ГЛАВА 24. Наобум

Дахху допустил одну неприятную оплошность.

Даже странно: я думала, период подобных ошибок в наших отношениях давно миновал. Но, видимо, друг был слишком взбудоражен из-за новостей о Пустоте. Так или иначе, он забыл указать адрес в своей оранжевой ташени.

Я тоже хороша. Сначала выскочила из «Жеваных тапок», бросив там ни в чем не повинных Мела и Шлэйлу, и только потом сообразила, что понятия не имею, куда бежать для получения подробностей. Марах, как назло, остался дома. Ближайшая общественная голубятня располагалась далеко. Крякнув и почесав затылок, я решила действовать своим любимым способом — наобум.

О, великая сила «наобума»! Иногда мне кажется, что все самое лучшее в моей жизни случается благодаря ей. В школе я наобум выбрала тринап как спортивную дисциплину — и потом навсегда влюбилась в эту бешеную игру с битой, лассо и твердым кожаным мячиком. Наобум я решила пойти в Иноземное ведомство тем утром, кода мне сообщили, что я принята на должность Ловчей. На учебу к магистру Орлину родители отдали меня тоже наобум: мол, разумный вроде дедок, мудрый, доброжелательный, да и дочка Мчащихся к нему идет, чем не вариант?

Помнится, и с самой Кадией я тоже подружилась случайно.

Поместья Мчащихся и Страждущих обретаются по соседству. Моя младшая сестрица, Айрилинн, все детство грезила стрельбой из лука. Еще читать как следует не умела, а уже тренировалась стрелять целыми днями, без устали, до стертых изнанок локтя, до мозолей на пальцах.

Вот только одна беда — большинство ее стрел поначалу улетало далеко за высокий забор Мчащихся и во что-то там втыкалось. Преимущественно — в чужие деревья. Но однажды — в огромного игрушечного волка, с которым Кадия играла во дворе (хорошо, что не в саму Кад — думаю я сейчас).

Мамочка Кадии, бывшая свидетельницей этого безобразия, схватила дочурку в охапку и побежала к нам ругаться. А если госпожа Луция кем-то недовольна — пиши пропало! Эти жены высокопоставленных чиновников умеют испортить другим жизнь. Ну да вы и сами знаете.

Мне тогда едва исполнилось семь лет, но появление кадиной мамы я помню очень четко. Она ворвалась в наш дом, как миражный пустынный шувгей: внешне все спокойно, но глаза мечут молнии, такие яростные, злые, что даже ненароком в них загляни, не будучи виноватым — и все, сердце выгорело до желудочков.

Леди Луция исходила желчью и ядом часов двести подряд, как мне тогда показалось (на самом деле — десять минут). Моя мама, госпожа Драссен (тоже не подарок, как и все придворные дамы) отвечала ей взаимностью по каждому пункту. Наша уютная лазоревая гостиная превратилась в поле брани, и домашняя прислуга, охая и ахая, спешила скрыться кто куда, пока не засосало в неприлично громкий скандал. Битва шла два на два, потому что обе женщины разжились дочурками моральной поддержки ради.

Только моя ближайшая и дражайшая, кажется, перепутала. Взяла на сражение не Айрилинн, виновницу всех проблем, а меня. Видимо, кто под руку первый попался. Как раз наобум, понимаете?

Мама выставила меня вперед, как щит, и прикрывалась мною на особо опасных обвинительных виражах. Я тихонько закатывала глаза от ужаса и очень жалела, что не знаю заклинания «провала сквозь пол». Госпожа Луция, меж тем, крепко вцепилась в плечо уже тогда боевитой Кад, и, наоборот, еле удерживала девочку от того, чтобы та не кинулась на меня рассерженной кошкой.

Когда скандал взрослых поутих, и какое-никакое, а перемирие было достигнуто, леди Мчащаяся по ошибке отцепилась от кружевного воротника Кадии. Та, как натренированный боевой петушок, мгновенно бросилась на меня, капканом расставив пальцы. Мысль о сладкой мести за волка подсвечивала ее пронзительно голубые глаза…

Кадия вцепилась мне в косы, повалила на пол — и мы верещащим, вопящим клубком покатились в сторону двери на летнюю террасу. Быстро — не без хруста накрахмаленных платьиц — миновали высокий порог и вывалились на дощатый пол террасы. Не сбавляя темпа, прокатились до порога и, с утроившимися визгами, слетели вниз по ступенчатому крыльцу.

