ГЛАВА 29. Телепорт

И вот мы стоим в центре огромной пентаграммы, расчерченной на кухне.

Анте Давьер настаивал на гостиной — якобы там больше места, но я решительно воспротивилась. Дело в том, что свои каракули маньяк предпочитал вырезать прямо по полу ножом. И если с ремонтом кухни я могу смириться, то гробить шикарный паркет в гостиной — не позволю!

— Мещанская душонка, — сквозь зубы пробормотал маньяк в ответ на эти здравые размышления.

Я сделала вид, что не услышала, но реплику запомнила. Ну, погоди у меня, Давьерушка. Закончим миссию — отомщу! Как-нибудь хитроумно.

А пока мы столпились вокруг бывшего хранителя вполне себе негеройской кучкой. Очень тесной, хотя у каждого было свое строго очерченное место.

Надеюсь, за весь свой долгий век Теннет ни разу не работал свадебным распорядителем или кем-то еще, кто за деньги выбирает, кто с кем сидит за столом. Ибо нас он расставил совершенно по-дурацки. Говорит, придерживался понятий магической устойчивости. Но при этом напрочь игнорировал устойчивость физическую.

Так, мне в правую почку уткнулся острый локоть Мелисандра, который изо всех сил решал навязанную ему математическую задачку: безуспешно пробовал разместить две ноги сорок пятого размера внутри нарисованного кружочка с диаметром 25 сантиметров… В итоге я оказалась невольной подпоркой замершего на мысочках саусберийца. Я еле-еле сохраняла равновесие, чтобы не обрушить «великаний кулон» и Лиссаем (аккурат в центре пентаграммы) и примыкающую к нему скалу кровавика.

Передо мной же торчала макушка Андрис с железными очками, и пушистые волосы Ищейки беспрестанно щекотали мне нос. Ей тоже выделили совсем мало пространства для жизни.

Сам Теннет балансировал на переднем краю центрального пятиугольника в некоторой — комфортабельной — изоляции: готовился делать кучу пассов руками.

Кадия, Полынь, Дахху и королева Бурундук замерли где-то по другую от нас сторону кровавика и принца. Судя по сдавленным охам и ругани, им там тоже было тесновато, особенно с учетом наших зимних облачений — мы все поспешили переодеться перед путешествием. И скопище дубленок, шуб, пальто и курток делало нас куда объемней обычного.

Да… Пожалуй, зря я все-таки зажмотила гостиную.

Кстати! Кадия, к счастью, вернулась из Чрезвычайного департамента веселой и безнаказанной. Я внимательно следила за ней: заметит ли подруга, как неожиданно тепло улыбается наш Дахху в сторону миниатюрной Ищейки? Меня мысль об отдалении Смеющегося угнетала, как вы успели заметить… И, учитывая долгие годы страданий Кадии по другу, трудно было предсказать ее реакцию на то, что Дахху впервые в жизни заинтересовался существом противоположного пола (во всяком случае, так, что это было видно со стороны).

Но Кадия никак не среагировала на Дахху и Андрис, воркующих, будто голубки. Плюхнув перевязь с мечом на пол, она с порога начала, хохоча и запинаясь, рассказывать о той безумной кутерьме, которую вызвала кража кровавика в Ведомстве. И о том, как ловко ей удалось не только уйти от подозрений, но еще и хорошенько наподдать мерзким приключенцам на вполне законных основаниях: они били ее шефа! В общем, Кадия была очень довольна и с удовольствием отвечала на восхищенные расспросы и похвалы Мелисандра.

Ну… Тогда и мне не стоит дергаться на тему новых увлечений Дахху из Дома Смеющихся.

— Начинаем, — меж тем, кивнул Анте Давьер, и помпон на его синей зимней шапке (добыча Андрис, как и почти все наши припасы) беззаботно качнулся васильковым цветом.

Повинуясь строгому голосу хранителя, мы вжались друг в дружку еще плотнее, как стадо леммингов, готовых сорваться с Птичьих утесов в каком-то безумном, бессмысленном акте дружного самоубийства.

