ГЛАВА 31. Чужак

Я присела на корточки перед шалашом Дахху, надеясь, что вблизи смогу разглядеть следы пропавшего друга. Увы! Снежный наст был столь прочным, что никаких отпечатков не оставалось, хоть бы тут и горный тролль сплясал.

Я растерянно побродила вокруг нашего лагеря, натужно вглядываясь вдаль. Плоская драконья равнина хорошо просматривалась — вплоть до зубчатых скал, венчающих ее по кругу, как кремниевая корона.

Ни намека на движение. Темные силуэты спящих в отдалении драконов мирно подымались и опускались в такт дыханию. Перед их стоянкой традиционно дымилась кладка с яйцами.

Возможно, ребята спрятались от моего взора внутри нее или же под боком одного из ящеров. Впрочем, это было бы очень глупо, ибо за вечер в компании драконов мы поняли, что они, за исключением Петра, — отнюдь не благодушные создания. («Запомните правила безопасности в драконьем лагере,» — предупредил привратник Петр, — «Не мешайте драконам-с. Не врите драконам-с. Не перечьте драконам-с. Сжечь нахалов нам куда проще, чем вести дис-с-с-с-спуты о поведении-с»).

Скорее, наша грешная троица свинтила уже далеко-далеко. Но в каком направлении и зачем?

Прикинув варианты, я со вздохом повернулась к фиолетовой юрте, из верхушки которой задорно торчал пучок разноцветных перьев. Зашла внутрь.

— Полынь, проснись! — я наклонилась, чтобы потрясти куратора за плечо. Но он очнулся быстрее: не открывая глаз, перехватил мое запястье и вывернул вбок.

— Уй! — шепотом возопила я.

Полынь открыл глаза.

— Прости, привычка, — дежурно извинился он, — Что случилось? — и тотчас сел, согнувшись четко на девяносто градусов. Так резко, как, согласно сборникам страшилок, садятся покойники в гробу, некстати воскрешенные юморным некромантом…

— Дахху, Мелисандр и Теннет пропали. Ты можешь заглянуть в прошлое, чтобы понять, куда они делись? Такое Умение у Ходящих ведь тоже есть?

— Да, — кивнул Полынь, выкарабкиваясь из-под вороха одеял и споро натягивая сапоги. — Но при условии, что прошло не больше часа.

— Будем надеяться!

Мы вышли из теплой, ароматной палатки в ледяное царство ночи.

Куратор задумчиво потоптался перед шалашом Дахху (это напомнило мне кошек в поисках «хорошего места») и со вздохом сел прямо на снег, сложив ноги бабочкой.

Полынь с трудом задрал толстый рукав ватного пальто и по очереди снял с правой руки свои нескончаемые браслеты. Я с привычным интересом уставилась на его черные татуировки с идиотскими сюжетами: подмигивающие ундины, накаченные гномы, дурацкие цитаты и какие-то шестеренки, под которыми проглядывала, слегка мерцая, наколка-Глазница. Полынь надавил пальцем на изображение одного из кинжалов, будто летящих в нее.

— Редко пользуюсь этим Умением, — пояснил он. — Приходится соблюдать ритуал.

Багровая татуировка потухла, и куратор с шумом вдохнул ледяной воздух. Его зрачки, пульсируя, разрослись, черной пленкой затягивая глаза — получилось вполне себе по-драконьему. Полынь вытащил из-за ворота старинные часы на цепочке и медленно стал откручивать часовую стрелку назад, то и дело замирая. При этом куратор крутил головой, выворачивая ее, как сова, высматривая что-то, недоступное моему взору.

— Ну что там видно? — я заволновалась.

— Вот сейчас ты подло заглядываешь в наши палатки и тем самым грубо нарушаешь личное пространство команды, — цокнул языком куратор и подвинул стрелку еще дальше.

— А теперь? — не сдавалась я.

— Пусто. Никого. Хотя, погоди… О! — в голосе Полыни проскользнуло удивление.

— Что там, что?

— Неважно, — поколебавшись, ответил куратор.

Глаза его, обратившиеся двумя черными лужицами, смотрелись жутко. И печально.