Мамы потом долго выпутывали нас из кустов так некстати подвернувшегося шиповника. И Кад, и я — мы обе рыдали, размазывая обидные иголки по нежной детской коже, и эта незаслуженная травма от куста объединила нас навеки. Уже потом, в сознательном возрасте, я нередко спрашивала Кадию: «А за каким прахом ты на меня кинулась тогда? Ты же поняла из разговора, что это не я стреляла?». Она неизменно вежливо отвечала: «Поняла. Но мне показалось, ты нехорошо посмотрела на мою маму. Я хотела ее защитить».

Так и живем с тех пор.

Кад защищает людей и ведет себя не вполне женственно. Я корчу буку и влипаю в чужие неприятности.

* * *

Как выяснилось позднее, сегодня мне магическая сила «наобума» не помогла бы. Увы. Поэтому даже хорошо, что её, эту силу, от неминуемого позора спасли некоторые чрезвычайные обстоятельства. Хотя какое там «хорошо»… Но ведь надо чем-то утешаться, да?

Я решила, что Дахху и Давьера стоит искать в пещере Смеющегося.

Поймала случайного перевозчика — и мы с ветерком помчались сквозь вечерний город. Но в районе Плавучего рынка мое внимание привлекла дикая толкотня возле цветочных киосков.

Деревянную площадь рынка, сооруженную прямо поверх реки Вострой, аж потряхивало от взволнованного топота горожан. Тут всегда много народа, в любое время дня и суток — где еще, как не на Плавучке, вы достанете лучшие сыры, лучшие специи, лучшие картины для ваших гостиных и лучшие ловцы снов для сладостных предутренних грез?

Но обычно люди распределяются по рынку более или менее равномерно. Они чинно вышагивают от одного красочного прилавка к другому. Покупатели знают: чем сильнее ты спешишь и дергаешься, тем большую цену тебе заломят торговцы. Поэтому на рынке принято двигаться плавно и неторопливо.

Уходящие на дно столбы из кнасской сосны, благодаря которым рынок не тонет, на ура справляются с такой нагрузкой. Даром что этим столбам уже лет пятьдесят и, по словам Шептунов, им давно уже пора прогнить и переломиться. Но столбы держатся. И рынок — одно из моих любимых шолоховских мест — цветет и пахнет. (Преимущественно жухлыми водорослями и ундиновой чешуей).

Но вот если все посетители столпились на одном краю — боюсь, сосны могут сдаться… Я испугалась за судьбу любимой локации и, расплатившись с перевозчиком, бросилась узнать, что происходит и, если надо, при помощи карловой магии поддержать площадь на плаву. Уверена, унни мне не откажет в таком благородном деле.

Горожане плотно обступили кого-то лежащего. Я проскользнула ящеркой между их охающими рядами и буквально вывалилась на пустое пространство в центре толкучки. Труп седовласого мужчины — сухое, скукожившееся тело без кровинки — было тем, что привлекало всеобщее внимание.

Такой же труп, как у Кары.

Привет, Пустота.

— Почему он умер? Как это случилось? — обратилась я к людям. Никто не ответил. Я наугад ткнула пальцем в какую-то особенно расстроенную даму в цветастом лиловом тюрбане:

— Вы скажите!

Первое правило обращение с толпой — выбирай кого-то одного. А то каждый «скинет на соседа».

— Да дрыгнулся и повалился! — женщина неопределенно повела круглыми плечами.

— Его никто не трогал? Никто над ним не колдовал? — продолжала настаивать я.

— Я такого не видела! — гордо ответствовала дама.

«И я не видел! И я!» — вразнобой подключились остальные.

Вдруг с дальнего конца плавучей площади раздался дикий вопль. Толпа, вздрогнув в едином порыве, бросилась туда. Я — за ними. На ходу я «сцеживала» из кончиков собственных пальцев золотистую унни туда, вниз, к сосновым подводным столбам. Теневые блики на изнанке век, кажется, считали это баловством и перестраховкой — очень уж легкомысленно скакали — но честно помогали.

С топотом и грохотом мы тесной кучкой добежали до следующего тела… Те же несомненные признаки Пустоты.

— Так, это только второй такой труп за сегодня? Или где-то еще третий лежит? — я ткнула пальцем в нового свидетеля — бесконечно почесывающегося плешивого ремесленника.

— Почему второй? Первый! — заворчал он. — Не дай небо второй!

— Но… Ах ты ж прахово отродье! — тихонько взвыла я, вспомнив, что Пустота стирает убиенных ею из человеческой памяти.

Но танцовщицу Кару ребята забыли не сразу, а только минут через десять после ее исчезновения из комнаты. Безымянный седовласый старик пропал из поля памяти граждан, едва они от него отбежали. А теперь я своими глазами видела, как быстро перестал интересовать их третий труп — худая, нескладная девушка. Сначала шолоховцы смотрели на нее грустно, обиженно хмурясь. Но потом — стоило им отвернуться и или просто перевести взгляд чуть вбок — вздрагивали, встряхивались, мол, «что я тут делаю?» и рассеянно уходили прочь.