— Сделаете шаг за границу — разнесет на куски, — предупредил маньяк. — Так что не дергайтесь, что бы вы ни увидели.

— А что, телепорт по ощущениям отличается от стандартного Прыжка? — поинтересовался Полынь, утопающий в безразмерном балахонистом пальто до самого пола. Поверх пальто, конечно же, уже блестели и подрагивали амулеты…

— Да, отличается, — маньяк снизошел до пояснений. — Мы сейчас покроем огромное расстояние — так что это займет какое-то время. Плюс драконы тоже укрыты защитным куполом — это не кромен, конечно, но его надо преодолеть при помощи дополнительных магических настроек. Обычный Прыжок такого не позволит.

— Что за настройки? — продолжал допытываться Полынь.

— Я потом вам все объясню, — пообещал Давьер.

И по этой реплике я с удивлением почувствовала, что он не врет. И реально объяснит, когда найдет время.

Хм, что это? Попытка возобновить позабытую им миссию по распространению знаний, пусть даже всего лишь в рамках общения с одним лишь упертым, жадным до магии Полынью? Любопытно.

— Поехали, — вздохнул Анте Давьер.

Маньяк повернулся лицом к центру пентаграммы. Одну руку он приложил на кровавик и начал выкачивать оттуда энергию. Другой стал вырисовывать диковинные пассы в воздухе. Они складывались в огненные буквы — буквы того же языка, на котором были написаны тексты некрополя. Буквы разбегались по невидимым границам и зависали в воздухе, подрагивая, строчка за строчкой.

Подул ветер. Кухня начала расти, мы — стремительно уменьшаться вместе с пентаграммой и всем нашим многочисленным скарбом. Ветер крепчал, и я поняла, что с трудом могу удержаться на месте — шатает! Мир за пределами пентаграммы вдруг стал блекло-коричневым, как газетная бумага, будто выцветая — а потом осыпался хлопьями праха. Саму пентаграмму, казалось, вырвало вместе с толстым слоем дощатого пола — получилась эдакая вертящаяся вокруг своей оси монетка, запущенная неизвестным богом скакать по воде. Мы, ускоряясь, взмыли куда-то ввысь и закружились в странном пространстве, темном, глубоком, наполненным, как я поняла секунду спустя, моими старыми безжалостными друзьями — теневыми бликами.

Внешние границы пентаграммы вспыхнули рыжей стеной огня. Нас раскрутило еще быстрее. Я начала жалеть, что не догадалась принять противотошнотную настойку… Кто же знал?! Где-то сзади тихонько завыл Мелисандр, опасно шатающийся на нашем весьма и весьма сомнительном транспортном средстве.

Пытаясь удержаться в рамках своего очерченного мелом кружка, я вдруг услышала странный звонкий смех. Прислушавшись, я поняла, что это смеются блики, скачущие за огненной каемкой пентаграммы. Они, не имеющие ни рук, ни ног, все же очевидно тянулись к нам двоим — к нам с Теннетом, настойчиво требовали внимания.

Требовали, чтобы мы покинули круг и вышли к ним. Остались с ними. Не надо, не надо вам к драконам — говорили блики. Давайте к нам! Тут так хорошо и свободно, в нашей вечности. Выходи, Карл, — кричали они почему-то мне, — что тебе стоит! Останься с нами! Поиграем! Карл? Карл? Ты хочешь пролететь сквозь наше царство? Мы лишь твой путь до неведомой цели? Нет! Постой! Не уходи, послушай, что мы скажем. Послушай — подожди. Мы знаем мир, ведь были мы когда-то, как и ты — твореньями из плоти и крови. Мы были теми, кто смеется в темноте, со смелостью почтенной новый день встречая. Камнями были мы в овраге и лежали на глубине, все подмечая в травянистой той прохладе. Мы были перьями в хвосте у пестокрылой птицы, мы были каплей крови, сорвавшейся со спицы в руке принцессы. Были мы мечами в сраженье, были светом, лившимся с небес. Мы были тихим в луже отраженьем, мы были шепотами, полнившими лес. Страницами мы были книги, прочтенной во поле во ржи. Мы были первым словом правды и были точкой после лжи. Плющом мы были на воротах, хранящих тишину дворца. Замком в двери и чудным блеском на дне жемчужного ларца. Мы были всем — и нами будешь однажды ты, скорей же к нам! Пусть путешествие начнется — отбрось свой человечий хлам… Приди, приди и обрети свободу, шагни к нам вечности в угоду, скорее, вот, повыше ногу — скорей, скорей, к нам, на свободу…