— Это связано с нашими беглецами?

— Нет.

Я присела на снег рядом с Ловчим. Он с любопытством пялился на свою палатку, придерживая часовую стрелку возле отметки получасовой давности. Мне надоело ждать. Извинившись, я нагло потянулась к его часам и по-свойски двинула стрелку дальше:

— Давай уже поторопимся, ладно?

— Какого пепла? — возмутился Полынь.

— Ого! — ахнула я, потому что, стоило мне коснуться Ловчего, как мир вокруг претерпел значительные метаморфозы.

Во-первых, мне, кажется, что-то попало в глаза — что-то вроде линзы, какие студенты Академии любят вставлять в свои зерцала накануне Дня Всех Святых. Я догадалась, что так ощущается «черная пленка».

Во-вторых, действительность потускнела, а на ее место неестественными флуоресцентными красками вылез наш лагерь, каким он был полчаса назад. Новоявленные цвета вселенной были столь кричащими и ненатуральными, что с трудом верилось в их реальность.

— А ты говорил, не смогу Посмотреть! — восхищенно выдохнула я, глядя на то, как светящаяся лиловым цветом Андрис Йоукли нервно меряет шагами подступ к палатке Полыни — и все это под сияющими красными небесами.

Судя по всему, девушка к чему-то готовилась — она сжимала и разжимала кулаки, тихонько бубнила себе под нос, репетируя. Волнение, пронизывающее каждый ее жест, читалось «на ура». Привиденческая Андрис поправила прическу, пощипала щеки, чтоб разрумянились. Выдохнула, выпрямилась, откинула полог юрты — и сразу же со стоном задернула его обратно. Йоукли надавала себе пощечин — ау, приди в себя! — и снова пошла по кругу, шевеля ртом, нервно прикусывая губы. Очевидно, вела в голове какой-то диалог.

— Ой… — сказала я, поняв, что вряд ли это имеет отношение к нашим беглецам, — Это она к тебе, что ли, хотела и боялась заглянуть? Что, отношения продолжают рушиться?

— Ты просто сама тактичность, — обиделся Полынь и решительно оттянул короткую стрелку на начало прошлого часа.

Я не спешила отпускать циферблат — хотела и дальше наслаждаться зрелищем. Лиловую Андрис размазало, как размазывает городские улицы при галопирующем кентавре.

— Дальше Смотреть не могу, лимит, — предупредил куратор.

Шестьдесят минут назад все было по-прежнему: пологи шалашей Дахху, Мела и Теннета пребывали точно в таком же состоянии, как сейчас. То есть, судя по всему, они ушли еще раньше.

— Вот засада, — расстроилась я. — Что, будем бегать кругами и звать их в голос?

— Нет. Потому что только проблем с драконами нам не хватало, — пробормотал куратор.

И тотчас с интересом сощурился, вглядываясь вдаль. Затормозил часовую стрелку так, чтобы она не двигалась: и я с распахнутым ртом увидела, как застывает в небе хвост падающей звезды — невероятного аквамаринового цвета…

Но куратора заинтересовало не это.

Он указал пальцем в сторону драконьей кладки с яйцами — глубокого рва, круглосуточно исходившего синими парами. В этом рве уже больше тысячелетия хранились яйца, бережно оберегаемые ящерами («Мы не стареем-с-с, — объяснил Петр, проводивший нам экскурсию, — Но можем погибнуть в битве-с. Тогда придет время согреть-с новое яйцо, воспитать-с нового дракона-с». И, с любовью опуская шипастый нос в овраг, эмоционально добавил: «Ваша идея разбить яйцо-с была отвратительна-с-с-с! Если б мы не могли закрыть портал-с, все равно не отдали бы вам никого из наших малышей-с-с-с!»).

Я проследила за направлением пальца Полыни.

— Вон они! Видишь, две точки? — кивнул куратор.

И впрямь. Две фигурки замерли у оврага. Одна — поплотнее, мелисандрова, — протягивала руку Дахху, враскорячку выбирающемуся из кладки…

— Неужели они все-таки украли яйцо? — ахнула я.

