ГЛАВА 3. Жуткий день для моей совести
Разбудили меня очень скоро. По ощущениям — вообще так через пару секунд.
Какая-то женщина яростно шипела на Мелисандра Кеса, а он чистил свежепомайнную рыбу прямо на песке. У него откуда-то взялись удочка, банка с червяками и ведро.
Одетая в тельняшку и шаровары женщина рвала и метала:
— Какая такая отмена? Я уже парней всех собрала, ты это понимаешь? — ее чуть голубоватая кожа и синие корни волос намекали — чистокровная шэрхен.
«Голубая кровь» — знаете такое выражение? Вот оно про аристократию шэрхен. Они издавно питались исключительно с серебряных блюд, серебряными приборами, и отравление аргентумом вызвало у них какие-то странные оттенки крови… А столетия спустя мутация коснулась и волос. Я не Дахху, не смогу все это объяснить по-научному. Но факт остается фактом: у шэрхен-дворян волосы синеватые. У шэрхен-без-понтов — совсем светлые, льняные, как у Мелисандра.
Мне не хотелось ввязываться в ссору. Я изобразила, что сплю, но навострила уши.
Мел пожал плечами и потер переносицу:
— Отмена значит отмена, — на нем снова были знакомые мне по Шолоху очки. Аксессуар, не несущий никакого смысла в случае Кеса. Чистый выпендреж!
— А неустойка? — взвилась женщина.
— Нет убытков — нет неустойки.
— Мы на тебя кучу времени потратили.
— Ты так со всеми клиентами разговариваешь, милая?
— Только с такими тупыми, как ты.
Мелисандр медленно встал. В левой руке он мрачно сжимал тушку окуня:
— Еще раз назовешь меня тупым — убедишься, что я очень рьяный патологоанатом.
— Я требую неустойку, — задрала подбородок дамочка.
— Я требую, чтобы ты свалила отсюда куда подальше. Мы договоров не подписывали. Так что до свидания.
Шэрхен со свистом втянула втянула воздух, сжала кулаки. А потом быстро пошла прочь. Песок воинственно разлетался от ее шагов — будто земля от самовзрывающихся ядер. Мне стало как-то неуютно.
Мелисандр закончил с несчастным окунем и повернулся ко мне:
— А ну-ка подъем! — зычно крикнул он. — Нас ждут великие дела, Тинави.
Я закряхтела, вставая и разминая затекшие мышцы.
— Какие такие дела?
— Очень приятные, — Мелисандр засиял улыбкой, достойной рекламных проспектов, и показал большой палец: — Сегодня вечером мы с тобой пойдем на экскурсию в университет.
— Что? Зачем? Мы же ночью там были, — я зевнула и сощурилась на солнце, прикидывая время: — Еще и пяти часов не прошло с тех пор!
— Тем не менее. У меня она давненько запланирована. Очень хорошая экскурсия, вечерняя, народу — никого. Гид нам все расскажет, покажет тайные ходы времен Айдечи — были тут такие шишки в XV–XVI веках. Тебе понравится… и уж точно больше, чем вкус этих рыбешек, — он критично осмотрел улов в ведре и, принюхавшись, скорбно покачал головой: — Нет, есть это не стоит, — после чего широким жестом выплеснул содержимое ведра в море.
Я вскрикнула:
— Ты что творишь?!
— Позавтракаем в городе, — пожал плечами он.
— Но зачем ты их ловил?
— Ну что ты прикопалась? Рыбалка — отличное развлечение. А чистка — мне надо практиковаться хоть на каких-то на трупах, извини уж за прямоту. Не людей же резать.
Насвистывая незатейливый мотив популярной песенки, он направился к городу.
Я нахмурилась. Этим утром Мелисандр резко перестал быть симпатичным. Говорят, такое случается, но обычно в контексте тыкв-карет и кучеров-мышей. То есть не совсем наша история.
Зато значок Ловчей все еще со мной, и при этом у меня есть еда.
Делать нечего — я пошла за Кесом.
* * *
Весь день мы провели, как настоящие туристы. Бродили туда и сюда, ели мороженое. Это был какой-то пир во время чумы. Неуместнее не придумаешь.
Чернющий Пик Волн в выходной день (то была суббота) кипел жизнью. Разношерстная публика праздно шаталась по улицам, и сорящий деньгами Мелисандр с походкой дачника чудесно сливался с толпой.
