсаром. Ты — как показывает практика — пугаешься, неловко приседаешь, а то и вовсе валишься набок, пытаясь избежать неминуемой смерти. По ходу, ясен-красен, цепляешь еще больше сигнальных нитей — и снова летят пульсары. Не увернешься!

Потом оказывается, что это все иллюзии, включая смотрительницу в круглых очках. Но к этому моменту ты уже достаточно насладился магической культурой Лайонассы и вообще заикаешься так сильно, что впору продолжать банкет в Лазарете…

Золотистый доспех Кадии шипасто бликовал в заходящих лучах солнца, рукоятки двух мечей — один на поясе, другой за спиной, — сыто блестели драгоценными камушками, а душный, сладкий запах цветочных духов был столь могуч и беспощаден, что перебивал даже эвкалиптовый сиропчик Полыни.

Дахху, видимо, любил себя таким, какой есть: он даже не переоделся. Так и пришел в зеленых штанах с вытянутыми коленками, двух мягких свитерках (у верхнего — обалденные пуговицы-кристаллы) и с писчьим пером, элегантно заткнутым за отворот коричневой шапки.

Андрис взяла на себя роль самой благоразумной. Мало того, что в ее рюкзаке таилось несметное количество инструментов на все случаи жизни, так еще и каждый кармашек синего комбинезона топорщился флягами с водой. На голове, подле железных очков, резинкой крепилась лупа и раскладная труба, а ременная сумочка, как бусами, была увешана связками эльфийских сушек — размочи такую в воде, и разбухнет до размеров приличного ржаного каравая. В тряпичной авоське, скобкой подвешанной к правому бедру, розовели свежие садовые яблочки.

— Ты что, жить там собираешься? — фыркнул Полынь, увидев все это богатство, когда Андрис, последняя из нас, пришла к разлому.

Йоукли молча показала ему фигу и с разбегу запрыгнула Ловчему на шею — обниматься. Впрочем, это было вполне прилично, по-дружески. Даже тактичный Дахху не отвел глаза.

Я же, стоя над трещиной, особенно страдала из-за потерянной летяги… Если бы вдруг поход в некрополь прославил нас — мечтать не вредно — мне бы хотелось, чтобы художники запечатлели меня в моем фирменном бирюзовом плаще. А так — пришлось нацепить какие-то невразумительные старые шаровары и глухой черный балахон им в цвет. Да еще и штормовую полумаску на нижнюю часть лица.

Я хотела спрятать под одеждой как можно больше кожи. Не то чтобы вдруг заделалась монашкой, нет. Просто меня до жути нервировали бугристые червяки проклятия, которые теперь, по прошествии суток, покрывали две трети тела. Не хватало еще и пугать ими остальных! Пусть лучше думают, что я играю в эдакого тилирийского ассасина, грозу западных пустынь… Хотя они и так все понимали.

Но одно дело — знать об опасности. А другое — постоянно натыкаться на свидетельства ее неотвратимости.

Я рассчитала, что тридцать шесть часов закончатся ровнехонько в девять тридцать утра. Времени вернуться хватит с лихвой, но все равно страшновато.

— Может, для начала сбросим это сферу вниз? Вероятно, она успеет в достаточной мере осветить разлом, пока не разобьется, — пожал плечами Дахху, улегшийся по правую руку от меня. В нынешнем положении бултыхавшийся на веревочке светильник не помогал, хотя свет у него был яркий-яркий.

— А может, лучше тебя сбросим, заодно обстановочку опишешь, поэтически так? — огрызнулась Ищейка, примостившаяся слева, — Десять золотых за них отдала на днях, какое там кинуть! И что насчет ускорения свободного падения? Физику не любил? А я любила!

Полынь не поддался нашему дружному увлечению газонных поваляшек. Он только присел рядом на корточки, осторожно приподняв полы хламиды-монады, дабы не запачкать. Ловчий задумчиво почесал нос и цокнул языком:

— Тинави, кажется, ты что-то говорила про левитацию? А спусти-ка нам эту штучку пониже. Не разбивая.

Все четверо в ожидании уставились на меня. Я занервничала от такого неуютного внимания, что для карловой магии смерти подобно.

Поймав мой затравленный взгляд, старушка Кад поспешила вмешаться:

— Народ, нечего тратить силы на глупости! Давайте, привязывайте меня. Полезу первой. Темноты не боюсь, рубиться с тварями люблю. Но-но, не стесняйтесь, я никому не скажу, что вы девушку вперед пустили, — озорно блеснула глазами она.

Как и следовало ожидать, после этих опрометчивых слов мы лишились одного члена нашей экспедиции.

Ну, не навсегда, я надеюсь.

Руки Полыни блеснули алым цветом — и Ловчий пропал.