— Однозначно, — кивнул Полынь и медленно повел стрелки вперед.

Мы увидели, как Дахху все-таки вылез из кладки, после чего они с Мелисандром радоcтно утопали в сторону спящих драконов и быстро пропали из нашего поля зрения, скрывшись за тушами ящеров.

Полынь отпустил Видение. Стрелки часов с жужжанием провернулись. Мир торопливо вернулся на круги своя. Перед нами снова на мгновение возникла неуверенная Андрис, потом моя попрыгивающая, встрепанная фигурка — и, наконец, флюоресценция погасла, глаза пришли в норму. Я почувствовала резкий запах червяков и мокрой земли от куратора. Полынь привычным жестом опрокинул в себя крохотную бутылочку мятного сиропа и поднялся.

— Что расселась? — укорил меня Ловчий. — Идем туда. Будем Смотреть, что они делали после.

— И куда дели Теннета… И зачем им вообще потребовалось открывать кромен? — недоумевала я, вприпрыжку приспускаясь за ним.

Ловчий лишь ускорил шаг. Потом вздохнул и вкрадчиво начал:

— Я не хотел никому говорить, сочтя это паранойей, но у меня было подозрение, что сознание Дахху и Мелисандра подверглось некоторому влиянию извне.

— В смысле? — опешила я.

— В случае господина Дахху я заметил это еще тогда, когда он, вопреки своему складу ума, голосовал за убийство нерожденной драконихи. Возникшая перед нами моральная дилемма должна была для каждого из нас стать жирным знаком вопроса. Но Мелисандр и Дахху ни мгновения не колебались в решении открыть кромен.

— Да, помню! — закивала я. — В случае Дахху мне тоже показалось это странным. Он же с этим яйцом как с писаной торбой носился, а тут вдруг.

Полынь подтвердил:

— Вот-вот. Я тогда не удержался и Прочитал его мысли. И мне показалось, что кто-то сразу же поспешил спрятаться от меня. Кто-то чужой, проникнувший до того в голову Дахху, и сбежавший, когда я попробовал за ним уследить.

— А почему ты не сказал об этом? — заворчала я. — Как же великий принцип «во избежание»?

— Я не был уверен в своих ощущениях — это раз, — начал подсчет куратор, — Учитывая, как я ругал тебя за панику с Пустотой, было нелогично самому пороть горячку по пустому поводу — это два. И в третьих, — он подавил вздох, — В последние дни в моей голове бродят всякие мысли, не имеющие отношения к работе — и я решил, что моя подозрительность может оказаться побочным эффектом от их, скажем так, нерационального обдумывания.

— Это ты про разваливающиеся отношения с Андрис, что ли? — я спросила в лоб, решив не размениваться на экивоки. Взрослые же люди, ну.

Полынь поджал губы и покосился на меня очень недружелюбно. Срывы покровов? Явно не самая любимая его тактика.

Я миролюбиво подняла руки и предложила:

— Давай договоримся — сейчас и навсегда — что в дневное время всякие личные вопросы не обсуждаем, ибо субординация и еще какие угодно отмазки. Но после полуночи — и на свежем воздухе — можем позволить себе некоторую откровенность. Так сказать, продолжим начатую на дубу у Лазарета традицию. А, куратор?

— Хорошо, — что-то прикинув, согласился Внемлющий. — Но не надейся сейчас на душевные разговоры, нам надо разобраться с беглецами. Несмотря на мое подозрение о вторжении в их разум, я промолчал еще и потому, что, так или иначе, на тот момент идея открытия купола была одобрена всеми нами. Но теперь — теперь это уже несанкционированная самодеятельность! Наказание неизбежно.

От меня не укрылось, как ловко он слил мой вопрос про Андрис, оставив его без ответа. Эх.

Между тем, мы почти добежали до драконьей кладки.

— А вчера ты Прочитал Мелисандра, да? — я продолжила важную тему. — Когда он вдруг начал талдычить про кромен?

— Именно, — кивнул Полынь. — Хотя так же неполноценно: я только и успел, что почувствовать то же чужое присутствие, как господин Кес увернулся от моего взгляда. А Читать людей без зрительного контакта я не могу.

