ГЛАВА 13. Две тысячи лет

Я зависла в белой вате небытия столь надолго, что, казалось, возникли какие-то проблемы с пересечением границы. Привычные бюрократические неувязки — ну вы знаете.

Будто неведомый великан-пограничник, уже забрав меня из Лайонассы, вдруг засомневался: а есть ли у этой странной верещащей девчушки разрешение на выезд? Пойду, мол, проверю. И чайку по случаю бахну. А ты тут поболтайся в тишине, помедитируй. Может, заодно, осмыслишь наконец-то свою грешную жизнь и перестанешь мелькать туда-сюда, взгляд мозолить. Междумирье — не кабак, чтоб так фривольно шляться!

Мне уже даже надоело орать.

Я начала с интересом шарить вокруг руками. Почти наощупь: одинаковость, однородность этого «не-бытия» не оставляла никаких координат. Когда взгляду не за что зацепиться, не от чего оттолкнуться — он растерян. Зрение лишается смысла.

Не успела я довести эту философию до фундаментального «дайте мне точку опоры — и я переверну землю» под авторством старого доброго срединника Архимеда, как волшебный дозорный все-таки дал добро на посадку.

Я раскашлялась — то ли от неожиданности, то ли от песка, мгновенно забившего нос. Песок был не таким, какой мы ожидаем найти на морском побережье, нет. Его разбавляла голубоватая стеклянная крошка, пахнущая масляными красками, очень мелкая. Да еще и острая. Мда. Хорошо хоть, рот прикрыт шарфиком.

Я подняла взгляд и обомлела.

Передо мной во всей своей ночной красе лежала Мудра, бывшая столица Срединного государства. Город, некогда славившийся самыми сильными магами. Город, с которого началась история Лайонассы, где на заре времен поселились хранители, и куда они свезли со всех миров своих любимчиков, чтобы каждый день был праздником единства и знаний. Город, который должен был всегда оставаться центром вселенной.

Но, увы, бесславно сожженный драконами в 1033 году нашей эры. Пустой позабытый город, отданный на растерзание пустыне. Позор шолоховцев.

Я обвела глазами раскинувшийся передо мной пейзаж…

Желтые дюны песка с вкраплением голубого стекла синусоидами лежали вплоть до самого горизонта, будто хищные пустынные пумы, отдыхающие после охоты. Тут и там голубовато-серые стеклянные башни пиками разрывали мягкие округлости барханов. На фоне темнеющего закатного неба они чуть светлели. Но нет. Это обман. В Мудре нет никакого света.

Проклятое место.

Когда-то эти оплавленные башни были прекрасными каменными дворцами. Но драконье пламя — магическое пламя детей небесных — не сжигает предметы, а обращает их в сизую смальту. Даже если это очень большие предметы. Городские фонтаны. Мосты. Здания.

Люди.

«Какими же идиотами,» — я вдруг вспомнила вопрос, который не давал мне покоя в ученические годы, — «Какими же надо быть идиотами, чтобы даже флегматичные драконы возненавидели вас настолько, что сожгли всю страну целиком, в один присест, не размениваясь на мораль и обеденные перерывы?».

Ох, срединники. Наши предки. Наша боль, наш позор, и, как это частенько случается — источник нашей силы.

Пыльный поземок струился у меня под ногами, как шелковый. Песок — он и есть песок. Но чем — или кем? — были тысячу лет назад эти острые голубоватые крошки, больно впивающиеся в ноги даже сквозь шаровары?

Говорят, раньше можно было гулять по Мудре, как по траурному музею. Драконье пламя застало людей врасплох: кто-то погиб, баюкая ребенка, другие — покупая свежий хлеб или слушая лекцию в старом университете. Военных в городе в момент сожжения не было. Они все сражались на войне на побережье Шепчущего моря — где их тоже пришибли. Но уже не драконы, а объединенные войска соседних государств. Таким образом, в мире существует два огромных срединных кладбища: остекленевшая Мудра и наш дворцовый курган.

Сумасбродные путешественники, археологи и купцы, которые без страха перед проклятым местом приходили в Мудру за знанием или наживой, раньше видели тут останки срединников: голубоватые скульптуры, занятые своими делами. Все, как один, в немом изумлении задрали головы к небу. Последний общий жест.

Сейчас этих скульптур уже нет.

