ГЛАВА 30. Драконий лагерь

Несколько часов спустя мы все-таки взобрались на указанный Анте Давьером горный пик. Экспедиция, конечно, оказалась не сахар — ну, разве что по цвету.

Сначала все было хорошо. Дорога вниз, благодаря сколозкам, прошла весело. Бодрое настроение задавали разудало гикающий и то и дело срывающийся вниз Мелисандр, деловитая Йоукли, откуда-то умеющая прекрасно кантоваться (давьерово словечко), и Кадия. Последняя, не мудрствуя лукаво, просто села на свою сколозку попой и поехала вперед ногами, ровненько, аккуратненько, тормозя, где надо, выставленными по сторонам руками. Очень гордая собой и тем, что Дахху уступил ей все-таки белый рюкзак взамен пестрого. Сам Смеющийся не выразил большого энтузиазма на тему зимних видов спорта. Он предпочел держаться возле Полыни, который покрыл склон за пять Прыжков, после чего практически перестал быть видимым.

— Твой выход, Тинави, — цокнул языком куратор, когда мы оказались в нижней точке межгорья. Шапка, шарф и пальто на прозрачном теле смотрелись жутковато.

Я подняла взгляд на гору, встающую перед нами, будто белоснежная стена здания:

— Надеюсь, мне снова повезет, и никого из нас не расщепит!

— Эй, дитя богов, может, тебе как-то размяться для начала? — обеспокоился Мелисандр, отнюдь не вдохновившись глаголом «расщеплять». — Попрыгай сама туда-сюда, взбодрись — а там уже и нас прихватишь, а, Ти?

Ребята горячо поддержали его предложение, но Анте Давьер категорично покачал головой:

— Не стоит думать, что ее силы безграничны. Тинави быстро выдохнется, а нам определенно стоит поторопиться, — и он кивнул на замороженного Лиссая, который, и впрямь, казался уже не таким стеклянным, как прежде.

— Если что, помрем все вместе и за благое дело, — улыбнулась я. — И портал заодно уничтожим, от Зверя мир избавим.

У всей моей бравой команды будто разом заболели зубы — так их перекосило.

— Да, это ты утешила, конечно! — Кадия озадаченно почесала голову, но тотчас первая, смело, подхватила меня под локоток. — Ну, дерзай!

Остальные также обступили меня.

Я Прыгнула.

И — та-да! Успешный успех. Мы оказались на примеченной мною площадке почти на вершине искомой горы. Эдакое плато, выпирающее полукругом, напоминающее скорее искусственную столичную смотровушку, нежели природное образование. Плато обрывалось сногсшибательными видами, а сзади, будто забором, было окружено острыми пиками скал.

После Прыжка я не чувствовала такой уж усталости — скорее, приятное возбуждение от осознания своей, как мне казалось, постепенно растущей магической мощи. Как будет здорово, когда мы с унни окончательно сроднимся! И что это я расстроилась давеча?

— Красиво-то как… — выдохнул Дахху. Смеющийся приставил одну руку козырьком ко лбу, а другой вытащил из-за пазухи дракошку. Посадив ящерку на ладонь, он кивком головы привлек ее внимание к простирающейся внизу горной долине: — Смотри, Бурундук! Это все — твоё.

— Кря, — отнюдь не по-царски сказала Бурундук.

Горы лежали под нами, угловатые, объемные, воздушные, будто бумажные фигурки, сложенные рукой мастера. Белые хлопья облаков, разметанные непокорным северным ветром, цеплялись за острые вершины и легонько подрагивали на них, как огромные пуховые бабочки. Солнце играло по всей долине, заставляя снег нестерпимо блестеть. Прищурившись, я увидела, что небесные лучи преломляются в вышине: пробиваясь сквозь некую прозрачную преграду, ломаются, меняя угол наклона.

— Это вот это купол над драконами? — я указала Давьеру на едва уловимый эффект.

— Да, — кивнул маньяк. — Как видите, мы уже под ним.

— А его-то мы как разбивать будем, чтобы до моря добраться? — полюбопытствовал Мелисандр.

— Его разбивать не придется. Выйти через него может кто угодно. Он запрещает только вход, — невозмутимо пояснил маньяк.

