ГЛАВА 16. Санация

Жизнь в поместье Внемлющих кипела, несмотря на непогоду.

Глава Дома — моложавая эффектная ведьма со звонким именем Монета (кажется, у всех родственничков Полыни были проблемы с ономатикой) устроила тут лагерь для магических талантов.

Круглый год и круглые сутки родовое гнездо Полыни бурлило ворожбой юных дарований. Старшие Внемлющие не отставали: изобретали разнообразную чушь на грани волшебства и техники, не щадя живота своего. Из-за этого масштабного бедлама многие представители Дома предпочли съехать куда подальше. Или, как Полынь, заезжали в поместье только переночевать — и устроить допрос ненормальной подруге, безрассудно поставившей под угрозу твою карьеру.

— В последние дни ты употребляла алкоголь или курила что-то? — Полынь усадил меня на деревянный стул с жесткой спинкой и устроился напротив.

— Ты с ума сошел?! Я никогда не курила! — я возмутилась, — Что за вопросы такие?

— Вино? Сидр? Ликеры? — и глазом не моргнув, продолжал Ловчий.

— Да нет же! — я закатила глаза и взглядом уперлась в масштабное живописное полотно, перетянутое через весь потолок гостевой комнаты.

Как объяснил Полынь, личной спальни в поместье у него не было. Вернее, была, но давно. Потом два каких-то предприимчивых ученичка тетушки Монеты устроили там экспериментальный аквариум — разводили хищных морских звезд. Вроде как опыты уже закончились, комнату осушили, но Полыни совсем не хотелось проснуться однажды ночью оттого, что выживший подводный мутант оттяпал ему большой палец ноги. Или что похуже.

Так что мы сидели в малой гостевой комнате. Тоскливый интерьерчик — сплошь белое дерево и замша — лихо разбавляли художества неизвестного автора. Главными героями многочисленных мастихиновых полотен были гномы. Равнинные, пустынные, горные, подземные… Гномы всех мастей, непривычно красивые и героические. «Драби…как там его…Груму понравилось бы,» — вдруг вспомнила я о новом начальнике Кадии.

Полынь что-то черкнул в небольшом блокноте. Потом вперил в меня испытующий взгляд:

— После перемещений в междумирье и обратно у тебя случались галлюцинации или видения? Кружилась голова?

— Голова кружилась. Но никаких глюков. Полынь, я в своем уме. Улиус пытался меня чем-то… заразить. Клянусь, — я с досадой поджала губы, когда куратор покивал — холодно, задумчиво покивал в ответ на это реплику.

Будто мозгоправ, который никак не может выбрать тактику со сложным клиентом. Будто Ловчий на допросе.

Каковым он и был.

— Я понимаю, — он улыбнулся краешком рта. — Я все прекрасно понимаю. Как ты думаешь, если бы ты пожала руку кому-то другому, не мастеру Улиусу, то тоже почувствовала бы «заражение»?

Я обреченно застонала и сокрушенно закрыла лицо рукой. Ну что за идиотизм, а.

— Давай попробуем, — как ни в чем не бывало, продолжил Внемлющий.

Встал, подошел и широко протянул мне правую руку. Я взглянула на него исподлобья:

— Серьезно?

Полынь лишь призывно затряс ладонью, что классически сопровождалось перезвоном колокольчиков. Я ее пожала, недовольно буркнув:

— Давай поспорим на что-нибудь, что ли… Чтоб рукопожатие зря не пропадало.

— Что-то чувствуешь? — он проигнорировал мое предложение (здравое, между прочим!).

— Нет.

Вдруг в дверь гостевой комнаты заколотили.

— СпоримНаПирогЭтоКакойНибудьМагическийБалбес! — выпалила я до того, как Полынь отдернул руку. Он посмотрел на меня, как на умалишенную, и красноречиво постучал указательным пальцем по виску, мол, ну и чокнутая же ты. Я же расплылась в довольной улыбке.

Люблю, когда все по-моему.

Но вот дверь открылась, и улыбка сползла: спор я проиграла.