— Довели беднягу… — по-старушечьи вздохнул Дахху и снял шапку, будто скорбя по падшему герою, — И меня скоро доведете…

— Давай пока обвяжемся, — деловита предложила Андрис Кадии. Та кивнула, нахлобучила шлем, и они начали пристегивать к себе альпинистское снаряжение.

Я чуть поглубже свесилась над разломом:

— Эй! Ты живой?

«Ой…ой…ой…» — распереживалось эхо.

— Вполне! — послышался голос Полыни и далекий тихий плеск, как будто идешь по пояс в воде.

Эхо воспротивилось: «Не…не….не…».

Вдруг внизу послышался сиплый рев. Раскол осветился серией багровых вспышек. Рев повторился, куда как более сильный. На мгновение там, на глубине, промелькнула кожаная дуга извивающегося ливьятана — слишком далеко, слишком быстро, чтобы разобрать больше.

Снова вспышка, грохот, легкий оползень вдоль вертикальной стены трещины. Под обвалившимися кусками земли торчали червяки, обескураженные резким уменьшением жилплощади. Один такой вылез прямо у меня под носом.

Я инстинктивно зажала рот руками — светильник выпал и, кувыркаясь, ударяясь об стенки, понесся вниз. В голубоватом свете мы успели различить совершенно жуткого водяного змея: обхватом с грабовый ствол, коричневый в желтую крапинку, с веерами-пленками ушей. Ливьятан гнулся дугами, как припадочный, вокруг удивительно маленькой — все познается в сравнении — фигурки Полыни.

Дахху охнул. Кад дернулась, но потом резко успокоилась: она увидела, как хладнокровно Андрис продолжает крепить страховку.

— Если станет по-настоящему жарко — он Прыгнет сюда, — пояснила она, сжалившись над нашим испугом, — Теневик же, йоу. Что приуныли?

— И зачем тут вообще я… — тихонько забубнил Дахху, а потом резко оборвал сам себя. Да уж, с такими репликами его сейчас быстренько развернут.

Я поднялась — трещину внизу продолжали раскалывать вспышки боевых заклятий — отряхнула колени от зелени и тихонько шепнула Дахху, чтоб остальные не слышали:

— Бокки, дружок. Думай о бокки.

— И то правда, — проворчал он.

Через пару минут звуки битвы внизу утихли.

Мы поочередно спустились на дно расщелины.

Помимо Полыни и трупа свежеубиенного ливьятана, там нашлись иссеченные заклинаниями тела еще десятка змеев, если не больше. Они жутко смердели.

— Я смотрю, Ходящие тут от души порезвились до нас… — прогнусавила Кадия, зажимая нос.

Мы гуськом пошли по дну трещины. Подводная река оказалась относительно мелкой — до пупка — но очень топкой. Глинистое дно странно размякло и норовило стянуть с нас сапоги, оставить себе на подольше. Мы упрямо чавкали в сторону кургана, редкими вскриками омерзениями приветствуя все новые и новые тела ливьятанов. Вода была грязной, холодной, ноги быстро перестали слушаться.

Наконец, разлом и русло реки решили разойтись. Река вильнула вправо, скрываясь в черной дыре, а трещина устремилась дальше. Мы взобрались про круче из обвалившихся камней. Интересно, это упавшие вниз дворцовые обломки?

Я задрала голову. Света наверху, ранее сопровождавшего нас в виде тонкой белесой полуулыбки, больше не было. Расселина резко сузилась: мы стояли перед отвесной глиняной стеной, в которой еле-еле угадывался, при намеренном поиске, проход шириной сантиметров сорок.

— Йоу, все пролезут? — Андрис поочередно осветила нас фонариком, оценивая габариты. Мы вразнобой согласились, что пролезем, хотя и Кадия, и я умудрились некстати и по-женски пробормотать что-то на тему того, что нам, конечно, стоило бы похудеть.

Еще минут пятнадцать спустя расщелина была покорена. Она, зараза, оказалась не только узкой, но еще и постепенно теряла в росте: под конец каждый из нас вынужден был кособочиться, будто рак-диковатый-танцор в подводном притоне.

За расщелиной начинался, собственно, курган. В его оригинальном виде тысячелетней закваски.

— Прах побери… — я не удержалась от восхищенного вздоха.

Мы оказались в коридоре, чьи стены, пол и потолок были выполнены из плотно подогнанных друг к другу блоков песчаника, каждый сантиметр которых покрывали неведомые письмена бордового цвета, желобами просверливающие камень. Мы будто попали в плен типографской машинки. Эдакий счастливый сон гравёра.

Наклон у шрифта был острый-острый, рукописный, резко уходивший вправо. Буквы на соседних строках едва ли не сталкивались острыми завитушками хвостов.

