ГЛАВА 2. Кадий Мчун

— Какого праха? — негодовала я, за рукав вытягивая Кеса на улицу. Получалось плохо — поди сдвинь такую глыбу с насиженного места!

— Что именно «какого праха»? — с достоинством поинтересовался Мелисандр. Затем понял, что я не отстану, поднялся и вежливо изобразил, будто это именно мне удалось вытолкать его наружу.

Звезды светили ярко, как ягоды ошши, залив тихо блестел под луной. Люди вокруг разбивались по парочкам, но мы, хоть и были в том же интимном количестве, носили совсем иной характер.

— Всё! Но в первую очередь — почему они называют тебя Кадием Мчуном?

— Потому что я так записался на границе.

— Зачем?

— Кадия из Дома Мчащихся достойна уважения и всяческого восхваления, — хмыкнул Мелисандр. — Я, как мог, способствовал ее популярности. Но что делаешь в Пике Волн ты, о, моя маленькая Ловчая?

Кес не знал границ.

Не знал их, когда сбежал от меня из шолоховской библиотеки, бросив на растерзание иджикаянцам, не знал и сейчас, когда места в карьер принялся шутить, будто мы старые друзья.

Мы таковыми не были, и его игривые интонации не встретили у меня понимания.

— Дорогой Мелисандр, я от всей души советую тебе сменить тон. В этой стране у меня нет ни власти, ни старой доброй биты, но, если ты думаешь, что я забыла наше прощание — ты глубоко ошибаешься.

Кес пожал плечами.

На преступных улочках портового района он чувствовал себя, как рыба в воде. Слегка склонившись ко мне с высоты своих двух метров, он проворковал:

— Милая Тинави! Я все прекрасно помню и жду не дождусь возможности загладить свою вину. Но ты сейчас здесь, а не в допросной темнице, и это дает мне надежду на то, что мой проступок был не так уж серьезен.

— Ложная надежда.

— Тогда почему ты разговариваешь со мной?

— Ты пачкаешь собой имя моей подруги!

— Я восхваляю имя прекраснейшей из женщин бравыми победами.

— Сомнительными победами.

— И все же…

— Хочешь прощения? — резко сменила тон я и остановилась.

Мелисандр по инерции сделал шаг вперед, потом с интересом качнулся обратно. Его облаченная в светлый лен фигура светлела на фоне темной набережной, как парус.

— Хочу-у, — протянул он загадочно.

«Загадошшшно,» — как сказал бы кентавр Патрициус, любитель местечковых сплетен.

— Денег дай.

Глаза Мелисандра полезли на лоб. Потом саусбериец непонимающе нахмурился. Я присела на угол каменной скамьи, подобрала плоский булыжник и с размаху пустила его прыгать по воде. Тихий плеск успокаивал… Всех, но не чаек, прикорнувших на парапете: с нецензурной чаячьей бранью они взлетели и раскрасили свое отступление авангардными белыми кляксами.

— Мне нужно вернуться домой, Мел. Я продам значок Ловчей, но этого не хватит на билет до Шолоха. Курс лесного золотого упал на прошлой неделе, выручу совсем немного, так что… — я махнула рукой. — Короче, мне нужны деньги. Раз уж судьба подкинула мне тебя, я рискну их попросить. Как бы идиотски это не звучало.

Мелисандр Кес задумчиво опустился рядом со мной. Поглядел в никуда, удивленно покачал головой, будто отвечая каким-то свои мыслям, и, наконец, хлопнул в ладоши:

— Будут тебе деньги, Ловчая. Не парься об этом. А пока хочешь интересную историю?

— Ну, не очень, — призналась я.

Кес только хмыкнул и нагло взъерошил мне волосы своей здоровенной лапищей:

— Не хочешь — не надо. А что насчет хорошо прожаренного стейка?

Желудок предательски заурчал. Псевдо-историк заржал, как конь, и жестом поманил меня обратно к стройным рядам кабаков.

****

Два часа спустя мое настроение — спасибо еде и теплу — повысилось до того уровня, что мы с Мелисандром хохотали уже хором.

Позади было две таверны, еще три штуки господин Кес был твердо намерен осилить до рассвета. Я сомневалась, что это разумная идея, но… ночь звала. Пестрый водоворот портовой жизни увлекал на глубину, и то, что еще днем казалось неблагоразумным, теперь выступало в роли единственно возможной истины.

— Магия, Мелисандр! — орала я, перекрикивая очередной троллий коллектив с саксофонами. — Магия оказалась такой фигней, ты бы знал! Есть она, нет ее — вообще по барабану! Стоило волноваться!