— В отличие от студентов Ходящих, — я вспомнила свое путешествие в Шэрхенмисту.

— Я им тоже был, вообще-то, — сказал Полынь. — Во время учебы у нас гораздо легче идет запредельная магия. Видимо, — что-то прикинул он, — Это из-за того, что татуировка Глазницы как раз создается, и в нас плещется, хм, свежая кровь Рэндома… — он помолчал.

Потом встряхнул головой, будто избавляясь от морока, и признался:

— Пожалуй, мне тоже нужно время свыкнуться с тем, что я, по сути, кровавый реципиент, а не сам по себе такой талантливый.

— А откуда у шэрхен бесконечные поставки свежей хранительской крови? — вдруг нахмурилась я.

— Пока не знаю, — развел руками Полынь. — Так, ладно, останавливаемся тут.

Возле первого из дрыхнувший россыпью драконов мы повторили ритуал Просмотра прошлого часа. В этот раз я уже с самого начала по-хозяйски вцепилась в часы Полыни. Судя по всему, любое из запредельных Умений теневиков легко делилось на окружающих при телесном контакте. Во всяком случае, четыре из пяти делились — я, магическая халявщица, уже успела проверить это на себе. Не уверена, можно ли хором Читать чужие мысли… Но тоже как-нибудь попробуем.

Прошлое явило, что наши друзья отправились четко на север, ловко лавируя мимо спящих драконов. Мы потопали вслед.

Драконов Полынь и я обходили ну очень старательно… Прах их знает, насколько чутко они спят? Не хотелось бы разбудить эдакую клыкастую махину.

В один момент, однако, миссия была близка к провалу.

Я огибала огроменную тушу красно-золотого дракона, спавшего, задрав лапки кверху (совсем как Снежок Смеющегося, когда был волчонком и просил, чтоб ему почесали пузико). Но дракон, несмотря на расслабленную позу, кажется, был начеку сильнее, чем соплеменники. Когда я тенью кралась мимо, он отчаянно засопел носом, задергал веками и профилактически выпустил когти. Потом начал ворочаться, что-то глубинно ворчать, принюхиваясь все активнее и активнее, водя хвостом по снегу.

Я замерла с распахнутой пастью, ожидая неминуемого пробуждения твари. Но Полынь счел такое поведение глупой тактикой: схватил меня за рукав и целенаправленно потащил прочь. Желто-красный так и ерзал у нас за спинами, никак не желая успокаиваться.

— Чуткий, зараза, — пожаловалась я куратору, когда мы миновали последний ряд спящих ящеров.

«Не то что ты», — кажется, буркнул Полынь. А может, мне показалось.

За пределами лагеря мы последний раз воспользовались возможностью Посмотреть прошлое. Вследствие этого появился еще один факт, который подгонял нас с Ловчим и немножко пугал. Видение показало, что Дахху и Мелисандр час назад шли пешком, очень быстро шли. Но при этом Дахху держал в руках свеже-украденное яйцо, а Мелисандр… А Мелисандр волок по снегу бессознательного Теннета, плотно связанного походной бечевой. Очень надеюсь, что бессознательного, а не бездыханного (бечева намекала).

— Получается, маньяк не участвует в заговоре? — вывела я.

— Видимо, нет. Наверное, его взяли как донора: он же говорил, что для открытия купола нужна либо твоя, либо его кровь — то есть хотя бы слегка хранительская.

— По логике еще Лиссаева, — напомнила я. — И, может, даже твоя.

— Лиссай вне доступа. А я все-таки немного самозванец, — улыбнулся Полынь.

На самом краю плато ледяная корка переросла в классические снежные сугробы — и, наконец-то, мы с Полынью смогли идти по следам, как обыкновенные охотники, не тратя больше драгоценных Умений куратора.

А потом и вовсе побежали, петляя между зубьев скал. Мне становилось жарко, но я утешала себя мыслью, что это не продлится долго: ведь вчера мы узнали, что кромен куда ближе к драконьему лагерю, чем мы думалось.