В пустыне Тысячи Бед бродят шувгеи — жестокие смерчи, завывающие в ночи, раздирающие в клочья все, что попадается на их пути. За десять веков шувгеи уничтожили многие скорбные свидетельства прошлого. Теперь остались только здания, на половину утопленные в песках. И голубоватая крошка смальты. Вдыхаешь ее — вдыхаешь прошлое. В прямом смысле этого слова. Как и с пылью, по сути. Но почему-то пробирает сильнее.

Пустыня Тысячи Бед… Я бы предпочла топоним «Пустыня Тысячи Сожалений». Если б да кабы. Если б срединники не возгордились. Если б не пошли войной на соседей. Если б не обращались с драконами, как со своими домашними ящерками. И в чем там еще их грехи — уж не знаю, благо учебники истории об этом молчат. О чем там рассказывать? Сплошное если б, если б, если б.

— Разве ж это другой мир? — горько усмехнулась я, завидев фигурку Карла, бредущую ко мне с юго-востока. Восходящая луна — щербатая, погрызанная сбоку, освещала хранителя. И луну не жалеет время…

Встрепанный мальчишка в красном строительном комбинезончике тянул за собой санки — нормальные зимние санки, отвратительно будничные в этом скорбном пейзаже. Такие санки используют скальники в Сизых горах: нарядные загнутые полозья, деревянный лежак, длинная веревка, чтобы тянуть.

На санках лежал принц Лиссай, укутанный в пуховое белое одеяло. Ночь в пустыне обманчива: несмотря на казалось бы южные пески вокруг, холод пробирает до костей.

Санки совсем не скользили — видать, несмазаны воском, — и Карл прикусил губу от усердия. Ни один нормальный ребенок вообще не смог бы затащить такие саночки на песчаный бархан, но Карл, Карл — это, конечно, совсем другое дело.

— Ностальгия заела? — продолжала допытываться я, глядя, как мальчишка с удовольствием отирает вспотевший лоб и начинает медленно разворачивать спящего принца. Я поостереглась вмешиваться.

Карл помотал головой:

— Нет. Это подарок тебе. Я любил этот город — и дал ему умереть в муках. Вам — не дам. Просто помни об этом: сегодня, когда я возвращаю тебе принца, и всегда, когда решишь, что за тобой никто не приглядывает. Я приглядываю, Тинави. Даже если не прихожу по первому зову. Даже если вообще не прихожу. Однажды, когда ты будешь свободна, я найду тебя и покажу тебе вселенную. Обещаю.

Кажется, в устах хранителя этот пошленький монолог был чем-то… настоящим.

Глаза Карла так влажно сверкнули, что я аж растерялась. Еле удержалась от того, чтоб не прижать к груди и не пощипать за кругленькую щечку — «ты ж мой маленький».

Но минутное наваждение ушло, и я снова включила режим «взрослой» — для собственной смелости. Эта однажды усвоенная в наших отношениях роль никак не хотела сменяться на более подходящую «восхвалительницы-жрицы-ученицы».

Я строго свела брови:

— Хм. Карл, при всем уважении… Большим подарком и лучшим напоминаем было бы выдернуть меня сюда осторожно, так, чтобы все вокруг не начало рушиться. Или снять вот это проклятие, — я аккуратно опустила полумаску, и хранитель увидел черные узоры, проступившие на подбородке.

Карл аж подпрыгнул.

— Это что за дела?! — он привстал на цыпочки, чтобы было лучше видно, и с прилежностью, достойной отличника-пятиклассника, пощупал мою кожу. — Кто навел?

— Его Величество Сайнор. Можешь убрать?

— Конечно, — пожал плечами псевдо-малолетний хранитель.

Потом чуть сощурился, как бы прислушиваясь.

К моим мыслям и памяти, как выяснилось секунду спустя, когда Карл успокаивающе поднял руку:

— Не беспокойся о друзьях. Я уверен, обвал кургана не причинит им вреда. Этот твой куратор — он сможет вытащить их. Удобные у него способности. Тоже дружит с унни, да?

Я кивнула. Наверное. «Дружба» и «Ходящие» — не те слова, которые ты ожидаешь увидеть в одном предложении, но по сути получается, что да, все так. Запредельные способности теневиков — это из области карловой магии. Удивительно, но факт. Правда, вряд ли Ходящие знают, что это "дружба". Как-то по-другому у них запускается тот же процесс.