С каждым часом мое недоумение росло пропорционально количеству сладостей, которые псевдоисторик пытался в меня впихнуть. Это при том, что я вообще-то к ним равнодушна и не стесняюсь об этом заявить, когда меня пытаются покормить липкой сахарной ватой. Заявляю я двухфазово: сначала словесно, а потом передариванием ваты проходящему мимо ребенку.
Но Мелисандр и после этого не сдался.
Зачем же он это делает? Хочет, чтобы я покрылась прыщами? Набрала пару килограммов? Таким вот странным образом заботится?
Я искоса глянула на своего боксерообразного спутника с рожей афериста.
Не, точно не заботится. Что-то тут нечисто.
Параллельно с нашей тихой борьбой на тему сладостей я всеми способами намекала Мелисандру, что мне надо срочно возвращаться в Шолох. Да и ему, кажется, еще вчера не терпелось заняться поисками артефактов. Он лишь отмахивался и переводил тему. Когда колокол в очередной спиральной башне Пика Волн — видимо, это была Ратуша — пробил три часа пополудни, я спросила в лоб:
— Когда мы купим билеты до материка?
— Наш корабль отходит завтра на рассвете. Так что расслабься и наслаждайся этим прекрасным городом, — раздраженно ответил он.
— У тебя и для меня есть билет? — продолжала допытываться я. — Ты ведь не знал о том, что мы встретимся.
— Да, у меня и для тебя есть билет. О, смотри, уличные артисты, давай посмотрим. Взять тебе миндаля в сахаре?
* * *
В шесть вечера мы снова стояли перед кованной оградой университета. Через ворота выливался непрекращающийся поток студентов — как раз закончилась последняя пара. Молодые, беззаботные, в обнимку с учебниками, они с восторгом вдыхали морской ветер свободы после долгих учебных часов.
За высшим образованием в Шэрхенмисту съезжались со всего мира. Здесь, в стенах университета имени Рэндома, слушателей равняли под одну гребенку — каждому выдавали по длинной черной мантии и учебной шапочке. Что забавно, потому что хранитель Рэндом, как раз, самый безумный персонаж среди богов: шулер, картежник и плут. Эдакий прельстительный джокер. Я его всегда просто обожала. Интересно, что было бы, если бы вместо Карла судьба свела бы нас с ним? Так странно — до сих пор не могу привыкнуть к тому, что все эти мифы про хранителей, которые мы учили в школе, оказались реальностью… Хотя нет, мифы — нет. Людская тяга к преувеличениям плюс неразборчивый почерк летописцев расправляются с истиной быстрее, чем голодный бродяга — с сэндвичем. Карл вон тоже на «себя» из легенд не слишком похож. Мало того, что мальчишка, так еще и какой-то подозрительно милый. Не то что тот темнорусый рыцарь-паладин с двуручным мечом наперевес.
Впрочем, я отвлеклась. Что было неоспоримой реальностью — так эта глухая униформа студентов, слишком жаркая для летнего дня. Поэтому, стоило студенту шагнуть за ворота, мантия сминалась и небрежно запихивалась в рюкзак. Шапочку студент заталкивал в боковое отделение, да так грубо, что ее картонные квадратные поля опасно хрустели.
Вот тут-то и выявлялся глобальный космополитизм Пика Волн!
Синеволосые шэрхен, загорелые милирийцы и смуглые иджикаянцы, коренастые степные жители, феи (для них были крохотные мантии) и тролли (тут, напротив, супер-супер-супер-супер-супер большой размер), гномы и гордые северяне. Среди прочих затесались жители подводной Рамблы — блёсны, будто голые без своих дыхательных аппаратов. И еще красноглазые нюкты из горного королевства. Где-то в толпе даже мелькнули крылья пустынного ангела — сложенные под курткой горбом, как принято…
Нет, не подумайте. Шолох — тоже многонациональное государство. В конце концов, мне ли, сотруднице Иноземного ведомства (окей, окей, бывшей) не знать!
Но здесь это было похоже на какое-то глобальное разоблачение, снятие масок. Черная толпа одинаковых студентов вдруг оживала, сдирая с себя мантии, являя миру свое прекрасное, свое особенное «я».
Да здравствует непохожесть!
Свобода, явленная в каждом жесте. Смелость, гордость быть собой. Меня заворожило это зрелище.
А потом я чихнула.