За дверью стояла молодая женщина в парчовом фиолетовом платье без бретелей. У нее были острые плечи, огромные черные глаза в цвет пышно-взбитой прически, аккуратный остренький нос и такая широкая улыбка, что уголки ее едва на касались ушей. Средний рост, модельное телосложение, взгляд такой хитрый и самонадеянный, что хоть плачь. Где-то я это уже видела…

— О-о-о-о, да ты занят, братишка? — ехидно вскинула брови незнакомка.

— Тебе что-то надо, Душица? — нахмурился Полынь.

Я же во все глаза пялилась на гостью. У Полыни есть сестра? С ума сойти! Душица? Небо голубое, может, у них еще и братец-Хрен найдется?

Между тем, женщина, мой интерес к которой возрос до небывалых размеров, прошелестела платьем в нашу сторону. Удивительно, как оно бывает: черты лица у обоих абсолютно одинаковые, но Полынь почему-то похож на лягушонка-переростка, а вот Душица… Да…

Женщина остановилась возле стула Ловчего, развязно облокотилась о спинку и жарко шепнула в ухо братцу — выбрав ровно ту степень громкости, чтобы я при всем желании не могла не услышать:

— Рановато ты расслабился, друзей в гости стал приглашать. Король еще не закончил беседу.

И Душица, вынув из декольте маленькое письмо, вложила его в руку помрачневшего Полыни.

— Увидимся, — подмигнула мне она и, кокетливо поведя обнаженным плечом, уплыла прочь.

Дверь закрылась. Я подобрала челюсть и в восторге обернулась к куратору:

— Ого!

Но он почему-то не разделял моего энтузиазма.

Сгорбившись на своем неудобном стуле, Ловчий раз за разом перечитывал письмо. Я забеспокоилась:

— Что такое?

— Все хорошо, — он раздраженно нахмурился, смял бумажку и метко запулил ее в мусорный бак под письменным столом. — Итак, на чем мы остановились… Ах, да. Надо убедиться, что проблема в Улиусе, а не в тебе.

Я обиженно сложила руки на груди:

— Тебе не кажется, что подобная формулировка звучит весьма обидно, а?

— Подобная формулировка — обязательный шаг расследования, — затряс головой он. — Согласись, глупо опираться только на твое субъективное мнение.

— Тогда расширение моего субъективного мнения до десятка или сотни рукопожатий погоду не изменит, — пожала плечами я. — Все равно единственным источником информации останусь я.

Полынь недовольно пожевал губами. Кажется, расстроился, что я тоже способна на конструктивные выводы. Вздохнул:

— Твоя правда. Давай так. Запиши сейчас максимально подробно все, что ты почувствовала, коснувшись Улиуса. С этой информацией мы отправимся в библиотеку и попробуем узнать, может, у кого-то тоже были подобные… глюки, — он не удержался от снисходительной интонации в конце.

Я не поняла:

— Зачем записывать? Я и так все помню.

— Затем, — Полынь повыше задрал подбородок, — Что иначе получится, как с медицинскими справочниками. Про какую болезнь не прочитаешь, всякую у себя находишь. Мне бы хотелось избежать подобных оплошностей.

Он подошел к письменному столу, достал из верхнего ящика листок бумаги и перо. Приглашающе похлопал по рабочему креслу и, когда я уселась, недовольная, как наказанная школьница, глянул на часы:

— Вернусь через десять минут. Думаю, тебе хватит времени.

Ясен-красен, стоило ему выйти, как я в странном возбуждении бросилась рыться в мусорке. Бродяги портового квартала могли позавидовать моей самоотверженности в данном нелицеприятном процессе. К счастью, скомканное послание, переданное Душицей, валялось наверху.

Нет, не подумайте. Тайна личной переписки — это святое. Но сестричка Ловчего упомянула Короля. А Король был нашей общей проблемой.

«Полынь из Дома Внемлющих, вы записаны на санацию на завтра, ровно в полдень. Не опаздывайте. Элдо Мэверик, Старший Придворный Лекарь».

Санация?

Это что за ерунда?