Между тем, Карл сжал правый кулак так, будто там лежало нечто хрупкое, резко дунул в маленькую щель между мизинцем и ладонью и потом приложил раскрытую руку к моему лбу.

Я стояла, воодушевленная.

Прошло секунд десять.

— Что за черт… — пробормотал Карл и повторил операцию.

Потом третий раз. Ну и четвертый.

Я как-то напряглась.

Хранитель протянул: «Эээээ….» и задумчиво поскреб каштановые вихры.

— Сайнор, говоришь? — скривил губы он.

Я кивнула. Карл, не открывая рта, провел языком по верхним, потом по нижним зубам: будто гусеница под кожей проползла. Хранитель убрал руки в карманы комбинезона:

— Очень интересно.

— А мне вот не очень, — пожаловалась я. — Что делать-то?

— Попроси его снять проклятье.

— Издеваешься? — обалдела я.

Карл поморщился и, понизив голос, шепнул, будто бы и не мне вовсе:

— Было куда лучше, когда она думала «Бог» с большой буквы…

— О, сиятельный Карланон, я готова рассыпаться в любых комплиментах, эпитетах и восхвалениях, но скажи — что делать? Ты правда не можешь его снять?

Он прикусил губу:

— Нет. Тут замешаны хранители. Один из нас смастерил королю это проклятье. Судя по почерку, — он протяжно вздохнул, — Дану.

— Меня прокляла хохотушка Дану? — я изумленно подняла брови.

— Нет, тебя проклял Сайнор… Но с ее помощью.

Карл сделал несколько неопределенных пасов руками. Я увидела, что вокруг меня закрутились спиралями разноцветные потоки света — как в рассказах принца Лиссая. Были там и зеленые, и фиолетовые, и оранжевые оттенки, и опасные черные крапинки, и белые звезды, формой напоминавшие геральдические лилии. Преобладал мерцающий цвет морской волны.

Карл обошел меня кругом, поцокал языком и виновато развел руками:

— Да, точно Дану. С ума сойти! Значит, она забила на нашу договоренность не соваться в Лайонассу, — пробормотал он. — Интересно, только ли она? Или все хранители исподтишка забредали домой? Кроме нас с Авеной, самых, блин, честных?

— Ну вообще-то ты тоже сюда пришел, тогда, в ночь бокки, — пожала плечами я.

Карл затряс головой:

— Нет, у меня другое. Я бежал от Зверя, и я был ранен. Инстинкты привели меня в Лайонассу — скрыться здесь было безопаснее всего. А Дану… — он еще раз вздохнул. — Подозреваю, Дану просто крутила с кем-то из Ищущих шашни. И оставила проклятие, как подарок. В форме амулета, наверное. Есть у нее такая привычка — вручать любовникам донельзя опасные цацки.

— Что, крутила прямо с Сайнором?! — ужаснулась я.

— Вряд ли. У проклятия жутко старый движок… Попахивает средневековьем. Сейчас бы она придумала что-то поизящнее. Ей очень нравятся технологии, малышке Дану.

Карл и еще раз озадаченно цокнул языком, хлопнул в ладоши, и потоки света вокруг меня исчезли. Я нахмурилась:

— То есть хранительница Дану сильнее тебя? Раз ты не можешь повлиять на ее колдовство?

Мальчишка вспыхнул от такого предположения, как спичка в раскаленный полдень:

— Вот еще! Просто мы вшестером вообще не можем противодействовать друг другу с помощью магии. Только дипломатия, только хардкор, — улыбнулся Карл.

Хардкор… Красивое слово.

Мальчик усмехнулся:

— Забавно, конечно. Впрочем, я и сам, помнится… А Дану такая хрюшка-повторюшка. Ну да это было давно. В общем, ничего криминального, просто неожиданно.

Мне было как-то неловко обсуждаться божественные интриги, и я перевела тему на более актуальную:

— Эээ… Ну ладно. Судя по тому, что ты называешь богиню "хрюшкой", она в целости и сохранности? Вы уже всех спасли от Зверя?

Улыбку Карла как рукой сняло. Он помрачнел.

Песочная поземка усилилась, остро покалывая ноги. Луна уже была довольно высоко, и проклятый город призраком вздымался над серебристыми барханами.