Из стен на равноудаленном расстоянии торчали каменные ангелы, чьи пасти — пасти, не рты! — были до смятения зубастыми и распахнулись в безмолвном крике. Между ними встречались лакуны, в которых стояли гранитные фигурки грустных рыцарей с изображением семиконечной звезды на щитах. Герб срединников.

— Что это за язык? — удивилась я, подходя ближе к письменам. — На стародольный не похоже.

— Потому что это не стародольный, — зачарованно пробормотал Дахху, приближаясь. Друг распахнул свою сумку, наобум достал тетрадь с пером и начал быстро-быстро, почти наощупь, перерисовывать туда символы со стены.

— Но это же курган, посвященный срединникам. Логично, если бы ритуальные тексты были на языке падших, — нахмурилась я.

— Так, народ! — звонкий голос Кадии мгновенно разрушил всю атмосферу таинственности. — Я правильно понимаю, что мы все-таки остаемся тут лагерем?

Мы зашикали на нее.

— Да, правильно, — я кивнула, не в силах оторвать взгляд от таинственных букв. — Располагайтесь. Андрис, попробуй как-то перенастроить браслет Полыни, пожалуйста, чтобы казалось, что мы удаляемся в глубину…

Я обернулась и поняла, что опоздала с просьбой. Ищейка уже азартно копалась в принудительном аксессуаре Ловчего. Гайки, отвертки и винтики мелькали в ее руках, как плоды ошши у жонглера. Вот только, в отличии от ярмарочных представлений, Андрис, если она что-то уронит, не ждала толпа разъяренных крустов, охочих до подобных развлечений. Ее, возможно, ждал ба-а-а-а-льшой бабах в случае неуспеха. Кто знает, как там устроены эти новомодные тюремные штучки? Уж точно не мы, горстка гуманитариев. Хотя я, возможно, нагнетаю — как обычно.

Полынь терпеливо ждал, пока Йоукли колдовала над его ногой: отклонился подальше и только держал фонарь, давая мастерице необходимый свет. Дахху намертво прилип к письменам. Кадия меряла шагами коридор, любопытничая, что там, дальше, но не решаясь совсем уж удаляться. Знала — я наору.

— В общем, еще раз проговорим план: в назначенное время, в девять, я исчезаю. Карл препоручает мне Лиссая, и мы, уже вдвоем, возвращаемся сюда. После этого мы с вами проводим чудную ночь у костра, полную откровений и разговоров, и часов в пять утра лезем обратно, герои героями.

Все покивали. Андрис — не выпуская из зуб отвертку.

— А там заживем… — мечтательно вздохнула я, с беспокойством ощупывая подбородок. Кажется, прахово проклятье уже добирается до лица.

— Сейчас только восемь, присядь, — Полынь приглашающе похлопал ладонью по камню. Потом обвел всех хитрым взглядом, — Предлагаю начать душевные разговоры уже сейчас, что время терять?

— Нифафий фасгафоров, пока я не фафончу! — недовольно пробормотала Андрис. — И не февелись! Фэта фифня мофэт рвануть!

Ага, значит, я не нагнетаю!

Сей ликующей мыслью мне не дала насладиться странная дрожь, внезапно сотрясшая курган.

Сначала завибрировал пол. Потом стены. Когда песчасник начал крошиться у него перед глазами, Дахху схватился на свою дурацкую шапку, как утопающий — за спасательный круг. Кадия мгновенно выхватила из-за плеч меч и бодренько хохотнула:

— Что, Тинави, опять землетрясением балуешья?

— Это не я…. — побелела я, воочию представив себе тонны земли над нашими головами.

— Андрис, закругляйся, — прошипел сквозь сжатые зубы Полынь, когда разъяренный бюст ангела вывалился из стены рядом с ним.

— Не мефай! — прикрикнула она, стоило только Ловчему дернуть ногой.

Я вдохнула спертый подземный воздух и закрыла глаза.

Нет уж, второго землетрясения на моем посту не случится!

Унни-унни-унни, гули-гули-гули, сладкая моя, милая моя, как дела сегодня? Поможешь подержать потолок? Ну пожа-а-а-а….

Мир разорвало белой вспышкой.

Я взвизгнула, как раненая лиса, до смерти испугавшись, что это активировался браслет на ноге Полыни. Я инстинктивно рванула вперед в какой-то бездумной попытке спасти, отменить, вернуть. Вот еще! Меня собрали после взрыва в лаборатории? Вот и я соберу!

Но все оказалось проще — курган пропал.

Пропало все.

Шагнув вперед, я не почувствовала под ногами пола, и, ахнув, начала проваливаться вниз, все глубже и глубже, в вязкую молочную белизну небытия.

Что-то у Карла проблемы с пунктуальностью…