Это выяснилось, пока мы чудесно ужинали вокруг костра. Все драконы к тому часу уже удалились, забрав с собой Бурундука (ее трогательное расставание с Дахху могло из кого угодно вышибить слезу, но мы держались молодцом). Один лишь Петр, не в силах разойтись со своим дружком Теннетом, свернулся масштабным кренделем вокруг нашего походного костра и весь вечер травил драконьи байки.

Срок годности у них был давно просрочен — большинство рассказов относилось к первому тысячелетию до нашей эры. Но некоторые анекдоты показались нам по-своему актуальными (все познается в сравнении).

Среди прочего, привратник расказал, что здесь, в Скалистых горах, кромен не торчит в море, как везде, но начинается прямо на границе материка. То есть до купола от драконьего лагеря можно дойти пешком, за час-полтора. Мы с ребятами тогда еще дружно обсудили, что, если бы нам пришлось все-таки распахивать кромен, то это оказалось бы куда удобнее, чем мы предполагали…

Но для нас это были хохмы о несбывшемся. А вот Дахху и Мелисандр, кажется, увидели свой шанс. Или его увидел чужак, который влиял на их сознания, если Полынь прав.

— Прыгать не будем, чтобы сократить расстояние? — я уже откровенно задыхалась от бесконечного преодоления пересеченной местности.

— Я не буду, — Полынь помотал головой. — Пепел знает, что нас ждет впереди. А я и так уже без ног после сегодняшних магических излишеств.

Я догадалась, что в случае куратора «без ног» не было метафорой. И перестала настаивать. Заодно решила сама поберечь силы.

* * *

Мы с Полынью, ворча и обдирая руки, преодолевали естественный горный туннель: длинную такую дырень полметра высотой, очень удачно пробивавшую внешний слой «короны» из скал. Внутри, естественно, пришлось ползти. В нормальной ситуации я бы ни за что не полезла в такое ненадежное и темное ничто, но следы на снегу недвусмысленно намекали: вам сюда, ребятки.

Меньше всего мне понравилось то, что к моменту появления туннеля та грустная борозда, что означала бессознательного Теннета (слева от двух цепочек шагов), расцветилась капельками крови.

— Они что, начали его расчленять уже по пути? — испугалась я, упираясь локтями в стенки и потолок туннеля.

— Это было бы слишком злодейски, — признал Полынь, сопя где-то передо мной, — А ни один из твоих друзей злодеем не является. И то сознание — если мне не примерещилось — тоже вполне нейтральное.

— Значит, они просто шандарахнули его обо что-то с непривычки… Таскать обморочных хранителей — не самое простое дело, — проворчала я.

Полынь фыркнул:

— Ну да, ты-то эксперт!

Мы вылезли из туннеля — и уже издали увидели беглецов.

Перед нами лежал длинный, пологий склон, поросший редкими голубоватыми соснами, разрываемый высокими сиреневыми кристаллами неизвестной породы — мечтой любого гнома. Внизу ледяная корка вечной мерзлоты плавно перетекала в ледяную толщу моря.

Но у свинцово-серой, остро пахнущей солью воды не было и трех метров, чтобы разгуляться волнами.

Ее сразу же отсекала едва заметная стена, уходящая в небеса. Море за этой стеной казалось мутным, расфокусированным, нереальным. На нем невозможно было сосредоточиться.

Я проследовала взглядом в вышину… Там и без того прозрачная стена растворялась, уступая место серым ночным облакам, блестящим звездам, глубокой синеве космоса.

Здравствуй, край света.

Судя по всему, тут, на севере, оба купола — драконий миниатюрный и глобальный кромен — сходились, сливаясь в одно. Иначе невооруженным взглядом нельзя было бы увидеть конец нашего мира. По одиночке каждый купол слишком мастерски сработан, чтобы зародить опасения в душе обывателя.

— Вон наши беглецы, — кивнул Полынь на несколько фигурок у стены.