* * *

Два часа в библиотеке ничего не дали. Мягко говоря, задача оказалась не из простых: поди пойми, как вообще искать нужную нам информацию? На что опираться? Какие выделить ключевые слова, категории? Деревянные стеллажи с пронумерованными карточками книг, увы, не спешат открывать тайны бытия случайным посетителям. Надо было знать, что искать и как искать.

Вдобавок ко всему, мы с Полынью в приступе невиданной смелости отправились в самую большую библиотеку Шолоха — в Башню Магов. Книжные шкафы, тянущиеся на добрый десяток метров вверх (изволь использовать обаятельные передвижные лесенки), всегда вызывали у меня восхищение. Но сегодня они повергали в тоску. Думаю, я нехило накачала икроножные мышцы, ползая вверх и вниз в поисках каких-то наугад подобранных томов… А потом угрохала мышцы зрительные, на скорость и по диагонали проглядывая бесчисленные плохо пропечатанные столбики энциклопедий.

— Пора прекращать это безобразие! — я решительно захлопнула очередную, кажется, сотую по счету книгу.

— Что, выдохлась? — попытался подавить зевок Полынь. На его левой щеке краснел след, оставленный ладонью: Ловчий давно не менял одной и той же унылой позы заскучавшего читателя.

— Ага.

Я обвела взглядом читальный зал. Ненастье за окном как нельзя лучше располагало к закуске в виде гранита наук, поэтому посетителей было много, очень много. Но ни перед кем из расположившихся вокруг бородатых старцев в колпаках со звездами не высилось таких гордых книжных стопок, как перед нами.

— Я хочу поговорить об этом с Дахху, — я начала сгружать энциклопедии со стола в специальную компактную тележку.

На ней прочитанную литературу отвозили в каморку библиотекаря, и там уже сотрудники зала сами раскладывали тома по нужным местам. Вряд ли они будут счастливы такому количеству свалившейся на голову работы, но… Не зря же я плачу налоги?

— Думаешь, лекарь что-то знает? — удивился Полынь. Я поморщилась:

— Он не лекарь! Вот что ты за Андрис повторяешь, а?

— Хорошо, хорошо, — забурчал смутившийся куратор. — Больше не буду.

Я смягчилась:

— Конечно, шанс невелик, но вдруг? Энциклопедист ведь, не хухры-мухры. Он всегда был умным парнем, а теперь еще и бокки насыщают его знаниями по самый не горюй. Правда, он как-то не спешит ими делиться, опять осторожничает… Но попробовать стоит. Может, я его разговорю.

— Хорошо, — снова согласился Полынь.

Я мысленно себе поаплодировала. Отлично. Я нашла слабое место Внемлющего. Стоит хоть косвенно намекнуть ему на их псевдо-тайные шашни с Йоукли — и он становится покладистым, что твой щеночек. Ну, Полынь, ты попал. Я теперь тебя достану.

— Тогда пошли отсюда, — я решительно толкнула тяжело груженую знаниями тележку к Ловчему. Он безропотно повез ее в дальний конец зала.

На самом деле, я не слишком-то рассчитывала, что Дахху поможет мне с Загадочным Рукопожатием Мастера Улиуса.

Но друг наверняка знал, что такое «санация».

А меня это ух как интересовало.

— Кстати, Полынь, — невинно захлопала ресницами я, когда куратор вернулся, сдав книги. — Я тебе проиграла пирог сегодня. Хочу поскорее расплатиться с долгами.

— Нда? — покосился на меня он.

— Нда, — в тон подтвердила я. — Давай завтра утром сходим в кафе «Стрекозиная кузина»? Недавно открылось возле Ратуши. Говорят, жутко атмосферное. Его держат несколько фей, в прошлом — стрекозиных наездниц. Весь зал увешан крохотными седлами, сбруями и прочим жокейским реквизитом, который иначе как без лупы не разглядишь.

— Ну пойдем, — сощурился он. — Часиков в девять?

Я притворно замахала руками:

— Да ты что! Я так рано не встаю. Давай в двенадцать.

— В десять, — продолжил торговаться Ловчий.

— В одиннадцать, хочу отоспаться, — не сдавалась я.