— А ты откуда-с-с-сс знаешь-с-с-с-с? — спросил очень подозрительный, сильно шепелявый голос из-за наших спин.

Мы все дружно подпрыгнули, вызвав, тем самым, небольшую лавину. Но нам было все равно, ибо мы обернулись и увидели говорившего.

— Грёк твою налево… — Кадия едва слышно, но все же рискнула выразить всеобщую эмоцию.

Я ограничилась тем, что тяжело сглотнула и вытаращила свои и без того круглые глаза. Дахху успел спрятать королеву Бурундук под куртку и теперь прижимал руки к сердцу так отчаянно, что я испугалась, что у него инфаркт. Полынь и Андрис синхронно — обвиняюще, в стиле Иноземного ведомства, — сложили руки на груди, а Мелисандр со вкусом присвистнул.

— Я много чего знаю, Петр, — высокомерно ответил Анте Давьер.

В отличие от нас, он обернулся только сейчас. До этого маньяк с небывалым интересом следил за ходом лавины, которая быстро переросла в большую, очень даже большую, с грохотом заволакивающую межгорье слоями сходящего снега.

— Тебе извес-с-с-с-стно мое имя-я-я-я? — озадаченно протянул Петр, высовываясь еще чуть сильнее из-за частокола окружавших наше плато скал.

— Равно как и тебе — мое, — развеселился Давьер, и, кажется, я впервые засекла на его лице беззаботную улыбку.

— Как таааааааак-с-с-с? — Петр наклонил удлиненную башку вбок, и один из острых шипов, растущих у него из весьма лопоухих ушей, чуть не сбил стоящую на краю обрыва фигуру Лиссая. Охнув, я метнулась туда, и на всякий случай больше не отходила от своего несчастного принца.

Дракон — а Петр был именно драконом — проводил меня задумчивым взглядом. Он моргнул — и я с легким оцепенением увидела, как прозрачная вуаль — третье веко — затягивает и снова обнажает сплошной зрачок дракона, слева направо, вслед за веками обычными. Глаз дракона был размером с мою. Голова дракона — с миниатюрное магретто. Сам дракон — неизвестно, ибо туловище его, чешуйчатое, переливающееся всеми цветами фиолетового, скрывалось за ближайшей скалой. К нам же — на разведку — была выпущена лишь голова на длинной, гибкой шее.

— Петр-Петр… — наигранно сокрушался Анте Давьер.

Мы все удивленно косились на маньяка. Даже с большой натяжкой его нельзя было назвать «легким» человеком (и это если забыть о всем его преступлениях): обычно рядом с Анте неприятно находиться, он будто высасывает из тебя силы и настроение. Но сейчас — сейчас он казался вполне очаровательным:

— А еще говорят, у драконов хорошая память!

— Не понимаю-с-с-с-с-с! — сощурился Петр. Где-то там, за скалой, мы услышали удар. В воздух взметнулась белая крошка — кажется, ящер хвостом стукнул о снежный наст, как раздраженный кот.

В долину межгорья побежала еще одна лавина.

Теннет проследил за ней взглядом, вздохнул и перешел на какой-то незнакомый нам язык. Глаза дракона расширились:

— О?! — сказал он, и теплое его дыхание на этом звуке разом согрело всю нашу маленькую экспедицию.

— Да, — с жаром сказал Теннет, и снова пустился в объяснения.

— О… — дракон сокрушенно покачал головой из стороны в сторону, и я еще крепче обхватила закачавшегося было Лиссая.

— Ты дальше послушай! — пылко возразил Теннет и начал, судя по интонациям, рассказывать какой-то анекдот.

Это он, конечно, маханул.

Смех дракона мы пережили еле-еле. Только сбившись крепкой кучкой и склонившись до самой земли, как прибитый ветром озерный камыш, мы смогли удержаться на ногах, а не бесславно улететь на дно ущелья…

Тут Давьер понял, что надо сворачиваться.

— Петр, проводи нас в лагерь. У нас подарок, который придется драконам по вкусу, — сказал маньяк.

— Хорошо-с-с-с-сс… — затрепетал смешными ушами дракон и втянул голову куда-то за скалу. — Пойдемтес-с-с-с….