— Будь здорова! — дежурно отозвался Мелисандр, который в ожидании гида сидел на пеньке и листал свои записки.
Я чихнула еще раз и тотчас резко повернулась. У меня за спиной, шагах в десяти, шушукались трое подростков. Они хмурились, исподлобья глядя на меня. Родные шолоховские лица! Рыбак рыбака видит издалека.
— Эй! — я рванула к ним. — Как? Как вы делаете это на расстоянии?
Студенты испугались и прижались друг к дружке поплотнее. Хорошо, что не убежали.
— Вы Ходящие, я в курсе, — кивнула я, подойдя. — Но как вы Читаете мысли на расстоянии? Ведь для этого надо посмотреть в глаза, разве нет? И да, все в порядке, у меня просто стоит блок. Вы-то все делали правильно.
Один из троих, смешной, круглолицый, пожал плечами:
— Пока мы учимся, смотреть в глаза не надо. Учеба подпитывает наши силы. Потом придется. Когда вернемся, — голос у студента был серьезный и взрослый. Но я, глядя на него, мысленно хихикнула: а налезет ли вообще на его круглую физиономию железная маска теневика? Ох! Хорошо все-таки, что меня не прочитаешь.
— Если вернемся… — мрачно бросила его однокурсница. — Ты же слышал последние новости…
Пареньки зашикали на нее.
— Какие новости? Шолоховские новости? — заволновалась я. — Что там?
— А вы вообще кто? — набросилась бойкая девчушка уже на меня. — Что-то я не вижу у вас Глазницы!
Я машинально убрала правую руку за спину и бросила взгляд на запястье будущей Ходящей. У нее татуировка в виде багрового ока была. Но вот стрел вокруг насчитывалось только две, а не классические пять. Видимо, их наносят по очереди, в порядке изучения запредельных умений[1].
Трое студентов выжидающе смотрели на меня.
— Я из Шолоха. Старшая Ловчая, прибыла в Пик Волн по спец заданию, — я гордо задрала подбородок.
— И что, вы нормально относитесь к Ходящим? — неверяще спросил студент, до того молчавший. Его серые глаза вдруг наполнились надеждой… Напрасной, боюсь. Мое нежное отношение к Ходящим, во-первых, касается лишь одного-единственного экземпляра, а во-вторых, отнюдь не отражает мнение остальных шолоховцев.
— И что, вы не знаете последних новостей? — язвительно перебила его девочка. — А покажите-ка ваше удостоверение! И назовите ваше имя! — она повысила голос. — Вы вообще кто, дамочка? Что-то вы не тянете на госслужащую. Тем более, на Старшую Ловчую. Скорее на бродягу!
Студенты вокруг с любопытством начали коситься на нас. Хуже того — двое охранников у забора медленно побрели в нашу сторону.
Я изобразила крайнюю степень возмущения и уже собиралась выдать очередную смесь лжи и правды, когда меня окликнул Мелисандр. Рядом с ним стояла низенькая, пухленькая дама с завязанными в пучок волосами цвета индиго.
— Тинави! Пойдем! Не заставляй госпожу Сторику ждать!
— Что ж, в другой раз поболтаем, — улыбнулась я напряженным шолоховцам и ушла.
* * *
…Вообще я люблю экскурсии. Люблю историю, литературу, искусство, языки. Все такое гуманитарненькое.
Но если мысли заняты одним — ничто другое не пойдет.
Я, как зомби, ходила вслед за Мелисандром и синюшней экскурсоводшей. Что там, в Шолохе? О каких новостях говорила незнакомая девочка-Ходящая? Воображая картины одна ужаснее другой, за полчаса я накрутила себя так, что впору было звать армию игривых котят — пусть распутывают бешеный клубок моих нервов, сама ни в жизнь не справлюсь.
А еще что-то липкое, стыдное разродилось моей в душе. Обрывки мыслей скакали по увидительной траектории: от Шолоха к самоуничижению, и обратно. Спасибо тебе, незнакомая девчонка-Ходящая. Ох…
У всех в жизни случались такие ситуации: тебе сказали гадость. Да. Гадость. В лицо — или опосредованно, но так, что ты все равно услышал. Или вообще еще не сказали, однако тонко на нее намекнули, так тонко, что толще не бывает. Знаменитый парадокс хамов, знаете ли.