- Авена сейчас снаружи держит мои барьеры, чтобы мы с тобой могли вести эту милую беседу, не опасаясь звериных приспешников. А спасли не всех… Дану и Селесту вытащили. Не знаю, правда, когда они опомнятся. А вот Рэндом и Теннет… То ли их заковали еще глубже в царстве Хаоса, то ли они уже мертвы. Запаха не чувствую, как ни принюхиваюсь. Хотя с Рэндома станется раздробить себя на десять тысяч маленьких Рэнди и разбежаться по всем мирам одновременно, так, что мы его просто не можем засечь. Или превратить себя в полукровку. Тоже смерть, с моей точки зрения. Он всегда был джокером… Дурак дураком, помешанный на играх и свободе. А вот Теннет… Нет. Боюсь, Теннет уже мертв.

— Мне жаль.

— Мне тоже. Потому что, так или иначе, я закрываю Лайонассу.

— Не поняла?

Мальчик повернулся в сторону стеклянных башен к западу от нас. Их грустная, обреченная красота странно щемила сердце. Вроде бы тебе и плохо, но при этом так хорошо, что кажется — истина только здесь, и нигде больше.

Карл бросил быстрый взгляд на мирно спящего Лиссая и вдруг крепко обнял меня: совсем, ну совсем по-детски, будто не под двенадцать, а под пять лет косит.

— Не будет больше междумирья, Тинави. Или Святилища — как вы его называли. Не будет — для вас — других миров. Я должен удалить все выходы и входы. Помнишь, я говорил, что мой фонарик — это как бы ключ? Пришло время взорвать двери и оставить вас за надежной, крепкой стеной.

— Но почему?!

— Зверь куда сильнее, чем мы думали. У нас с ним не блицкриг — у нас затяжная война. И, как я сказал, у меня уже был любимый город, который я потерял по недосмотру. Я не готов потерять теперь всю Лайонассу.

— Но… Не понимаю. Ты что, не сможешь приходить сюда? И другие хранители тоже?

— Не сможем. Но ты не бойся. Мы и раньше особо не заглядывали — после того, как покинули срединников. Пообещали друг другу дать вам свободу волю. Как я понимаю, не все удержались от соблазна, — он снова скользнул взглядом по черным червякам на моем подбородке, — Да и откуда иначе у вас тут столько современных слов и идей из других миров? Но это мелочи. Глобально вы всегда были сами по себе. Так что не волнуйся.

Я перестала руки на груди:

— Ну здрасти! Нет уж! Давай мы лучше тебе поможем со Зверем.

Он тихонько рассмеялся и с нежностью улыбнулся:

— Очень героически. Лайонасса — это его цель, вообще-то. Не стоит выносить в авангард.

— Почему?

— Потому что Лайонасса — это вообще самое первое бытие, созданное Отцом. Именно тут появились мы — хранители и драконы, понимаешь? Квинтессэнция унни и бромы. Все начинается нами — и заканчивается на нас. Зверь хочет уничтожить драконов, спящих на севере… Тогда материя исчезнет, мир обратится в унни. Потом он впитает унни — и нашего мира не станет. Только хаос, столь милый ему. Без драконов план не сработает — поди уничтожь все миры по очереди — долговато!

Я присела на песок, спиной опершись на едва скрипнувшие сани с Лиссаем. Карл сел рядом.

Пейзаж был столь тих, что, казалось, мы на какой-то другой, безжизненной планете.

— Этот Зверь — прямо как наш маньяк… — крякнула я.

— Ваш маньяк?

— Ну, помнишь, я рассказывала? Чувак убивал людей, чтобы попасть к драконам, укокошить парочку и словить халявную энергию?

— Ну да. Начало похожее. Только ваш маньяк вряд ли хотел уничтожить унни как таковую. А Зверь — хочет, — Карл помолчал, с тоской оглядывая развалины Мудры вдалеке, — Тинави… Я не уверен, что мы еще увидимся.

— Но…

— Но неснимаемое проклятье, помню. Держи письмо. Дай его Сайнору.

Карл прищелкнул пальцами, и в его левой руке, полыхнув золотом, появился старинный свиток с восковой печатью. Хранитель протянул его мне. Свиток был узкий, в половину тетрадного листа, но очень увесистый — свернут плотно, длинный.

— А что в письме?

— Если кратко, суть в том, что еще раз обидит мою протеже — явлюсь ему лично, и ему это явление не понравится.

— Но ведь это… Неправда, раз ты уходишь?

— Неправда.

Мы помолчали.