Подталкиваемые взглядом Анте Давьера, мы дружно засеменили по огромной борозде, оставленной в снегу драконьей шеей. Вперед двинулись Полынь с Мелисандром, с руганью волочащие принцеву фигуру, дальше Дахху и Андрис.

Кадия же приблизился к маньяку и негодующе прошептала, тыча пальцем ему в лицо:

— И ты хотел убить этого лапочку?!

— Не этого, — маньяк помрачнел. — Петр — мой старый друг, привратник. Я бы выбрал кого-то из спящих, незнакомых ящеров.

— Все равно отвратительно… — выдохнула стражница и потопала за остальными.

— Кэйди… — жалобно — я не шучу, правда жалобно! — крикнул ей в спину Теннет. А потом обернулся ко мне за поддержкой.

— Я на ее стороне! — быстро сказала я. — А что это за язык, на котором вы говорили?

— Латынь. Если тебе это что-то даст, — с Анте Давьера в одно мгновение сползла вся его недолгая приятственность. Передо мной снова стоял злобный и высокомерный типчик.

А что ты ему сказал? — поинтересовалась я. — Ему как вообще — нормально, что тут чужаки расхаживают по их долине?

— Петр — весьма добрый дракон. А еще, будучи Привратником, он единственный, кто не спит. Вообще не спит уже больше тысячи лет — с тех пор, как погибла прежняя самка. Оберегает остальных. Поэтому он рад компании, даже, скажем так, несанкционированной.

— А остальные драконы столь же милы? — подозрительно уточнила я.

Но Давьер уже отвернулся и не удостоил меня ответом.

Ой-ой-ой.

* * *

Мы долго шли за Петром.

По дороге Анте Давьер предпринял еще пару попыток приблизиться к Кадии и, видимо, как-то перед ней оправдаться. Как и следовало ожидать, ответом ему было лишь ледяное и непроницаемое выражение лица подружки. А потом прямо в нос маньяку и вовсе прилетел плотный и, наверное, весьма болезненный снежок, «нечаянно» запущенный Мелисандром.

— Извиняй, мужик! — с широченной и наглой улыбкой извинился саусбериец, — Я в Тинави целился, чтоб, значит, она не расслаблялась. Но промахнулся. Без обид?

Давьер не ответил.

Зато невидимый Полынь впереди, все еще играющий роль принцева грузчика, подал голос:

— Господин Кес, я вас как бы жду.

— Иду-иду! — осклабился Мелисандр.

Второй снежок прилетел Давьеру в лоб.

— Ой! Опять промахнулся! — притворно ахнул Кес и, гогоча, пошел помогать куратору с драгоценной ношей.

Маньяк, молча утерев лицо, по широкой дуге обошел всех ребят перед ним и догнал ползущего впереди Петра. Они с драконом о чем-то живо заговорили — все на том же неизвестном языке.

— Мелисандр что, не врубился, что он как бы преступник и способен на убийство? — обеспокоенно поинтересовалась я у Кадии.

— Мне кажется, Мелисандру так только веселее, — высказала догадку стражница.

— Ну и что ты со всем этим планируешь делать? — я подмигнула ей. Кад подмигнула в ответ:

— Я планирую делать карьеру.

— И только?

— И только, — твердо кивнула она. — Напоминаю, я пошла с вами исключительно из-за тебя и Дахху. Проследить, чтобы, во-первых, вы не вляпались в самое увлекательное приключение в ваших жизнях без меня, а во-вторых — не подставили — опять — спину придурку.

— Значит, в фаворитах все-таки Мелисандр… — вслух подумала я.

— Еще раз: в фаворитах — работа, — глаза Кадии посерьезнели.

Зрелище это было столь неестественным, что пришлось стереть его с помощью третьего снежка, созданного уже моими руками… Ясное дело, пять секунд спустя я, возмутительница спокойствия, лежала в сугробе лицом вниз и с невнятным хохотом молила о помощи.

Кадия никому не дает спуску.

* * *

Говорят, в университете имени Рэндома в Пике Волн особо въедливых, ботанически-настроенных студиозов учат всякой прекрасной старинной ворожбе. Например, уменьшаться в размерах, ненадолго сравниваясь с мышкой-норушкой или лягушкой-квакушкой. Говорят даже, некоторые эту магию применяют. Чтобы, например, максимально аккуратно и мелко зашить края раны у больного, или вручную прочистить старинные трубы городского водоснабжения.