Слова про бродягу обидели до меня до глубины души. Тем хуже было, что я и впрямь — фактически — была сейчас бродягой, ночующей на вулканических пляжах. Тем глупее, что, казалось, какое вообще мне дело до мнения человека, которого я больше никогда не встречу? Казалось бы — встала, отряхнулась, улыбнулась и пошла. Но я всё еще до неудобства чувствительна — глупое качество для Ловчей.
Я верила…
Мне хотелось бы верить…
Что даже в худшие дни где-то там у меня в глазах горит огонь, который показывает всем, изволившим в них заглянуть: эта девица непроста! И что в лохмотьях я скорее похожа на костюмированную герцогиню, чем на натурального бомжа. И что гордость моей осанки заставляет задуматься о сильных мира сего.
Короче, если по чесноку, я надеялась, что умею пускать пыль в глаза и выглядеть той, кем хотела бы быть в идеале. Но пыль в глаза пустить не получилось. И я ужасно расстроилась.
Мысли крутились по кругу, уголки губ упали вниз, ничто не мило. Это как любовь, только наоборот. Что же там в Шолохе, что…
— Хей, Тинави, конфетку будешь? — прервал мою тихую истерику Кес.
Мы стояли в так называемом зале географических карт.
Посреди комнаты был установлен громадный глобус. Девяносто пять процентов его поверхности занимала синяя краска — она изображала море. Небольшой зелено-серый участок земли был подписан «Лайонасса». На нем, как сиротки, ютились тринадцать государств и несметное полчище обозначенных крестиками племен.
Старинные географические карты завешивали все стены зала. Это были дорогие, золотом выписанные изображения в тяжелых рамах. Над ними, вдоль потолка, шла галерея портретов: знаменитые путешественники, мореходы, исследователи — все были здесь.
— Герцог Айзино приказал создать эту комнату в XV веке. Это было смелое решение, которое обошлось Пику Волн в круглую сумму. Тогда он…
— Конфетку будешь? — непочтительно перебил гида Мелисандр, который так и не дождался моего ответа на своей первый вопрос.
Госпожа Сторика озадаченно умолкла, поправила пенсне на носу. Я медленно покачала головой:
— Не буду, спасибо.
Кес высокого поднял пшеничного цвета брови:
— Ты хорошо себя чувствуешь, да? Энергично?
— Вполне, — недоуменно пожала плечами я.
Стало слышно, как в углу комнаты, как раз возле карты Кнассии, зажужжал толстобокий шмель. Успокаивающее, летнее пение… Уже ведь июнь.
Пока я задумчиво пялилась в никуда, позволяя своим грустным мыслям руководить парадом, Мелисандр Кес снял с пальца крупный перстень с пронзительно-синим камнем. Он улыбнулся:
— Извините! — И шандарахнул нашего экскурсовода самоцветом по виску.
Коснувшись сухой старушечьей кожи, камень вспыхнул десятком пронзительных молний, шипящих и юрких, как змеи. Однозарядный электрический перстень! Дамская штучка, предназначенная для самообороны в ночи…
Гид молча рухнула на мраморный пол.
У меня отвисла челюсть. Мелисандр сорвал с шеи экскурсовода ее удостоверение, подбежал к карте маленького западного королевства — Инташтайна — и подцепил карточкой какой-то хитрый крючок на обратной стороне рамы. А потом стал ожесточенно дергать карту справа налево.
— Что ты делаешь? — робко вымолвила я.
— Открываю тайный ход.
Тяжелая золоченая рама всхлипнула и дернулась. Мелисандр навалился на картину всем весом, и медленно, со скрипом, географическая карта поползла блок. За ней оказался коридор, уводящий в темноту.
Обаятельная паутинка в углу дверного проема задавала настроение.
— Быстро, за мной! И наколдуй фонарь. А в конце прохода нужно будет отпирающее заклятие, — приказал Мел и сиганул в черноту проема.
Глаза мои расширились, но любимое «КАКОГО ПРАХА?!» я все же не рискнула орать рядом с падшей экскурсоводшей. Только рванула в секретный проем вслед за этим придурком.
Так вот зачем были сладости… Многие народы, в том числе, асеринцы, соотечественники Мелисандра, верят, что сахар повышает уровень магии в крови. Это, мягко говоря, совсем не так, сама формулировка не неверна. Даже для классической ворожбы, не говоря уж о карловой[2]. Но мотив наконец-то понятен.
— Мать твою, куда мы идем, Мел? — негодующе зашипела я, догоняя саусберийца.