— Карл, если бы я знала, что все хранители такие, как ты… Я бы всегда верила в богов. Правда. С детства.

Он фыркнул. Потом улыбнулся:

— Если б я знал, что люди — такие, как вы с Дахху — я бы не искал отца. Мне ведь просто было одиноко, понимаешь? Просто одиноко. Вот я и позвал его. А нарвался на Зверя. Прежде чем искать неведомое, хорошенько изучи тех, кто рядом. Возможно, счастье — в них.

Он снова посмотрел на стеклянный город вдалеке, потом на свои ладони.

— Но не позволяй им себя распять. Они так быстро все забывают.

— Что?

— Неважно.

— Карл… А что такое блицкриг?

Он рассмеялся.

— Ну, вот вам и новое словечко! Это скоротечная война. У нас со Зверем явно не она.

— То есть потребуется пара лет, да? — я с надеждой улыбнулась, — А потом ты «откроешь» нас и сможешь вернуться?

— …Пара тысячелетий.

Я почувствовала странный холод в руках и ногах.

Карл еще раз обнял меня.

Маленькое детское тельце в красном комбинезоне и с холодными глазами, так похожими на мои.

— Главное — береги тех, кого любишь. И доверяй унни. Любовь и доверие — это плюс сто к любой истории.

— Но я…

Мудра начала очень медленно таять, захватываемая темнотой сверху вниз, будто с неба отпускали черный лист бумаги.

— Карл!!!

Мальчишка прижал палец к губам и хитро подмигнул.

— Пожалуйста, не уходи, — слезы заполнили мои глаза. — Ну пожалуйста.

Подросток в красном комбинезоне вдруг превратился в высокого рыцаря в серебряных доспехах, с бордовым плащом на плечах, подбитым белым мехом, с двуручным мечом в ножнах за спиной. Я отшатнулась. Какой… канонический.

Рыцарь улыбнулся, каштановые волосы волнами рассыпались по плечам:

— Мы все однажды уйдем. Это не так страшно, как кажется. История остается, понимаешь? Хорошая история всегда остается.

Он исчез.

Я вдруг захлебнулась слезами.

Я даже не знала, что во мне может быть столько слез.

Откуда вообще? Копила, что ли?

Обрести бога — и потерять его. Ладно, не в одночасье, но… Меня колотило. Натурально колотило. К праху все эти бытовые страдания. К праху карьерные неурядицы, к праху непонятки со «смыслом жизни», к праху Полынь и Андрис.

Я подошла к Лиссаю, бледному, красивому Лиссаю, замершему на санях, как фарфоровая статуэтка Кая из старой иноземной сказки.

— Лис… Лис, просыпайся. Лис. Ну, Лис!

Я трясла Ищущего так, как, наверное, Смотрящие поутру трясут бродяг, улегшихся вдоль теплых деревянных лавок на Коричной улице. Без почтения, без жалости, без какого-либо намека на этикет. Я рыдала, размазывая по лицу горячие слезы, и в голове у меня билось набатом: «Пара тысячелетий… пара тысячелетий». Пара драных тысячелетий.

Будто я на секунду приблизилась к вечности — в ее дурацкой ипостаси симпатичного сероглазого мальчишки — и тотчас, споткнувшись, лишилась всякой надежды на хоть какое-то продолжение банкета. Поманили и бросили. Снова показали, что есть игры для взрослых, и мне до них не дорасти, просто потому, что так устроен мир. Так решил кто-то другой — а мне теперь смиряйся. Опять.

Бунт против божеств — такой притягательный и такой бессмысленный. Якобы героический. Якобы.

Сильней всего мы скорбим по несбывшемуся… Ну, в тех случаях, когда наш мозг успел дотумкать до всего красочного спектра имевшихся возможностей.

Вот уж воистину говорят — святая простота. Счастливая дурость. Пресветлая тупость. Не знаешь — не страдаешь.

Но не знаешь — и не живешь.

Лиссай вдруг пошевелился…. Задергал белыми пальцами в рыжих веснушках, будто марионетка на репетиции, задрожал полупрозрачными ресницами, густыми и почти невидимыми, как тайные надежды школьниц. Затрепетал тонкими губами.

— Тинави! К-как я рад вас снова видеть! — выдохнул принц, открывая глаза.

Я улыбнулась сквозь слезы, пожала ему руку — и снова привет, знакомый туман.