— Десять тридцать. Или уже не завтра.

— А что, у тебя какие-то дела?

Он смерил меня долгим внимательным взглядом. Я улыбалась своей фирменной улыбкой — идиотически счастливой.

— Просто люблю спорить, — пожал плечами куратор и в прямом смысле слова ушел от ответа, развернувшись и деловито утопав прочь из зала.

Ах ты гад.

Я, считай, в открытую призналась в чтении записки, а ты так и не делишься.

Ну-ну.

* * *

Моему удивлению не было предела, когда, добравшись до пещеры Дахху — путь оказался предсказуемо мокрым, ветреным и мерзким — я обнаружила, что друга нет дома.

Что за дела?

Я тоскливо замерла под узеньким каменным козырьком перед входом, кляня себя за то, что до сих пор не додумалась выпросить у Смеющегося запасные ключи. На всякий случай подергала дверную ручку — с этого оболтуса станется бросить все нараспашку! Но нет. Дверь была заперта. Лежавший за ней Снежок почуял меня, тихонько приветственно заскулил и зацарапал лапой о дорогущее дверное покрытие красного дерева.

— Тихо-тихо, все нормально! — я переполошилась, предчувствуя разборки с Дахху по поводу порченного гарнитура.

Волк не успокаивался. Он твердо решил пустить незваную, но такую дорогую гостью в дом — самолично прокопав ей путь внутрь. Шипя и с ужасом представляя изнанку двери, я мелкими перебежками отправилась в лесную чащобу, чернеющую сразу за участком. Что ж, буду прятаться от дождя под вечнозеленым покровом. Не впервой.

Помню, в детстве это было самым главным волшебством: дождаться по-настоящему сильного ливня и тихонько, незаметно для старших, смотаться за забор. Заползти под разлапистую елку, доверчиво подставляя спину острым иголкам, улечься пузом на буроватую лесную подстилку. Лежишь себе, разведчик разведчиком, и, чуть раздвигая осыпающиеся ветви, выглядываешь в загадочную наружность… А там, как по приказу старшего Мастера Травника, растут грибы с невероятной скоростью, тихонько ругаются спрятавшиеся под лист папоротника феи, кружатся, поблескивая, вайты — шаловливые духи воздуха, похожие на туманные спиральки.

Сейчас я не стала с размаху плюхаться на живот. Ностальгия ностальгией, а вновь обретенную летягу как-то жалко. Вместо того я враскарачку проползла в шалашик, образованный низкими еловыми ветвями вокруг ствола, и тихо ойкнула, обнаружив, что там уже занято.

— Привет, — опасливо кивнула я.

Сидящий передо мной гоблин нахмурился, сосредоточенно выбирая, как среагировать на неуместного человека, и, наконец, также буркнул:

— Привет.

— А ты что тут делаешь?

— Дождь пережидаю, что, — фыркнул сморщенный кожистый коблинау.

Эта разновидность гоблинов — гости в Шолохе. Королевский Совет уже который год ведет спор на тему того, нужно ли считать коблинау магическими тварями — или все же разумной расой. Может статься, согласно нынешнему законодательству коблинау даже попадают под мою, как Ловчей, ответственность.

— А почему именно тут? — полюбопытствовала я.

Гоблин скосил на меня пронзительно-желтые глаза с вертикальными, как у козы, зрачками:

— Мастера Дахху жду, — и он как-то опасливо прижал правую руку к карману залатанных шерстяных штанишек. Пальцы у коблинау были длинные, паучьи, ненамного толще реденьких волос на бугристой, как тыква, башке.

— Я тоже к нему пришла, — улыбнулась я. — А что у тебя за дело?

Гоблин замешкался. Вообще коблинау не прочь поболтать с людьми. Обычно они относятся к нам с разумной опаской — никогда не знаешь, чего ждать от этих высоченных придурков, — но редко пакостят и еще реже вступают в открытые конфликты. Большинство шолоховских коблинау предпочитает селиться у дельты реки Нейрис, где пчелиными сотами раскинулись серебряные рудники. Там гоблины живут душа в душу с горняками, указывая им путь к плодоносным жилам и предупреждая о скорых обвалах.