— Ти, ты че творишь?! — рявкнули мне в ухо.

Я отодвинула локоть Мелисандра, а потом самого Мелисандра, зачем-то вцепившегося мне в плечо. Наша компания все также неслась сквозь невнятное пространство на пентаграмме, обратившейся в некое подобие метательной иджикаянской звезды… Мы продирались, посверкивая молниями, сквозь облачный водоворот небытия, но теперь я знала — все это пустое.

Ведь меня ждут блики. Как я глупа была, что испугалась их при нашей первой встрече! Здесь, в их царстве, мне стало ясно, что лучшей судьбы и нельзя желать. Не могу ждать! Хочу к ним прямо сейчас!

Я с трудом оторвала тяжелую ногу, будто приклеенную, от пентаграммы — и занесла ее над огненной границей круга.

— Остановите ее немедленно, нас заносит, — краем сознания я уловила холодный голос Теннета.

— Что? Кого остановить?! Что у вас там происходит? — донеслись взволнованные голоса по ту сторону замороженного Лиссая.

— Карл, Карл, Карл! — шепоты теневых бликов отражались от пентаграммы.

— Почему Карл? Где Карл? — встрепенулся невидимый мне Дахху.

— Йоу, Тинави! Ау! — кто-то вцепился мне в пояс. Я уже ничего не видела, кроме рыжего огня и прыгающих за ним бликов.

…Мы были ветрами, летящими с юга, и югом мы были — горячим, широким, мы были котами, цветами и вьюгой, мы были укусом ревнивых пощечин. Мы были, мы будем, сейчас и навечно, свободные, легкие, но не беспечные…

Я попыталась перешагнуть полыхающий край пентаграммы. Что-то мешало. Что-то удерживало меня — физически. Не оборачиваясь, я оттолкнула того, кто мешал мне, и сзади зашатались, заахали. Но не отпустили.

…И сны, и мечтанья — пустое, былое, отбросить метанья поможем, не стоит волнений и страхов твоя жизнь, на волю…

— Йоу, милая, а ну прекращай безобразничать! — бойко крикнули мне.

Блики, меж тем, запрыгали так резво, что перекрыли мне весь свет. Я не видела ничего, кроме них, а они были такими манящими… Я потянулась к ним всем своим естеством, я почувствовала, как огонь, разделяющий меня и блики, обжигает лицо.

Две руки на моей талии отпустили меня.

Наконец-то!

Я выдохнула и бросилась вперед по вибрирующей под ногами пентаграмме.

Но не успели торжествующие блики поглотить меня, как другой огонь — холодный, голубоватый, электрический огонь, вжарил мне между лопаток — и я мешком осела на месте.

Внутри мелованного круга.

* * *

— Что ж, моя догадка подтвердилась, — холодно сказал Анте Давьер.

Или…стоп. Это не он холодно сказал.

Это мне было холодно.

Всему моему грешному телу, от которого я так и не смогла избавиться посредством досрочного вхождения в царство теневых бликов.

СТООООП!

Блики!

Прах!

Я резво открыла глаза.

Надо мной висело пронзительно-синее небо. Высокое, льдисто-хрупкое, упакованное в модерновую рамочку из шести склонившихся лиц.

Часть этих лиц были испуганными, но на той мягкой стадии, когда страх уже перерастает в облегчение. Еще одно лицо снисходительно усмехалось — давьерово. Последнее глядело виновато — лицо Андрис, в чьей правой руке свисал маленький электрический жезл. Перехватив мой взгляд, Ищейка быстро убрала его за спину.