«Прощай», — шепнул в голове подростковый, еще не сломанный голосок, — «И не бойся конца, ведь тогда я покажу тебе вселенную».

Туман междумирья, буде он настоящий, на веки вечные стал немного мокрее от моих слез…

Если все в этом мире однажды, пусть и две тысячи лет спустя, будет хорошо, если боги одержат победу над Зверем и снова откроют Лайонассу — я только за.

Но мне, если честно, от этого ни на капельку не счастливее.

* * *

И вот мы снова в кургане. Под курганом. Принц и я.

А еще сани. Дурацкие деревянные сани, своим новогодним настроением смазывающие всю мою космическую метафизическую тоску.

Вокруг черным-черно, и, еще щелкнуть пальцами — унни, зайка, после встреч с Карлом ты особенно дружелюбна, зараза, — в слабом свете разгоревшейся на ладони звезды проступят багряные письмена на стенах.

— Тинави? — принц был достаточно бодр для того, чтобы слабо, как богомол, ткнуть меня рукой-палочкой в плечо.

— Что?

— Почему вы плачете? К-как я могу вам помочь?

Я со свистом втянула воздух.

— Никак.

— Вы к-кого-то потеряли? Близк-кого? — понизил голос Лис. Я не стала лукавить:

— Да.

— Соболезную.

— Не надо. Как вы себя чувствуете?

— Голова кружится, — пожаловался он. — Но бывает и хуже.

Я кивнула:

— Тогда пойдемте.

И мы пошли.

Мимо убегали закручивающиеся спиралью коридоры… Песчаные стены и потолки… Везде — буквы неизвестного алфавита.

А ведь Карл его наверняка знал. Или узнает, если еще не. Хорошо быть бессмертным, да? Да еще и с шестью такими бессмертными братьями и сестрами. Ну да, папы не хватает, но… Мне кажется, все равно далеко до одиночества. Я бы на его месте точно не страдала.

Уж не знаю, что это — показатель качества моей жизни или глупости (трусости?) философов, но я признаюсь открыто: я бы хотела быть бессмертной. Да. Как Карл. Кидаться этим так легко и браво: «Ну, пара тысяч лет потребуется. Не, не десяток. Всего лишь пара. На сдачу возьмем…». Я истерически расхохоталась.

— Тинави? — удивился Лиссай.

Торчащие рыжие пряди, острый белый нос, веснушки, усыпавшие все тело и пальцы — такие тонкие, что издали кажутся прозрачными. Желтая шелковая пижамка. Зверь был так мил, так даже сохранил наряд принца в целости и сохранности, хах. Зачем он вообще похитил принца, если даже не решился слопать его на ужин?

— А вы не знаете, сколько сейчас время? — утерев слезы, спросила я Лиссая.

Он молча полез в карман пижамных штанов за очаровательными часиками на тонкой белой цепочке. Я подсветила циферблат: волшебная звезда на моей ладони разгорелась не хуже какого-нибудь профессионального светильника с осомой! Можно гордиться.

— Девять утра.

Я рассмеялась.

Предчувствие меня не обмануло. Не дружите, девочки, с теми, у кого времени хватит на миллион бесконечностей… они не знают цены минутам.

— Полчаса, — я подмигнула Лиссаю. — У меня осталось полчаса жизни. А мы с вами прах знает где, да? Ну уж точно не в предбаннике кургана, да? Больше похоже на центр лабиринта…

Он испугался:

— Как это полчаса?

— Да Сайнор проклял.

Лиссай совсем побелел:

— Вас?!

— Ага. Увы.

— Так-к побежали!

— Ну уж нет, — я фыркнула. — Ну уж нет. Подумай сам, Лис, — такое панибратское обращение вне Святилища — больше не существующего для нас, увы, — заставило его нерешительно остановиться на полушаге, — Подумай сам — какая разница? Несколько десятков лет туда-сюда. Умру ли я старушкой Тинави у себя в кресле-качалке или умру сегодня, здесь, под курганом, в вашей очаровательной компании? С точки зрения вечности разница минимальна. Но во втором случае хотя бы будет определенное очарование…

— Тинави, — расширил глаза Лис, глядя куда-то позади меня. — Тинави…

Я, по примеру Карла, прижала палец к губам. Подошла. Подмигнула ошарашенному принцу и поцеловала его.

Все равно сдохну.

Так давайте ж повеселимся напоследок.