— Ну… — коблинау закряхтел, переминаясь с одной маленькой ножки на другую. — У нас с ним деловой договор. По поводу разработки золотой руды. Предприятие задумали.

— Прости, что? — я аж поперхнулась.

Дахху и предпринимательская деятельность в одном предложении? Это как так?

— Не уверен, что могу распространяться, — вдруг засомневался гоблин, тревожно зыркая туда-сюда глазами-блюдцами и еще сильнее сжимая карман.

— Не можешь — не распространяйся, — милостиво разрешила я.

И про себя добавила: «Все равно все у Дахху выпытаю».

* * *

Наше с гоблином подъелочное сидение продолжалось добрых полтора часа. За это время мы неплохо сдружились. Правда, когда я пыталась переползти на тему золотой руды, Чичко (так звали гоблина) сразу замыкался.

Зато мы от души почесали языками на такие жизнеутверждающие темы, как любовь и предательство, вера и надежда, разум и чувствительность, гордость и предубеждение. Не знаю, как так вышло (видимо, по недосмотру фатума), но коблинау — жуткие романтики. Эти кожистые сморчки высотой с печной горшок обожают перетирать все розовое и слюнявое.

— Безусловная любовь точно существует! — Чичко авторитетно швырнул в меня елочной иголочкой.

— Ну разве что к еде, — не согласилась я.

— Глупая, глупая Тинави! — гоблин сокрушенно замотал головой. — Зачем бы я иначе помогал Хозяину, даже зная обо всех его ошибках, всех его грехах, если бы не… — он умолк и испуганно зажал рот руками.

— Так, вот с этого места поподробнее, — сощурилась я и вальяжно оперлась спиной о еловый ствол. Штаны и сапоги у меня давно промокли насквозь из-за той каши, которой обратились земля и хвоя под нами, но гордость позы темные разводы на брюках не отменяли.

— Какой такой Хозяин? Последний раз я слышала это прозвище от крустов, и они имели ввиду Карла… — я с надеждой подалась вперед, — Он что, вернулся?

Коблинау смешно собрал бровки домиком:

— Карл? Нет. Не знаю, о ком ты.

— Хм. Хозяин — это Дахху?

— Конечно, нет! Мастер просто помогает Хозяину с рудой.

— О, вот оно как интересно складывается. Так кто же такой твой Хозяин?

— Мм… О! Господин Дахху идет! — и коблинау ураганом вылетел из-под елки, нарушая хрупкое равновесие дождевых капель над нашими головами.

Я зашипела, как рассерженная кошка, когда целое ведро воды — совокупно — ухнуло мне на голову бриллиантовой крошкой.

— Дахху, Дахху! — радостно вопил Чичко, несясь к ковыряющемуся в дверном замке Смеющемуся. Гоблин высоко задирал суставчатые колени и издали был похож на захмелевшую миниатюрную цаплю.

Дахху обернулся, увидел коблинау и расплылся в улыбке.

Но потом его взору явилась я, с треском выползшая из-под елки, темная, мрачная, как рассерженная банши.

Смеющийся тяжело сглотнул и наклонился к гоблину:

— Пожалуйста, подожди нас на кухне, Чичко, — потом обернулся к подошедшей мне и нахмурился: — Ты чего пришла?

— Да ты само дружелюбие, я смотрю! — фыркнула я, бестактно пролезая мимо него в пещеру и выжимая на коврик намокшие волосы. — Дело у меня к тебе.

Дахху прикусил губу, метнув быстрый взгляд в сторону кухни.

— Вряд ли столь же ценное, как золотая руда для таинственного Хозяина… — задумчиво протянула я и от души насладилась растерянной рожей энциклопедиста. — Но тоже важное.

Дахху вздохнул и помог мне снять набрякшую летягу:

— Тебе много времени нужно? Можешь подождать? — друг внезапно сник, увидев мой негодующий взгляд. — Просто… Я же не для себя стараюсь. Сама понимаешь, это обязывает, — потом он махнул рукой, — Хотя ладно. Наверное, разумнее действительно начать с твоей проблемы.