Так. Надо срочно избавить Шолох от этой дряни. Пока улицы не наполнились мумиями, спотыкаясь о которые, люди мгновенно забывают, что им, собственно, мешало идти прямо…

— Милая унни, самое время работать, — пробормотала я, глядя на свои чуть дрожащие руки. — Помнишь, как мы с тобой чудесно Попрыгали в дворцовых угодьях? Пожалуйста, давай повторим этот трюк. Мне очень надо к Дахху из Дома Смеющихся. Прямо сейчас. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

Унни безмолвствовала. Я закрыла глаза и позволила вечному танцу теневых бликов поглотить меня. С уже привычной обреченностью я признала перед лицом вселенной, что я такая же, как они. Что ничто не отличает меня от них, крохотных частиц всепроникающей энергии бытия, кроме как странная горящая искорка в глубине груди — данная неизвестно кем, неизвестно зачем и насколько.

Покорячившись, как плохая актриса на сельской сцене, унни все-таки оценила попытку и согласилась помочь. Я открыла глаза. Руки горели красным, как будто вокруг кистей пылали два огненных шара, небесных кометы, безжалостных и обжигающих.

— К Дахху, — твердо сказала я.

* * *

Да… «Наобум» я бы очень долго искала это место — будем честны.

Потому что Давьер и Дахху сидели на каменной скамье в тенистой аллее Полуденного Ситца, по правому фронту огибающей комплекс Военного ведомства.

— И как я должна была вас тут найти, интересно? — буркнула я, поднимаясь с земли.

Как и в прошлый раз, при Прыжке унни неряшливо бросила меня на колени. Теперь их, сиротливо торчащих из-под моих любимых парусиновых шорт, расцвечивали две огромных ссадины.

Услышав упрек, Дахху ойкнул, видимо, припомнив оплошность с адресом. Анте Давьер лишь пожал плечами:

— Зато смотрите, как мы вас простимулировали для совершенствования в колдовстве. Вот уже и сами прекрасно телепортируетесь… — в его глазах, как мне показалось, мелькнул росчерк зависти.

— Так, ладно. Потом обсудим. У нас, друзья мои, большие проблемы, — я быстро обрисовала только что виденную на рынке ситуацию.

Выслушав меня, маньяк залихвацки хлопнул себя по колену:

— Черт побери, значит, мы правы! Она испугалась по-настоящему и спешит смотать удочки!

— Но кто же знал, что она начнет убивать людей… — Дахху застонал и рукой закрыл рот, будто испугавшись сказанного.

— В чем вы правы? Если вы знаете, как ее уничтожить — надо срочно это сделать, пока она всех не высосала! — я прикусила губу. Сердце, зараза, пугало своей колотьбой.

Дахху отлепился от скамьи и взволнованно заходил туда-сюда:

— Проведя серию опытов, мы убедились, что черные кляксы не просто связаны друг с другом посредством нитей-пуповин. По сути, Пустота все-таки оказалась единым существом. Мы сказали, что она распространяется как пирамида, помнишь? Растет из единой точки, верхушки, вниз и вширь. И каждый зараженный связан с тем, кто его заразил, и с тем, кого заражает он сам. По сути своей, мне подобный механизм чем-то неуловимо напомнил финансовые пирамиды, которыми в прошлом веке баловались аферисты Тернаса и Кнассии…

— Дахху, ближе к делу! — взвыла я.

Друг набрал в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться очередным объяснением, по Анте Давьер прервал его:

— Короче, с такой пирамидой легко бороться. Разрушаешь верхний уровень — и нижний распадается сам по себе. На практике это выглядит так: лечишь заразившего — выздоравливают зараженные.

Осознав эту емкую сентенцию, я подпрыгнула:

— Значит, нам всего-то и надо, что найти источник Пустоты? Первого больного?

— Да, именно это я и имел ввиду в своей записке про «уничтожить одним махом»… — потерянно пробормотал Дахху. — Но я не ожидал, что Пустота сможет сделать какие-то выводы из опытов, проведенных нами с Анте… Если бы мы знали, что она почувствует опасность и адаптируется, мы бы не пугали ее… Ох уж эти инопланетные создания — никогда не знаешь, чего они понимают, и чего — нет… Видимо, теперь она сворачивается — от последних заболевших и обратно к центру… О, небо голубое, что же мы наделали… Я думал, у нас будет время найти заболевшего номер один, о нет, о н-е-е-е-ет…

Он продолжал бормотать в таком же духе, но я не слушала Дахху.