— Йоу, прости! — искренне повинилась она. — Но тебя по-другому было не остановить! Вырывалась, как волчица.

— Спасибо тебе большое, — выдохнула я, припомнив, какая странная жажда тащила меня к дурацким бликам, и как, действительно, я до последнего была готова сражаться за возможность пойти к ним.

Я скосила глаза на Анте Давьера:

— А что за догадка?

Остальные солидарно обратили к нему взоры.

Маньяк пожевал губами, прикидывая, что да как.

— Мне с самого начала казалось странным, что вам удается запредельная магия, — наконец, сказал он.

Я, меж тем, села. И с удивлением обнаружила себя в сугробе — никакой «летучей пентаграммы», нашего экзотического транспорта, тут не присутствовало. Только снег, снег, снег — сколько хватало взора. Снег, облепившийся горы до самых их острых макушек. Шуршащий, будто тайны прошлого, снег.

Мы всей толпой нерешительно переминались на склоне, и белые, искрящиеся на взошедшем солнце барханы спускались под нами вниз, к далекой котловине межгорья.

Ребята, убедившись, что я цела, дружно выдохнули и стали поправлять лямки рюкзаков. Кадия, облаченная в объемную белую шубку и с намотанным на манер тюрбана белым же платком, никак не могла смириться с тем, что рюкзак ей достался разноцветный…

Анте Давьер, меж тем, продолжил говорить, скрестив руки на груди:

— Вся эта теория дружбы с унни пахнет неправдоподобно… Я подозревал, что Карланон был абсолютно неправ, утверждая, что запредельное колдовство по силам каждому.

— Он так не говорил, — нахмурилась я, осторожно ощупывая лицо.

После встречи с пограничным огнем оно откровенно горело… Но, судя по отсутствию воплей и комментариев от друзей, выглядело более или менее как обычно.

— Он это подразумевал, я уверен, — отрезал Анте Давьер. — Но на самом деле дружить с унни могут только те, в чьих жилах течет кровь хранителей. Или ее давний отголосок. Другим приходится довольствоваться классической магией.

— Не поняла, — насупилась я, вставая.

— Во время нашего перемещения унни решила, что вы, Тинави, — это Карланон. Мы все слышали, как она звала вас, но отнюдь не вашим именем.

— Вероятно, она просто обозналась, — я пожала плечами и, подрагивая от холода, поспешила застегнуть на все пуговицы свое беззаботно распахнутое лоскутное пальто.

Маньяк кивнул:

— Именно так. Обозналась. И, насколько я помню из ваших рассказов, подобные ошибки происходят не первый раз. Вот он, — хранитель непочтительно постучал костяшками пальцев по замороженному принцу Лассия, — Считал, что от вас пахнет Святилищем еще за два месяца до появления Карланона в Шолохе. Зверь, опять же, вынюхал вас — и набросился именно на вас, а не на моего брата. Само Святилище радо вам. В общем, унни чувствует Карла внутри вас. И если в вашем нормальном, материальном состоянии она понимает, что вы другое существо, то в такие пограничные моменты, как телепорт, — напрочь не видит разницы. И во всеуслышание зовет вас Карлом.

Мелисандр выхватил у Андрис Йоукли подзорную трубу, сквозь которую Ищейка оглядывала горные хребты вокруг нас. Не отрываясь от осмотра окрестностей, патологоанатом добродушно поинтересовался:

— Ну и че дальше? Где мораль, мужик?

— В реальной жизни не так уж много морали, — нахмурился Анте Давьер, — Лично мне просто приятно сложить вместе еще пару кусков пазла.

— У нас есть дела поважнее пазлов, думаю, — беззаботно фыркнул Мел.

Коротышка Андрис возмущенно прыгала перед ним, пытаясь отобрать свою трубу обратно. Убедившись, что разница в росте не позволяет таких маневров, Ищейка без зазрения совести пнула саусберийца в живот — и когда он, шипя, согнулся, забрала-таки свое имущество.