Так или иначе, когда мы пришли в драконий лагерь, я подумала, что кто-то нас вот так вот — без нашего ведома — уменьшил. Ибо оказалось, что привратник Петр, в чью ноздрю, при желании, я могла влезть целиком, — это очень маленький дракон. Дракон-коротышка. Остальные же его родичи выглядели настолько монументально, что даже обычно сдержанная Андрис Йоукли разинула рот.

Петр, стуча об лед хвостом, поднимал тучи снежной пыли и выводил странные, рычаще-молящие рулады. От его голоса ледяные холмы, усеивавшие вершину горы, начали мелко подрагивать. Потом — с лязгом и скрежетом шевелиться. Морозные панцири на них стали трескаться, и вот уже пейзаж претерпел значительные изменения… Драконы, все как один спавшие в позах булочек с изюмом (тех, что Пиония кличет «улитками»), неохотно разворачивались, ворча, зевая, хрипя, сталкиваясь чешуйчатыми боками и создавая такой шум и гам, что, проори я даже во весь голос что-нибудь жутко секретное, тайна моя бы не вышла наружу. В теории, в таком звуковом обрамлении можно беззастенчиво признаваться в преступлениях или в любви — и то и другое сойдет вам с рук. Так что, если очень хочется облегчить душу, заведите себе несколько драконов — и творите свою исповедь во время их утренней побудки…

Все ящеры очнулись и сразу же взмыли в воздух — видимо, в качестве зарядки. Мы с удивлением поняли, что стоим на неожиданно плоской, раскатывающейся вдаль, будто блинчик, вершине горы. Снег уже не блестел, правда: драконы были столь велики, что перекрыли нам все небо, а с ним и солнце. Мы стояли в глубокой тени.

Петр задрал шипастую башку к двум десяткам своих подопечных, и неспешно заговорил:

— Значит-с-с-с-с, так-с-с-с…. Это — люди-с-с-с…

— Люди-с? Люди-с? Кто-с? Зачем-с? Как-с? Почему-с? Откуда-с? — заволновались драконы и еще энергичнее забили крыльями. Один из них — мелкий, желтенький, слабенько дыхнул огнем:

— Убить-с! С-сейчас же!

И, не успела я испугаться такого предложения, как привратник Петр снова негодующе забил хвостом об землю:

— Никаких-с-с-с убить-с-с-с! Поганцы-с-с-с молодые-с-с-с!

— Juventus est crudelissimum… — вздохнул Анте Давьер.

— Sic et simpliciter! — согласился Петр, скосив глаз к стоявшему подле себя дружку-хранителю. А потом пустился в объяснения для сородичей, ревя и хрипя так громко, что, боюсь, если бы не купол вокруг долины, нас бы услышали в каждом из северных государств:

— Значит-с-с, так-с! Это друзья! С ними Теннет-с! Вот этот-с, — и Петр когтистой лапой указал на маньяка. Маньяк вежливо помахал драконам над нами.

— Теннет-с? — заволновались они. — А почему так плохо выглядит-с? А где подтяжки-с?

— А ну молчать-с-с! — возмутился Петр и снова перемолвился с Давьером парой слов на таинственной латыни. Они тихонько поржали. Ну, то есть маньяк тихонько, а дракон — вполне так громогласно.

— Что-с? Что-с? — захлопали крыльями другие драконы.

Теннет повторил им сказанное, после чего, казалось, расхохоталось само небо.

Кадия, прижавшаяся ко мне по правому фронту, со стоном закатила глаза:

— Ну что это за цирк с конями, а!

— А тебе не страшно? — шепотом спросил ее Дахху, стоявший слева.

— Как можно бояться тех, кто бесконечно ржет и шепелявит? — здраво возразила подружка.

— О, сразу видно, ты ни разу с племенем Гогочущих Гиен дела не имела! — встряла Андрис.

— Я бы, скорее, призрака-хохотуна вспомнил, — фыркнул невидимый Полынь.

— А я — свою бабку Габи. И ржала, и шепелявила, а как скалку из ящика вытаскивала — так весь клан Кесов под кроватями прятался, — Мелисандр тоже вставил свои пять копеек.