Одна из них, в шапочке, замерла на берегу над драконьим яйцом. Плечистая вторая стояла у самого кромена, по колено в воде, отчаянно презирая понятие холода и, видимо, уповая на непромокаемые сапоги. Третья — горизонтальная — плавно покачивалась на морской глади возле Мелисандра. Ох! Изверги! Даром, что Теннет хранитель, но они ж по-любому его так заморозят!

— Бежим! — решила я.

— Нет, Тинави. Катимся, — уточнил куратор.

И… покатился. Сосисочкой. Прямо по склону, ловко уворачиваясь от торчащих тут и там кристаллов. Я только и могла, что подобрать невольно упавшую челюсть. Внезапно заигравшее в кураторе детство порвало шаблон не хуже «злодея Дахху».

Встряхнувшись и решив, что никогда не поздно насладиться собственным сумасшествием, я повторила подвиг Полыни.

Группа внизу не обращала на нас никакого внимания, несмотря на исторгаемые мною хрипы, жалобы и раскаяния — кто бы мне раньше сказал, что катиться с горы так болезненно! Впрочем, не болезненней лечебного массажа правого мизинца на левой ноге, курс которого мне однажды пришлось пройти после неудачного спортивного сезона. Тогда вражеские биты слишком часто лупили меня по неожиданным, но чувствительным местам — и я долго лечилась, дивясь, на какие ухищрения готова пойти шолоховская медицина, дабы вытянуть из клиента побольше денег вне страховки…

Дахху и Мелисандр были полностью погружены в ритуал.

Господин Кес, по колено в воде, уже прицепил на слабо бликующую во тьме стенку четыре амулета — на липучки, что ли? Теперь Мелисандр старательно изображал вокруг артефактов дверь: вытянутый прямоугольник, витая ручка под старину, колотушка в виде барсучьей головы… Закончив с крупными деталями, Мел стал добавлять нюансы: тут срезанный сучок на деревянном массиве, тут заноза. Саусбериец, ни разу не художник, то и дело сверялся с блокнотом и от старания высунул язык.

Дахху на берегу разворачивал в воздухе масштабную гексаграмму будущего заклинания. Под ногами у него лежало новое драконье яйцо, уютно обернутое сугробом.

Прямо к этому яйцу подкатился изрядно помятый Полынь.

— Что вы делаете? — не вставая, очень гордо вопросил куратор, скорее напоминающий гусеницу-альбиноса, нежели человеческое существо.

— Какого такого прахова колодца?! — я добавила эмоций, подкативши вслед.

Мелисандр даже не обернулся. Дахху направил на меня затуманенный взгляд, не прерывая колдовства.

— Кромен. Должен. Быть. Открыт, — губы друга двигались медленно, как на волшебных журнальных картинках нового поколения — ну, тех, что неохотно шевелятся, дабы показать неприличный жест, если ты им не люб. Если люб — улыбаются застывшей улыбкой и всё, ничего интересного. Единственный плюс бытия букой!

— Почему? — спросила я, подавляя желание залепить другу подзатыльник.

— Мировой. Баланс, — так же сомнабулически ответил Смеющийся.

— Мировой баланс — что?

— Просит, — равнодушно завершил Дахху, не отрываясь от заклинания.

Полынь как-то странно присел перед Смеющимся, будто древний кнасский старик, внезапно решивший выдать гопака. Видимо, в глаза заглядывал — мысли читал.

— Открыть. Купол! — совсем уж лаконично рявкнул Мелисандр в трех метрах от нас. Он тоже не счел нужным отвлечься от своей дверной картинки.

Успыленный Теннет безмятежно покачивался на воде возле колен саусберийца. Господин Кес ногой периодически отодвигал маньяка, которого раз за разом прибивало и к куполу, и к нарисованной на нем двери. Заклинание непотопляемости на маньяка, что ли, наложили, почему он не тонет?

— Нет, вы извините, конечно, но меня такие ответы не устроят, — вспылила я, донельзя заинтригованная происходящим. — Либо вы объясняете все по-порядку, либо я прерываю вашу пеплову ворожбу, как умею. То есть в некоторой степени насильственно!

Дахху и Мелисандр переглянулись.