Я окончательно поняла, что в этом доме мне сейчас не рады. Скривилась — поди проглоти такую новость: Смеющемуся какой-то там Хозяин интереснее! И сразу же смирилась: плюхнулась на пуфик у входа и, не разуваясь, выпалила:

— Вопроса два. Первое — ты когда-нибудь слышал о том, чтобы люди заражали других людей какой-то штукой через рукопожатие? Так, чтобы это чувствовалось, физически чувствовалось, будто в тебя пытается кто-то влезть. Не обычная ветряная жихта, а что-то посерьезнее? И второе — что такое «санация»?

Дахху оперся на косяк двери и задумчиво потеребил растрепанный кончик вязаного шарфа. Откашлялся:

— Что касается санации — это комплекс мер по выздоравлению организма. В магии — очистка человека от постоянно действующих колдовских чар. Знаешь, встречаются такие штуки, как пожизненный улавлитель удачи, стабильное усиление обаяния и так далее.

— То есть, людей можно зачаровывать, как предметы? — удивилась я.

— Ну да. Обычно такие заклинания вживляют в татуировки. А что касается твоего первого вопроса — просто удивительно, что ты его задала, потому как он напрямую связан с темой моих нынешних переживаний… Тинави? Ты чего?

Я схватилась за голову и потрясенно открыла рот:

— Они хотят лишить его запредельных Умений! — охнула я, складывая два плюс два.

— Кого? Полынь? — вот за что люблю Дахху, так за то, что он быстро соображает. Ну, это помимо других неоспоримых преимуществ вроде доброты душевной и преходящего все границы альтруизма.

Я кивнула.

— Ладно, — сдался Смеющийся. — Проходи. И, наверное, переоденься… — он критически осмотрел мою насквозь промокшую одежду. — А я пока с Чичко все улажу, и обязательно — слышишь — обязательно тебе все потом расскажу про наши дела — раз уж ты про рукопожатия спрашиваешь.

Дахху улыбнулся, довольный, что все так удачно подгоняется одно к другому. Но я никак не могла выкинуть из головы мысль о «санации».

— Слушай, а пошли Полыни записку, пожалуйста, — взмолилась я. — Я ж теперь не успокоюсь.

Смеющийся пожал плечами и под мою диктовку настрочил ташени:

«Полынь, пожалуйста, загляните сейчас ко мне в гости, если свободны. Тинави хотела бы обсудить с вами санацию».

Ответ пришлось подождать всего минут пять:

«Увы, я занят, господин Дахху. Передайте Тинави, что нехорошо читать чужую переписку».

«Тинави говорит, что нехорошо безропотно идти на заклание. Давайте лучше попробуем все вместе найти выход. К тому же, я обладаю информацией об инциденте с Мастером Улиусом».

«Прекрасно, господин Дахху, я буду рад услышать завтра объяснение Тинави по поводу сегодняшнего возмутительного скандала в Ведомстве. Но сейчас не могу».

Следующая наша ташени — бодренько-оранжевая — была написана уже другим почерком. Быстрым, острым и хронически заваливающимся налево. Моим.

«Так, Полынь, ну хорош ломаться! А ну дуй сюда, иначе я сама тебе санацию устрою!»

Ответа не было. Дахху уже заметно устал служить передатчиком, а с кухни доносилось сладкое посапывание разморенного теплом коблинау.

Мы послали еще одну записку:

«Ладно-ладно, зря я так грубо. Просто приезжай, разберемся».

Снова тишина. Уже окончательная.

— Ты бы с ним повежливее, — укорил меня Дахху. — Все-таки твой куратор, и вообще… Мужское достоинство, понимаешь?

— Понимаю, — мрачно согласилась я и утопала в келью — переодеваться. Хотя, кажется, еще полчасика таким темпом — и одежда досохнет прямо на мне. — Ты прав, Дахху. Вечно со мной так — схожусь с кем-то близко и сразу теряю чувство такта. Будто меня в любом случае примут и поймут, такую распрекрасную. Что, увы, несколько не соответствует истинному положению дел.