— А что, семьи в Саусборне объединяются в кланы? — заинтересовался Дахху. Я улыбнулась:

— Уже планируешь расширение «Доронаха»?

Как-то так вот незаметно мы с ребятами сгрудились еще ближе друг к дружке и начали, слово за слово, болтать о своем… А где-то в высоте парили, ржали, шипели драконы, бурно реагирующие на каждую реплику массовика-затейника Теннета.

Переговоры с ящерами явно шли не так, как я себе это представляла, но… Меня все устраивало. От дыхания драконов нам внизу было тепло. От легких бесед, замешанных на воспоминаниях, мечтах и планах — светло.

Наконец, в наш уютный междусобойчик черным вороном ворвался Анте Давьер.

— Дахху, идемте за мной! — не переставая улыбаться, обратился он к другу.

— Зачем? — жалобно спросил Смеющийся, которого, судя по всему, ящеры не слишком-то прельщали.

— Пришло время показать им Симбу! — подмигнул хранитель.

— Кого?… — перепросил друг, но Теннет уже безапелляционно выталкивал его по направлению к привратнику Петру.

— Итак! — провозгласил маньяк. Драконы, видимо, в достаточной степени размявшиеся, тяжело поплюхались на снег. Каждый раз гору потряхивало, и все мы явственно улучшили навык сохранять равновесие…

— Всегда приятно встретить старых друзей, — слегка поклонился Теннет, — Но мы к вам по делу. У нас есть подарок, бесценный подарок.

— Ты других и не даришьс-с-с, — льстиво влез Петр.

— Но за этот подарок нам придется попросить у вас услугу. Неприятную — буду прям. Но в сравнении — ерунда.

— Что за подарок-с-с-с-? — драконы заморгали часто-часто, и я с легкой долей удивления поняла, что они так жеманятся и, вроде как, кокетничают.

— Дахху, пожалуйста, — кивнул маньяк.

Дахху явно не пребывал в восторге от того, что около тридцати пар ящериных глаз пристально уставились на него. Но все же дрожащими руками расстегнул куртку и, поколебавшись, вытащил из-за пазухи розовенькую, все еще слеповатенькую, умилительную королеву Бурундук.

— Подними ее, — громким шепотом попросил Теннет.

— Что? — не понял Дахху.

— Подними. На вытянутых руках, — продолжал настаивать маньяк из каких-то одному ему понятных соображений.

Дахху так и сделал.

Что, впрочем, было необязательно: со всех сторон и так уже доносились сдавленные рыки восторга, замешанные на неверии. Драконы мигом узнали свою повелительницу. Даже в таком младенческо-цыпленковом состоянии, что, казалось, легче принять ее за гадкого утенка, нежели за могущественное древнее существо…

Еще час миновал, как пять минут.

Я не большой фанат сильных эмоций, поэтому опущу детали того, как странно и дико плачут драконы (в каждой слезе можно, при желании, утопиться). Как учится — прямо тут же, не отходя от кассы, — летать крошка Бурундук, как Теннет сопровождает все это какими-то, видимо, уморительными комментариями на латыни. Как Дахху, сначала чуть было не лишившийся чувств, в итоге залезает — вместе с Бурундуком — на спину Петра и даже с честью (то есть без визга) выдерживает краткий круг почета над поляной (на высоте метров двух, иначе его, думаю, стошнило бы от ужаса). Как наша горстка случайно заглянувших на этот чужой, без сомнения, праздник, ютится в центре поляны, отчаянно пытаясь изобразить из себя сугробы. Что с каждой минутой удается все успешнее — ибо с неба валит снег, и каждая снежинка, крупная, махровая, подолгу кружит перед носом, прежде чем присоединиться к белому братству на земле.

Но, конечно, кто-то должен был испортить час всеобщего драконьего ликования. И, пораскинув мозгами, эту роль на себя взяла я.

— Дорогие драконы! — я закричала, приставив руки рупором ко рту. Когда ящеры, с неохотой, но обратили на меня внимание, я демонстративно постучала кулаком по замороженному принцу Лиссая: — Как сказал маньяк…то есть ваш друг Теннет, — нам придется попросить у вас кое-что взамен.

— Дерзко-с-с! Нагло-с! Нехорошо-с!