Потом кивнули друг другу, и…

И Дахху, одной рукой поддерживая гексограмму, другой вдруг воткнул в лежащее перед ним яйцо нож, спрятанный в рукаве дутой куртки. А Мелисандр — полоснул другим лезвием предусмотрительно оголенное запястье прикорнувшего Теннета.

Я подавилась угрозами.

Нарисованная саусберийцем дверь вспыхнула огненно-красным цветом, проявляя, материализуя каждый стык между деревяшками, каждый сучок и задоринку. Треснувшее яйцо истекало странной коричневой жижей и слизью. Теннет слабо застонал, пошел ко дну, булькая, но не очнулся — вероятно, Дахху предварительно накормил его анестезирующим корешком Барагги.

Полынь что-то с чувством сказал. Наверное, что-то ругательное.

Я тоже хотела блеснуть познаньями в гномьем, но не успела.

Ибо в этот момент страшный ящериный рев, разнесшийся далеко над Скалистыми горами, наполнил все мое существо. Тело покрылось мурашками. Стройными солдатскими рядами они выстроились от пяток до макушки, ощерившись моей же собственной кожей и волосками, как смертельным оружием.

Сглотнув, я обернулась.

Два десятка драконов — огромных, тяжелых, неизмеримых, приближались к нам из-за горного венца. Крылья, изрезанные, будто кленовые листы, махали по щедрой амплитуде. Выпущенные когти иголками протыкали небосклон.

— Итак, красно-золотой все-таки проснулся, — ровно проговорил куратор.

— И увидел пропажу яйца, — добавила я.

— А потом — его гибель, — Полынь кивнул на скорлупу под ногами Дахху.

— Людишки-с-с-с… Лжецы-с-с-с… Воры-с-с-с… — раздалось дружное шипение драконов.

Петра среди наступавших не было. Бурундука — тоже, иначе, возможно, ее весомое «кря» могло бы как-то изменить ситуацию.

Я застыла, завороженная страшным зрелищем драконьего полета.

А вот Дахху и Мелисандр не обратили ни малейшего внимания на грозящую нам опасность. Дахху продолжал насаживать на сотворенное заклинание новые и новые пассажи. Капли крови, собираясь смерчем, тянулись к нему от Теннета. Капли гадкой жижи — от треснувшего яйца.

Мелисандр, поодаль, по колено в воде, крепко ухватился за нарисованную им дверную ручку — ждал чего-то волшебного, наверное. Другой рукой саусбериец поддерживал грустно булькающего Теннета, не давая тому приобрести статус утопленника.

Между тем, драконы дружно распахнули пасти. Клокочущее внутри, набирающее обороты пламя не предвещало ничего хорошего.

Полынь схватил меня за шерстяную варежку:

— Надо Прыгать! — рявкнул он.

Правой рукой куратор вцепился в Дахху, продолжавшего безмятежно колдовать, и, отвернувшись от хищников, целенаправленно потащил нас в воду, за Мелисандром и Теннетом. Я была не в силах отвести взгляд от ящеров, и лишь странно, колченого пятилась, разбрызгивая воду.

Драконы поняли, что «воры» сейчас смоются.

И решили уничтожить нас издали, не подлетая.

Странный, сдавленный хрип вырвался из моей груди, когда вихрь огня, выжигающий сетчатку глаз, страшной лавиной покатился на нас с небес. Время будто замедлилось в тысячу раз — ну, привет, знаменитый эффект адреналина.

Наслышана!

Огромный гриб пламени раскрывался в нашу сторону красной смертью. Кажется, в одно мгновение во всей горной долине не осталось снега — теперь скалы сиротливо темнели уродливым коричневым гранитом… Растаяло всё. Скалистые горы обернулись жарким курортом.

Полынь обернулся посмотреть, что меня так испугало. Глаза его расширились.

— Простите, — беззвучно сказал куратор Мелисандру и Теннету, до которых мы никак, никак не успевали добраться раньше, чем пламя добралось бы до нас.

Но тем двоим было плевать. Мелисандр ждал от двери чуда. Теннет спал.