Историк скалил белые зубы, с готовностью кивал, подкладывал мне на тарелку сочный фиолетовый виноград:

— Я то же самое думаю про карьеру. Всю жизнь мечтал дорасти до старшего Свидетеля Смерти, а теперь мне куда интереснее мой квест.

— Что за квест?

— Ну ты же не хочешь интересных историй.

— Хочу, хочу!

Южанин подозвал официантку. Совсем молоденькая девочка, шэрхен расторопно посчитала наш заказ. Она, впрочем, ошиблась… Считала по посуде, стоящей на столе. А Мелисандр успел поставить пару бокалов на пол.

Расплатившись, мы снова вышли на набережную. Мелисандр галантно предложил мне свой пиджак, что, увы, не делало погоды — на летягу не налезет, под летягу — так летяга не налезет… Глупость какая-то, почти что рекурсивная сказка! Типа той, что в Шолохе учат дети на первом году детлеса: «Круст пришел к ундине в гости. Видит круст — в ракушке кости: «Как?!». Ундина отвечала: «Погоди, начну сначала…. Круст пришел к ундине в гости…» и т. д. и т. п.

Мелисандр прервал мои размышления, напомнив, что у него, вообще-то, тоже есть сказка, причем не такая глупая:

— Помнишь, я рассказывал тебе о Хинхо из Дома Страдущих, твоем пра-пра-пра…деде?

— Еще бы.

Мы брели вдоль кромки моря, мимо лодок, каравелл, рыбацких суден. Пристань закончилась, превратившись в песочный пляж. Лунная дорожка на воде сияла так резко, что казалась фальшивой. Я прикрыла глаза.

Мелисандр продолжил:

— Так вот, Хинхо и впрямь был непростым дядечкой. Напоминаю: он принес обет молчания. Стал первым представителем Дома Страждущим. А еще — как я выяснил — был владельцем неких четырех артефактов, амулетов по форме. Эти артефакты разбросаны по миру, и чтоб меня разорвало, если историки упоминают, зачем они вообще нужны. Но у меня уже есть один из них — тот, что обнаружил мой брат. И я найду три остальных.

— Зачем?

— Эта цель ничем не хуже других. На безрыбье и рак рыба.

— Ущербный принцип.

— И это мне говорит деваха, которая оказалась в чужой стране без цели, денег, крыши над головой и развлекается тем, что вспоминает детские стишки.

Следующий плоский камешек полетел Мелисандру Кесу в бедро.

— Ну а что, почему бы не устроить квест? — рассмеялся он. — В Саусборне меня никто не ждет. В Шолохе — спасибо, дорогая, никто не ищет. Кому, как не мне, отправляться в приключение на поиски неведомого? Более того, я свято верю, что тебе имеет смысл пойти со мной.

Я нахмурилась:

— Напомни, в чем вообще смысл твоих поисков?

— Мой брат, Балтимор, изучал историю падения Срединного государства. Среди прочего нашел информацию о некоем амулете, причастном к падению страны. Вместе с однокурсником бросился на поиски этого амулета, но трагически погиб, — голос Мела дрогнул.

Я потупила взгляд:

— Мне жаль.

— Мне тоже. Давай. Пошли со мной. Вместе мы быстренько раскроем все тайны и прославимся. Выиграем кучу грантов. Двинем науку вперед.

— Я-то тебе зачем сдалась, Кес?

— Как говорится, один человек идет быстро, двое — далеко. Плюс собака зарыта где-то рядом с твоим прадедом. Плюс ты теперь крутая волшебница, как я понял по твоим вдохновенным рассказам. А я полный ноль в магии.

Я только головой покачала. Мелисандр предостерегающе поднял руку:

— Но дела и утром можно обсудить. А пока давай праздновать нашу волшебную встречу. Если судьба себя как-то и проявляет — то именно так.

****

В четыре часа утра, если бульварные часы Пика Волн не врут, мы стояли напротив университетского здания.

Это была очередная башня, только вот как следует оплывшая по бокам, будто плохо выдержанный торт безе. Высокий кованный забор окружал шэрхеновский университет.

Людей на улицах уже не было. Студентам надо было отоспаться перед лекциями, взрослым — перед работой.

— Их главное и единственное высшее учебное заведение, университет имени хранителя Рэндома, — объяснил Мелисандр.

— Так-таки единственное? На всю Шэрхенмисту?

— Ну, на город.

— И что, Ходящие тоже здесь учатся?

— Понятия не имею. Они что, учатся в Шэрхенмисте?

Мы подошли вплотную к ограде. Я вдруг почувствовала колоссальную усталость и тоскливо уперлась лбом о металлические вензеля забора. Они приятно холодили кожу.

— Мой куратор оказался Ходящим, — поделилась я с Мелисандром, — Врал всем на протяжении двух лет.