— Я предупреждал об этом, друзья, — Теннет поднял вверх руки с раскрытыми ладонями.

Драконы нахмурились еще сильнее. Дахху, так и сидевший между двумя шипами на шее привратника Петра, в волнении посмотрел на нас.

— Кря! — сказала Бурундук у него на руках.

Драконы массово умилились.

— Что хотите-с-с? — смягчившись, пророкотали они.

Мы с Теннетом переглянулись. Он вежливо наклонил голову, уступая мне честь объявления цены.

Вот зараза. Не хочет быть буревестником.

— Нам нужно драконье яйцо, не вылупившееся, для того, чтобы мы смогли открыть кромен над Лайонассой, встретиться с Карланоном и с его помощью спасти наш мир от страшного зла по имени Зверь! — на одном дыхании отбарабанила я, подспудно ожидая, что в любой момент меня могут сжечь.

Как и следовало ожидать, драконы не слишком прониклись идеей. Но, во всяком случае, мне не пришлось дальше с ними общаться. Возмущенные просьбой и общей концепцией до глубины души, они с негодованием обратились к Теннету. Бывший хранитель вступил с ящерами в долгие переговоры на латыни, то и дело накалявшиеся до безобразия. И лишь только «кря» Бурундука, раз от раза становившееся все увереннее, иногда сбавляло градус спора.

Мы с ребятами, тем самым, снова получили тайм-аут (кроме Дахху, так и оставшегося на роли дракошкиной няньки в самом эпицентре дебатов). Пожав плечами, мы опять начали трындеть о постороннем.

— Знаете, — задумчиво пробормотала я. — Если все великие подвиги делаются с такими вот перерывами на поболтать, то я, пожалуй, не против карьеры супергероя.

— Ну уж нет, — возмутился Полынь, сквозь лицо которого уже не было видно бесконечного снега, — Ты мне в Ведомстве нужна, вообще-то.

— Карьеру супергероя беру на себя! — милостиво махнул рукой Мелисандр, — Я буду смотреться на фресках, витражах и гобеленах лучше всех!

— С этим тоже можно поспорить… — Кадия лукаво начала вить прядку волос на мизинец.

В общем, как-то так мы и болтали.

А небо разрывалось от гула и грохота драконьих недовольных голосов.

* * *

— Увы, они категорически против отдавать нам яйцо, — Теннет пришел и вновь разрушил иллюзию нашего светского раута.

У меня под ложечкой засвербило. Я инстинктивно прижалась к замороженному принцу, о ноги которого все это время опиралась, как о спинку стула.

— Но мы же вернули Бурундука! — возмутилась Кад.

— Вы же сказали, что они согласятся на сделку! — подхватила я.

— Йоу, девочки, ну дайте ему договорить-то, — Андрис первая заметила в глазах маньяка лукавый блеск.

Мы послушно заткнулись.

— Зато драконы могут сами закрыть портал внутри Лиссая, — закончил Теннет.

— Как так? — опешила я.

— Как ни странно, это входит в перечень их способностей… — пожевал губами Давьер. — Открывать порталы они не могут — это только в нашем ведении. А вот закрыть — да. Фактически, закрытие портала связано не столько с работой над унни, сколько с работой над материей бромой… А она, как известно, в ведении драконов.

— То есть, — я расширила глаза, — Нам не придется открывать купол? Выходить во внешний мир? Встречаться с Карлом?

— Не придется, — подтвердил маньяк. — Просто дождемся, пока принц оттает после моего заклинания — и все.

Я облегченно выдохнула.

— Не согласен! — вдруг воспротивился Мелисандр Кес. — Я считаю, надо действовать по плану! Надо открыть кромен, раз собрались!

Мы все удивленно на него воззрились.

— Зачем? — Полынь вздернул одну бровь. Он уже восстановился до той стадии, что это было видно.

Мелисандр замешкался на секунду.

— Потому что кромен надо открыть, — как-то глупо, но очень уверенно мотивировал он.

— Да нет, уже не надо, — бесстрастно возразил куратор и ловко поймал взгляд Мелисандра.

— А я считаю, и господин Дахху со мной согласится, что… — начал было Кес, но убедившись, что идея не находит одобрения, а Дахху рядом нет, осекся. Нахмурился и упрямо замкнулся в себе.