Анте Давьер с поистине аристократическим прононсом протянул:

— Ну не знаю… Вам, как исследователю кромена, будет интересно вывести из моей теории следующее: Хинхо из Дома Страждущих не только был создателем амулетов по открытию кромена. В 1033 году он был единственным, кто мог открыть купол. Потому что в нем текла кровь Карланона — его прапра…деда, который перед уходом завел себе возлюбленную из срединников. И был столь рассеян, что даже не заинтересовался ее судьбой — настоящий герой, не правда ли? Крохотная капелька крови, крохотулечка. Но это значит, что и сейчас купол сможет открыть только Тинави. Так что, считайте, я вас предостерег.

На этом моменте ребята побросали копаться со своими рюкзаками и дружно воззрились на меня, как на какую-то музейную диковинку. Я поколебалась с мгновение — и села обратно в сугроб. Так, пожалуй, надежнее!

— Или я, — добавил Давьер. — Моя кровь тоже подходит. Я хранитель.

— Нет, не сходится! — вдруг решительно вклинился Полынь. — Ведь вы утверждаете, что запредельная магия доступна только потомкам хранителей?

Впервые в жизни куратор не казался мне бледным — на фоне снега-то.

— Не совсем, — покачал головой Давьер, — Она доступна только тем, в ком течет их кровь.

— Не вижу разницы, — свел брови куратор.

— Вы — прекрасный образчик этой самой разницы, — фыркнул маньяк. — Откуда, по-вашему, у Ходящих запредельные способности?

— Ключ к ним заключен в нашей татуировке, — Полынь задумчиво оттарабанил привычную, видимо, с детских лет заученную формулу, и, казалось, прислушался к эху собственного голоса, ища в нем новый смысл.

Давьер потуже затянул петли рюкзака и кивнул:

— Вот-вот. Только ключ этот — не рисунок, как вам, вероятно, говорили преподаватели университета имени Рэндома… Ключ этот в материале. Покажите руку, господин Полынь.

Полынь показал.

— Ну да, ну да, — оценивающе пожевал губами Давьер. — Во все время учебы вам вливают кровь Рэндома. Совсем по чуть-чуть. Которая, однако, дает ряд удивительных способностей — но до определенной степени. Как только унни — каждый раз — понимает, что ее подло обманули, и призвал ее не бог, а всего лишь человечишка с запахом божественной крови — она уходит на какое-то время. Потом обманывается вновь. Поэтому вы можете применять Умения только в ограниченном количестве. И поэтому становитесь прозрачными, если переусердствуете — унни, по-своему, мстит.

Тут уж Полынь сам начал с интересом и, я бы сказала, энтузиазмом разглядывать свою татуировку. Будто в первый раз ее увидел. Все помолчали — поди поспорь с хранителем о теории магии! Себе дороже, вроде как. Да и незачем.

— А Лиссай? — спросила я и сама же себе ответила: — Ах, да. Потомок Дану…

— Как жалко, не правда ли? — вдруг подал голос Дахху. Из-за ворота его меховой куртки торчала башка Бурундука на длинной розоватой шее, — Я так надеялся однажды взять у Тинави или у тебя, Теннет, пару уроков карловой магии! Когда все успокоится.

— Если ко мне вернется волшебство благодаря этой малышке, — Давьер кивнул на драконью королеву, блаженно щурившуюся бесконечному снегу, — Я волью галлон своей крови тебе в вену, друг мой Дахху, и научу всему, что знаю. Обещаю.

Дахху просветлел.

— Новости у вас горяченькие, конечно! — зябко поежился Мелисандр. — Но я предлагаю все-таки отправиться в путь. Прах знает что тут с температурой. Где дрыхнут ящеры, кто в курсе?

— Вон там, — указал Давьер на сдвоенную вершину соседней горы. — Действительно, пойдемте. Из-за Тинави мне пришлось отпустить телепорт раньше намеченного. Придется прогуляться.