Маленькие веселые феечки, заменяющие мне мозговые извилины, тихонько шебуршились в черепной коробке. Что-то они нашептывали. Что-то они там сообразили. Надо только прислушаться…

Прах!

Это же элементарно!

— Дахху, заткнись и возьми меня за руку! — рявкнула я. — Давьер, вы за другую.

Оба послушались.

Увидев, как мои кулаки разгораются полыхающим оранжевым светом, Анте Давьер изменился в лице:

— Тинави, только не говорите мне, что вы собираетесь Прыгнуть вместе с нами. Вы же новичок! Нас может расщепить!

— Ну вы же так радовались, что я совершенствуюсь в магии… — пробормотала я. — Унни! К Лиссаю!

— Почему к Лис… — удивленный голос Дахху исчез вместе с нами.

«Потому к Лиссаю, — мысленно ответила ему я, — что в Шолохе никто и никогда не слышал о Пустоте, а Давьер знает ее только благодаря своим иномирным скитаниям. А значит, есть большой шанс, что источник также заразился вне Лайонассы. А Лиссай единственный, кроме меня, кто в последнее время совершал путешествия в другие миры. То есть, конечно, могли быть еще люди, которые успели мотнуться в иную реальность до того, как Карл закрыл нас на свои магические замки… Подцепили Пустоту, вернулись, давай всех в Шолохе заражать… Но я верю в стройные гипотезы. И в свой любимый великий наобум».

* * *

Мы втроем — к счастью, не расщепленные и вообще невредимые — с грохотом обвалились на холодный пол Лазарета.

Больница уже перешла на режим ночного освещения. Все потолочные магические сферы отключились. Горели лишь небольшие голубые шарики, каждый размером с кулак, щедро рассыпанные вдоль коридора, прямо по полу. Они всегда напоминали мне ядовитые болотные поганки: те так же тихо мерцают и переливаются в ночной мгле, даря сомнительное ощущение покоя.

Я подскочила, как неваляшка, мимоходом убедившись, что ссадины на коленях стали еще больше. Прямо передо мной во мраке тихо белела дверь в палату. Сзади маньяк и Дахху собирали себя с пола со стонами и проклятиями.

— Странно, почему мы оказались снаружи палаты, а не внутри? Раньше это работало по-другому! — тихонько возмутилась я.

Ну, не то чтобы по-настоящему возмутилась, но решила, что унни стоит знать о моем недовольстве. Вряд ли у энергии мироздания есть большой опыт работы с негативными отзывали пользователей, но вдруг…

Как ни странно, я сразу же получила ответ на свой вопрос. Весьма, хм, неожиданный.

— Потому что, — чьи-то цепкие пальцы ухватили меня сзади за плечо и резко развернули от двери, — Потому что я зачаровал эту несчастную палату от внешних проникновений. И поставил на тебя сигнализацию. Не зря вчера поутру из тебя волосы дергал, оказывается! Ты грозилась, что Прыгнешь, но, если честно, я не ожидал, что ты действительно это сделаешь. Удивила, Тинави, молодец!

Глаза материализовавшегося Полыни полыхали возмущением, голос полнился разочарованием. Звенящие колокольчики в прическе только нагоняли драмы.

— Так, Полынь, расслабься и пусти меня в палату, срочно! — я сорвала с плеча руку куратора. — Видишь этих добрых молодцев на полу? У нас не увеселительная прогулка!

— А что тогда? — сузил глаза Полынь.

Он мне, конечно, поверил, чай, не дурак, но теперь просто любопытничал.

— Потом объясню, защиту убери! — взмолилась я.

— Ладно, — кивнул куратор и сложил руки лодочкой, готовясь к заклинанию.

Но уже мгновение спустя раздался жуткий треск — и Полынь, как подкошенный, рухнул на пол.

— Дахху! Ты с ума сошел?! — я задохнулась от неожиданности, увидев над бессознательным куратором своего друга, отчаянно сжимающего в руках занесенную цветочную кадку.

Кадка это только что со всей мощью глиняных изделий заехала Ловчему по голове, что и стало причиной бесславного падения Полыни.

— Охранные чары очень долго снимать, а у нас люди умирают… Но если колдун без сознания — сами распадаются, — извиняющеся пробормотал лекарь и, поправив шапку для смелости, решительно шагнул к белой двери в палату.

На ней как раз проявилась тонкая багряная паутина — и тотчас бесшумно растворилась. Дахху зашел в палату.

— Растет парень, — одобрительно хмыкнул Анте Давьер и, небрежно переступив тело Полыни, двинулся туда же.

Я в некотором смятении проследовала за ними.

У нас действительно умирают люди…

Извиняй, куратор!