Со стороны драконов неожиданно послышался возмущенный крик Смеющегося:

— Петр, небо голубое, да ведь вы ей так шею свернете! Ну как можно так грубо обращаться с новорожденными! Ах… ой… Простите, простите, я не хотел вас обидеть….

— Так, пора его оттуда вытаскивать! — я решительно встала.

Ребята согласились.

* * *

Когда на горный хребет опустилась ночь — чернично-бархатная, ледяная, манящая ночь, — драконы были столь милы, что организовали для нас вполне уютную стоянку. Ящеры в несколько присестов слетали куда-то и, кажется, разворошили там гнездо какой-то огромной птицы. Во всяком случае, к моменту наступления темноты на поляне связками валялось огромное количество соломы, веток и, страшно сказать, целых стволов каких-то незнакомых деревьев. Дахху и Полынь при помощи пары заклятий соорудили из этого несколько очень уютных шалашей, потом накрыли их припасенными нами пестрыми пледами с кисточками по каемке. Андрис Йоукли расставила по периметру нашего импровизированного лагеря чашки с горючей жидкостью, а привратник Петр был столь мил, что запалил их горяченным, негаснущим драконьим пламенем.

Нам оставалось только ждать. Ждать, пока Лиссай «растает».

Уставшие ребята довольно скоро разбрелись по шалашам, зевая и поражаясь тому, как удачно все сложилось. Я же осталась сидеть на улице. Огоньки стоянки оранжевой дорожкой убегали вперед, огибали последнюю юрту и неожиданно обрывались во Вселенную… Так мне казалось. Млечный путь во всей своей бриллиантовой, вечной красоте вырастал прямо из кострища, на котором мы жарили мясо и зефир на ужин. Руку протяни — и поймаешь за хвост звезду.

Пахло морозом и жасмином. Жасмином, кажется, от меня.

Сладко вздохнув, я, наконец, тоже ушла в шалаш. Завернулась в тонну одеял, щедро выданных нам Андрис Йоукли (ее рюкзак был так заворожен, что места внутри было куда больше, чем снаружи), свернулась калачиком и, в странном приступе благодушия вознеся молитву Карланону, уснула…

* * *

Я не знаю, что меня разбудило.

Возможно, та самая пресловутая интуиция, существование которой я отрицала с самых малых лет. Возможно, какой-то звук. Или подружка-унни.

Так или иначе, я подпрыгнула аж на метр. Села, прислушиваясь. Тишина… Я быстро нацепила шапку, варежки и отбросила полог юрты. Лагерь безмолвствовал. Драконы тоже. Они на сегодняшнюю ночь улеглись спать на дальний от нас конец горного плато, туда, где у них как раз находились яичные кладки (на закате нам провели экскурсию). Вернее, со стороны ящеров доносился какой-то тихий рокот, но я догадывалась, что это просто храп.

Я, поколебавшись, решила, что сердце — во всяком случае, мое, — просто так истерить не будет. Мозг — да, у меня шибутной. Люблю загоняться о том и этом. Но чтоб в груди так колотило…. Нет. Что-то определенно не так.

Я пошла по шалашам. Первым был шалаш Андрис. Я откинула полог. Ищейка внутри спокойно спала. Я цокнула языком, обнаружив, что она раздала всем по несколько одеял, а себе оставила лишь одно. Эх, Андрис! Как бы мне так суметь не портить свое к тебе отношение? Такая ты классная. А я то Полынь, то Дахху, то еще кого к тебе ревную. Глупо, даже самой себе признаться стыдно.

Второй шалаш был отведен куратору. Он тоже оказался на месте. Спал как труп, сложив руки крестом на груди, высоко задрав подбородок. Мда.

Дальше Кадия — все чисто. Как всегда, в позе звезды. Вот кому никаких одеял не надо, зря только материал переводим…

Но следующие три юрты меня разочаровали и испугали. Потому что ни Мелисандра, ни Дахху, ни Анте Давьера внутри не обнаружилось. Я честно перекопала шалаши сверху донизу, но, даже если бы все трое любили спать в позе эмбриона, им бы не удалось скрыться от моего всевидящего ока.

— Ну приплыли… — озадаченно протянула я.

Ночь вокруг была безмятежно тиха и темна.