— Мы идем в Магический Арсенал города Пик Волн. Их с университетом объединяет тайный проход. Ты что, экскурсию не слушала?
— Так, ладно, — я постаралась успокоиться. В окружении пауков, мерзких личинок и сырых стенных камней это было непросто. — А зачем мы туда идем?
— Как зачем? Забрать второй артефакт. Вчера ночью же квест обсуждали.
Я на минуту умолкла. Обсуждали квест? Безусловно. Но вот информация про срочные поиски второго артефакта до меня явно не дошла… То ли я упустила ее по невнимательностти, то ли Мелисандр не так хорош в переговорах, как сам думает. Ставлю на второое.
— Тинави, нам нужен фонарь. Сейчас же. Эта свечка не дает нормального света, а тут есть ловушки, — резко добавил Кес.
— Свечка?! Но почему ты хотя бы факел не взял?
— А как бы я его охране объяснил, интересно?
Резонный ответ. Надресированные безумными студентами охранники университета и впрямь обыскали нас с головы до ног. Странно, что электрический перстень не отобрали… Слабенький он слишком, не считается оружием? Представляет опасность только для дряхлых старушек? Ох, Мел, ох, козлище…
— Ты наколдуешь фонарь или нет? — вспылил Кес. В неверном свете свечи обыкновенной было видно, что руки у него немного дрожат от волнения.
— Вообще-то, я не умею делать фонари, — скромно прокашлялась я.
Он остановился. Повернулся, не веря.
— Ты не умеешь?… Но это ведь начальная ступень магии! Все в Шолохе умеют! Я читал!
— Ну… у меня не та магия, что у остальных. Прости.
— Но вчера ты рассказывала про то, что на какой-то миссии взорвала прахов храм! Храм, Тинави! Мне нужна от тебя эта магия. Ты ведь хочешь домой?
Я замялась.
Язык мой — враг мой. Разрушение храма Белого огня — это, конечно, интересный эпизод, но вряд ли стоит включать его в резюме. Кто ж знал, что Мел — потенциальный работодатель?[3]
— Я очень хочу домой, но я не волшебница! С храмом — это случайность!
— Даю время до конца коридора, чтоб ты нашла в этой случайности закономерность, — прошипел Мел и шагнул вперед.
В ту же секунду от стены, противоположной той, вдоль которой мы шли, отделилась густая тень булавы. Привет, ловушка. Я рухнула на пол, увлекая за собой патологоанатома — спасибо исключительно физкультурным занятиям мастера Улиуса, никакой магии не потребовалось.
Когда шипастое оружие просвистело над нами туда-сюда несколько раз и успокоилось, я рискнула выдохнуть.
Возле щеки обнаружились кожаные ботинки Кеса. На роль подушки точно не тянет. Саусбериец располагался дальше. Свечка потухла и, кажется, укатилась куда-то в неизвестность, оставив нас в кромешной темноте. Я обиженно стукнула ногу Кеса и поднялась:
— Знаешь, Мел, но я не нанималась в подмастерья ворюги. Тем более, без договора. Либо ты сейчас объясняешь мне, в чем дело, либо я разворачиваюсь и иду обратно, по пути сдавая тебя местной охране.
Конечно, я блефовала.
Но из черноты снизу раздался раздраженный вздох, и свидетель смерти, с удивительной неохотой, рассказал мне суть ограбления.
Стало ясно: я запомню этот день как самый жуткий день для моей совести.
* * *
[1] Хей, напоминаю! Ходящие обладают пятью «запредельными» способностями: Читать (мысли), Прыгать (сквозь пространство), Скользить (с большой скоростью), Созерцать (произошедшее на этом месте в течение последнего часа) и Блекнуть (становиться невидимым).
[2] Не может быть никакой «магии в крови». Магия — это все лишь умение работать с энергией унни, из которой состоит все на свете. Классическая магия призывает бороться с унни, навязывать ей свою волю, прогибать ее согласно своим желаниям. Карлова магия зиждется на принятии унни и единении с ней. Смотрите-ка, а я, кажется, становлюсь хорошим теоретиком!
[3] В любом случае, я нехило приврала. В версии для Мелисандра получалось, будто я разрушила храм по приказу Полыни. Якобы это была продуманная Ведомством операция захвата преступника, а не вышедшие из-под контроля нервы по причине того, что маньяк пытался убить моего лучшего друга.