С отстраненным любопытством я посмотрела на то, как руки Внемлющего разгораются багрянцем — так всегда происходит, когда он применяет Умения — однако обычно я слишком медленная, слишком рассеянная, чтобы думать об этом световом эффекте.

Но сейчас…

Сейчас, пока два красных цвета медленно, очень медленно сжимали меня в тисках: убийственное драконье пламя слева и спасительная магия куратора справа, я успела сделать две вещи.

Во-первых, я успела со всей ответственностью решить, что не дам Мелу и Теннету погибнуть. Ни за что.

Во-вторых, я успела выдернуть руку из своей шерстяной варежки, судорожно сжатой Внемлющим.

Дахху и Полынь исчезли в Прыжке.

Первый как раз завершил свою гексаграмму и с блаженной улыбкой осел.

Второй, поняв, что я остаюсь, так изменился в лице, что, честное слово, это было пострашнее драконов.

Но телепортацию на полпути не отменишь.

— Милая унни… — выдохнула я, выставляя ладони навстречу стене из огня. И одновременно с тем крепко зажмуриваясь.

Волшебный щит, мерцающий жемчугом и кораллами, встретился с драконьим пламенем за каких-то пять сантиметров от моего носа. Пламя, немилосердное, всесжигающее, обтекло сотворенную мною сферу пульсирующими взрывами багрянца — но никак не могло пройти внутрь.

Мелисандр, Теннет, дверь и я сама — мы были под защитой.

Под моей защитой.

Я вскинула голову, шире развела руки, чувствуя, как растет внутри энергия, как распахиваются прямо в мозгу порталы в другие, лучшие места. Здравствуй, сила. Настоящая. Единственно проявляющаяся, когда ты борешься с тем, что тебе, по идее, совсем не по плечу.

Когда выходишь навстречу превосходящему противнику, когда готовишься, казалось, к проигрышу, но внутри… Внутри зажигается одна маленькая упрямая мысль. Крохотная надежда на лучшее. Яростное нежелание смиряться со злом. С порядком вещей. С логикой: «нельзя обойтись без плохого». «Нельзя без потерь».

Можно. На самом деле — можно.

Просто не кланяйся слабости. Не лебези перед вечностью, не соглашайся на меньшее.

Да, ты — никто, ничто, пылинка на подошве мироздания. Но и ты иногда вдруг чувствуешь мощь. Смелость дерзнуть. Острую, сладкую жажду пойти против всего, против несовершенного мира, против дурацких, навязанных трусами правил, против собственных страхов, против смерти.

И в такие моменты ты прав. Не стыдись своих сил.

Не стыдись — и ты обязательно выйдешь победителем, потому что жизнь действительно любит смельчаков, нашедших силы принять себя, и создать свою веру, и следовать своим принципам, сколь идеалистичными они бы не казались другим.

Я знала, что я на верном пути.

Я держала щиты, а щиты держали пламя.

Я знала, что могу стоять так долго, очень долго, что дыхание драконов иссякнет куда быстрее, чем я. Они хотели убить. Я хотела спасти. При таком раскладе у зла никогда нет ни единого шанса.

Нас пытаются запугать. Нас пытаются заставить сдаться еще до боя. Нам говорят — беги и прячься. Заройся и молчи. Не дыши.

Но это ложь.

Если знаешь, что правда с тобой — иди до конца. И Вселенная подыграет.

Шипела сфера, сдерживая пламя. Шипело пламя, стынувшее в сфере.

Я видела, как моя магия перерастает меня.

И, казалось, наш бой будет длиться вечно. Ничто не могло остановить меня.

Ничто, кроме этого странного, незнакомого, звонкого голоса, вдруг раздавшегося над моим правым плечом:

— Господи помилуй, зачем же так все время драматизировать! Наплодилось же идеалистов! Ну ладно, так и быть, и тебя заберу, Мисс Самоуверенность…

Не успела я вынырнуть из своего странного вселенского транса, как чужак брезгливо сжал мое плечо. Краем глаза я увидела слишком длинные для мужчины, остро заточенные ногти, выкрашенные под игральные карты.

И все пропало, как всегда пропадает во время Прыжка.