Смеющийся грустно улыбнулся краешком рта:

— Не волнуйся, Тинави. До Кадии тебе все равно далеко. Пока ты не начала, как она, ставить людям синяки в ходе якобы дружеских пинков — не все потеряно, — и, под аккомпанемент храпельных рулад коблинау, он ушел на кухню.

На пороге замешкался на секунду и в итоге решительно наколдовал антипрослушивающую сферу Бубри вокруг себя и гоблина.

Ясное дело, после краткого диалога о такте я стала не в пример вежливее — нужно же как-то оправдывать, что я корректнее Кад! Я скромно сидела в своей келье, чуть ли не руки на сдвинутых коленях сложив, ровно до тех пор, пока не услышала Даххово:

— До встречи, Чичко. Спасибо тебе большое.

Я вышла в гостиную, знаменитое царство надувного матраса.

Там Дахху задумчиво смотрел на закрывшуюся за гоблином дверь. Эдакий утомленный несовершенством бытия философ: лоб нахмурен, прижатые шапкой кудри завиваются вопросительными знаками, шарф расслабленно перекинут через плечо. И на свитере толстой вязки — девиз, достойный всей моей жизни: «Всякое случается!».

— Прошу, — Дахху жестом пригласил меня на кухню.

— Пора тебе составлять расписание приема жалобщиков, — улыбнулась я.

— Да уж, — он удивленно покачал головой и привычно направился к дальнему углу комнаты, где в пузатых сервантах хранились тысяча и один травяной сбор. — Расскажи мне о рукопожатии, пожалуйста.

Я так и сделала.

Дахху слушал меня очень внимательно. В отличие от Полыни, он не попрекнул меня ни единым словом, не разозлился, не стал выпрашивать на тему потенциальных галлюцинаций. А дослушав, встал и со вздохом пошел к выходу из пещеры, на ходу слегка качая головой, будто самому себе не веря.

— Эй! — возмутилась я. — А когда будет твоя часть истории?

— Когда я вернусь, потому что так получится куда эффективнее, — Дахху на мгновение притормозил, благоразумно прихватил зонтик и, уже открыв дверь, обернулся, — Обязательно дождись меня, ладно? Я приведу еще одного свидетеля этого… заражения.

— О. Ну ладно. А твой уход не затянется? — напряглась я.

Прах его знает, Дахху все-таки жил с Карлом какое-то время, не дай небо поднабрался от того временной гигантомании!

— Мне нужно часа, — что-то прикинул Смеющийся, хватаясь за карман, совсем как гоблин Чичко. — Максимум три. Пещера в твоем распоряжении, не скучай, пожалуйста.

Когда с тобой разговаривают таким тоном — очень сложно возражать и фырчать.

Так что я послушалась и не скучала, ох как не скучала, выпотрошив за это время все медицинские справочники, которые нашла у Дахху, благо таковых оказалось много.

То, что мне удалось выяснить о «санации», отнюдь не вдохновляло.

Кажется, Полынь и впрямь собирались лишить Умений. Я попала в точку. Не понимаю, как такое возможно технически, с учетом того, что благорасположение унни, по идее, не вытравишь, но… Как-то эта мерзкая операция работала. Пепел.

И почему я раньше не сообразила, что Сайнор так просто не позволит бывшему Ходящему жить и процветать в его столице? Вот наивная! Как же теперь?

Я с содроганием вспомнила саму себя после потери магии и пошла развивать грустную тему. Полынь без запредельной магии. Какой он? Просто бледный детектив по делам мигрантов, вечно себе на уме — но не факт, что теперь обоснованно? Разбитый судьбой изгой в собственном доме, где хаос ежедневности сменяется холодной красотой сестры — которую, минуточку, родители не продали Королю, как сторожевую псину? Так и не дослужившийся до Генеральства неудачник, бывший заключенный со сведенной татухой и любимой теткой, до сих пор сидящей в тюрьме?

Не успела я довести себя до ручки страданиями на тему грядущего потрошения Внемлющего — в дверь постучались.

Я пошла открывать.