И он потопал прочь вниз по склону, шаг за шагом по колено увязая в снегу.

— А Лиссая кто тащить будет, придурок?! — завопила молчавшая до того Кадия вслед уходящему хранителю. — Вот зараза, — добавила она, когда тот не обернулся. — Ну ладно, сами справимся.

— Оставь, — покачал головой Полынь. — Идите за ним. Я догоню вас в два-три Прыжка. Все легче, чем волочь эту глыбу по снегу.

Все ушли.

Мы с Полынью и замороженным Лисом остались.

— Что грустишь-то? — поднял брови куратор, бесстрастно созерцая меня в сугробе.

— Да я не грущу, — я передернула плечами.

— Нда? — левая, проколотая бровь уползла под огромную, не по размеру, фиолетовую шапку, надыбанную куратором у меня в чулане. И откуда там что берется? Может, там тоже портал? В провинциальную барахолку?

Я щелкнула языком:

— Если честно, я думала, я сама добилась своих новых умений. А это, оказывается, всего лишь кровь.

— Забей, Тинави, — отмахнулся Ловчий и начал примериваться к глыбе с Лиссаем. — Никто из нас не может распоряжаться тем, что нам дано при рождении. Если тебе повезло — это точно не повод для грусти.

— Ну… Просто я уже привыкла воспринимать карлову магию как доказательство того, что я стою чего-то сама по себе, понимаешь? Что унни меня за что-то — за какие-то хорошие качества — полюбила. И это меня утешало. А так, получается, она просто ищет во мне отражение Карла.

— Понимаю. Но ты и так чего-то стоишь, — пожал плечами Полынь.

Я с интересом следила за удаляющимися фигурками друзей. Пропахав несколько огромных борозд в снегу, они сообразили, что это далеко не лучший способ перемещения в горах. И тогда Дахху с подачи Кадии начал старательно наколдовывать так называемые «сколозки» — «скользящие доски» по рецепту народа скальников, которые удобно пристегиваются к ногам и служат для быстрого передвижения. Увы, только по направлению вниз. Что, впрочем, пока нам подходило на все сто процентов.

— Не уверена, что я чего-то стою, Полынь… Потеряла магию по глупости. Обрела новую из-за прихоти генов. Получила работу из-за случайного столкновения с принцем в библиотеке. Подружилась с богом из-за того, что Дахху кинулся его спасать… Я сама ничего не сделала. Я всегда лишь второсортный участник. Кто-то другой, рассказывая всю эту историю, может вообще забыть упомянуть меня — и будет прав, понимаешь?

— Во-первых, хватит ныть! — осадил меня Полынь. — А во-вторых — да, это так. Мы все не так велики, как хотелось бы. И что? Разве это нас принижает, Тинави? Просто делай, что можешь, и делай, во что веришь. И не забудь, взрослея, менять догматы в соответствии с полученным опытом. А главное — прихвати в свое путешествие по жизни пыл и упоение. Итог все равно у нас всех будет один. Так что просто постарайся повеселиться по максимуму с розданными тебе картами.

— Ого, — удивилась я, — Пыл и упоение?

— Как минимум, пыл.

— Полынь, ты меня удивляешь! — покачала головой я. — Ты что, тоже склонен к философствованиям на досуге?

— Ну, нет! — резко воспротивился куратор и расфыркался, как охотничий пес, по-ошибке засунувший нос в муку, — Просто пытаюсь говорить с тобой на понятном тебе языке. Мне проще подстроиться под человека, чем упорно тащить его в царство собственной логики.

— Вот теперь у тебя даже метафоры в моем стиле! — восхитилась я.

— А у тебя снова до ужаса довольная рожа. Метод работает, прекрасно. Запомни его. Всё, двигаем.

Он одной рукой обхватил кровавик, другой зацепил меня за ворсистый воротник пальто и, высмотрев где-то внизу фигурки ребят (одна из них — мелисандрова — уже кубарем катилась с горы, поднимая тучи снега), Прыгнул.