— О, — равнодушно пожал плечами саусбериец и тоже прислонился к воротам. Правда, спиной, а не лицом: — Если хочешь, можешь плюнуть сквозь решетку. Охраняют тут спустя рукава.

— Он был прекрасным куратором, — с досадой возразила я.

— Тогда не плюй, — милостиво разрешил Мелисандр и подхватил меня под локоток, — Пошли, покажу остальные достопримечательности.

* * *

К рассвету мы успели обойти все топ-десять интересных мест Пика Волн.

В темноте было здорово. Никаких людей. Никаких билетных касс. Мы прорывались сквозь живую изгородь, чтобы посмотреть на лабиринты кафедрального собора, и по-пластунски пролезали под воротами в центральный парк. Мелисандр Кес подсаживал меня, дабы я имела честь созерцать гнезда альбатросов, и учил, как правильно стучать по дворцовым горгульям, чтобы они шевельнулись и выдали тебе комментарий. Не всегда, правда, лицеприятный. Точнее даже, всегда «не».

Кес провел в Пике Волн всего девять дней, но не зря говорят, что в путешествии сутки идут за неделю. В интересностях Шэрхенмисты Мел разбирался не хуже, чем местные. А может, даже лучше.

Рассвет мы встретили на пляже.

Кес разлегся на вулканическом песке, как вышедшая из морских вод наяда, и неистово изливал мне душу:

— Ярый патриотизм — самое удобное прибежище для тех, кому больше нечем гордиться. Нормальный человек должен гордиться собой — своими достижениями в выбранном деле, своими поступками на ниве общечеловеческой морали. Если тут он провалится, то можно начать гордиться своей семьей, немного, так сказать, примазываться к чужим подвигам под оправданием родственных генов. Если и тут не прокатило, то можно начинать кампанию беспрецедентной любви к своему городу — у нас лучшие дороги, лучшие дома, лучшие жители. А вот когда и город твой — сплошная шелуха, тогда уже и до патриотизма недалеко. В столицах-то все больше космополиты… Знаешь, очень легко любить целую страну, если задаться такой целью. Активная политическая жизнь нашего мира способствует тому, что в воздухе одновременно жужжит и вьется невероятное количество интерпретаций и точек зрения, все они озвучиваются весомыми людьми, опираются на подтвержденные факты (пусть и вырванные из контекста), выглядят потрясающе убедительно. Выбирай любую. А выбрав, постарайся только не думать самому и не слушать взглядов противоположных, ничто не должно поколебать твой патриотизм. Люби страну, люби, гордись и наслаждайся!

— Мелисандр, ты пьян.

Я рисовала на песке всякие закорючки, просто так, не задумываясь. Закорючки против моей воли напоминали о шолоховском маньяке — черной краске, которой он измазывал жертвы перед тем, как убить. Я вздрогнула и ребром ладони выровняла песок.

Кес продолжил свой монолог:

— Неважно. Алкоголь просто делает меня менее осторожным, позволяет озвучивать то, о чем обычно я рассуждаю сам с собой, боясь осуждения, а то и тюрьмы… Ты знаешь, сколько людей гниет сейчас в подземельях Саусборна за то, что просто высказали свое мнение, без призывов к революции, без угроз? Можно отстроить целый паршивый городок… Да и ты сама, Тинави. Храни свои тайны, сколько влезет, но я не верю, что тебя сюда закинуло чисто по магическому недосмотру.

Он был прав. Я тоже улеглась на мокрый черный песок. Плащ, как показали последние дни, и не такое может выдержать.

— Верь, не верь — какая разница, Мел? Ты хороший человек. Я хороший человек. Все мы хорошие люди, ну, кроме самых отбитых извращенцев. Разве эти размышления о патриотизме что-то меняют? Нет. Вот и забей.

— Мой квест, Тинави. Мой квест может что-то изменить. Я не верю, что информацию об амулетах Хинхо так тщательно вырезали бы из большинства учебников, если она не была бы важна с политической точки зрения.

Мелисандр повернулся на бок. Его глаза фанатично блестели. Я лишь покачала головой, дивясь почти незнакомому мужчине рядом, незнакомому городу в отдалении, незнакомой магии в крови.

— Пойдем со мной на квест, Тинави.

— Пойдем, — неожиданно согласилась я.

Набежавшая волна Шепчущего моря изловчилась и резанула холодком по моим голым лодыжкам. Я подтянула ноги поближе и еще раз подтвердила согласие неверящему Мелисандру:

— Да, пойдем. Почему нет? Но сначала мне нужно отдать долг. Тот куратор, Полынь. Он оказался в тюрьме — и мне надо его вытащить.

— Вытащим, — отмахнулся Кес. — Что за тюрьма? Расскажешь подробнее?

Но я, утомленная событиями дня, уже проваливалась в сон.