Глава 19. Ферма "Зеленый путь"
Основные вопросы современной теологии:
1. Где боги? Изменились ли они за эти два тысячелетия? Или боги, как люди — не меняются никогда?
2. Каков Непостижимый Отец?
3. Каков Хаос, антипод Вселенной? И есть ли в нем государь?
До фермы было больше двух часов езды. Как ни люблю гулять, а требовался транспорт.
— Поедем на кентаврах — обретем врага в лице ведомственного казначея, — Полынь отвергнул мое предложение. — Лучше возьмем пару лошадей из конюшен Внемлющих.
— О-о-о! — я вдохновилась. — А твои родственники не будут против?
— Да они и не заметят.
Поместье Дома Внемлющих, как и остальные резиденции знати, раскинулось в Нижнем Закатном Квартале. Мне было интересно взглянуть на него, ведь поместье поместью рознь.
У некоторых Домов территория невелика. Так, моей семье достался обычный участок, засаженный яблонями и вишнями, с маленьким декоративным прудом и всего тремя постройками — особняком, конюшней и флигелем для прислуги.
Другие, например, Мчащиеся, располагают колоссальными владениями. Мраморные фонтаны, мощеные дорожки, пушистые клумбы и резной фронтон — роскошь роскошная!
А еще есть парочка Домов, на чьих территориях развернулся чудный кавардак. Например, Внемлющие — как я уже говорила, изобретатели и экспериментаторы.
Нынешняя глава Дома — женщина, госпожа со звонким именем Монета. Она взяла и устроила прямо в резиденции пансионат для магических талантов. Монета находит юных гениев, заселяет к себе и пытается взрастить из них великих творцов.
Если заглянуть за забор, то видно, что сад заставлен ожившими скульптурами, пруд бурлит от повышенного градуса магии, крыша заросла светящимися грибами, а по дорожкам скачут лягушки-мутанты. И все время пахнет краской: чинят разрушенное, ибо рушат много… Добавьте к этому эксперименты самих Внемлющих: попытки создать механическую лошадь, запуски воздушных шаров, тестирование новомодных мини-акведуков… В общем, веселье!
Но мне не удалось насладиться пребыванием в волшебной стране Внемлющих. Мы с Полынью прошмыгнули с заднего хода, нырнули в конюшню, прихватили двух лошадей и так же шустро покинули участок.
— А ты точно здесь живешь? — засомневалась я.
— Точно, — куратор тяжело вздохнул. — Но меня так раздражает этот вечный бардак, что я чаще ночую в кабинете. Или у друзей. А иногда даже в гостинице, — мрачная тень накрыла лицо Полыни. — Не то что бы я не люблю свой Дом, но Внемлющие — чересчур легкомысленные люди.
Я окинула взглядом неформальный облик своего куратора. Проколотая бровь, странная прическа, еще более странный наряд, татуировки, череда толстых железных браслетов на правой руке — аж до локтя…
— Да уж, очень несерьезные, не то что ты! — фыркнула я.
Полынь показал мне кукиш и помог оседлать заимствованную коняшку.
***
Я ненавижу ездить на лошадях вне Шолоха. В лесу дороги теряют даже намек на ровность, и на кочках подбрасывает так, что мама не горюй! А у меня слабый вестибулярный аппарат. И, в отличие от других, я не могу зачаровать леденцы на анти-трясущий эффект.
Когда мы добрались до фермы «Зеленый путь», я как нельзя лучше подходила названию по цвету. Но стоило нам пройти сквозь ворота, как всякая тошнота отступила.
Ферма заворожила меня.
— Кажется, ты говорил, что зрелище будет отвратительным? — я восторженно ахнула.
— Ты пока наслаждайся, наслаждайся. Все впереди, — «успокоил» куратор.
На ферме жили травники.
Обычно те, у кого есть дар к природной магии, устраиваются на работу в департамент Шептунов, который отвечает за хорошие отношения со Смаховым лесом. Шептуны договариваются с лесом обо всем: о каждой новой стройке, о демографической политике, о ночном освещении столицы… Если бы не они, нам пришлось бы враждовать с собственным домом, что очень неудобно.
Но некоторые травники не хотят работать на правительство. Они уезжают в глушь и заводят там хозяйства. Так жили и хозяева «Зеленого пути».
Нашему взору открылся очаровательный холм на лесной поляне. Погода была не ахти, все небо затянуто ватой. Кроме — как по заказу — единственного просвета в облаках, сквозь который на землю скользил яркий солнечный луч. Его диаметра как раз хватало на освещение холма — чудеса, да и только!
На вершине стоял уютный желтенький коттедж, а вокруг росли невозможные, нереальные, невероятные гигантские тыквы. Самая большая из них была больше хозяйского дома. В тени под ее оранжевым боком отдыхало семейство полосатых кошек. Приметив нас издали, они замяукали на все лады. Их тотчас поддержал лохматый пес, сидящий под крыльцом. Пегая кобылка выглянула из-за дома с робким «иго-го?». Две юных изворотливых лисы промчались вдоль забора. Птички-малиновки встрепенулись в кустах и пронзительно зачирикали.
— Нормальная у них сигнализация! — оценила я. Полынь хмыкнул.
Справа от дома примостился старик с кучей плотницких инструментов. Перед ним лежал еще один ненормальный овощ-переросток: кабачок размером с быка. Старик что-то сосредоточенно пилил, игнорируя гомон, производимый обитателями фермы.
— Мне кажется, или он делает лодку? — я обалдела.
— Судя по вот тем веслам в цвет — да, — Полынь был впечатлен не меньше моего.
Все пространство фермы занимал фруктовый сад. Деревья казались обычными, но… Если сощуриться и расфокусировать взгляд, так, чтобы мир слегка задрожал, то вокруг яблонь появлялось серебристое сияние. Это значит, хозяева «Зеленой фермы» заботились и о древесных духах тоже.
Полынь направился к старику, а я притормозила у ближайшего дерева — гибкой, стройной яблоньки. Сочный красный плод висел аккурат на уровне моих глаз — срывай, не хочу. Я полюбовалась его румяным боком и шагнула дальше, чтобы догнать куратора.
— Почему ты не взяла яблоко? — раздался шелестящий голос.
Я обернулась. Яблоневый человек отделился от ствола и с любопытством смотрел на меня. А я, в свою очередь, на него.
Мне всегда нравились эти ребята — тонкие, полупрозрачные, светящиеся духи около полутора метров высотой. У них вытянутые головы, огромные глаза и длинные пальцы на бестелесных руках. Яблоневые люди селятся в садовых деревьях по одному небу известному принципу, но это, бесспорно, хороший знак. Дух помогает хозяевам сада и раз в несколько лет преподносит им ценный дар — золотое яблоко. Если покатать волшебный плод на блюдце, он покажет одну полную правду об одном человеке.
Если духу оставлять сладости на тарелке под деревом, то он будет следить не только за богатым урожаем самой яблони, но и за остальными посадками.
— Я не хочу есть, а срывать его ради забавы было бы нечестно. Тем более, хозяева не давали мне на это разрешения, — объяснила я.
— Они бы не были против. Они хорошие, — яблоневый человек слегка подлетел над землей, чтобы оказаться со мной на одном уровне.
— Зачем вы с тем мужчиной пришли сюда? — дух замерцал. Ему явно хотелось пообщаться, удивительное дело!
— Говорят, на территории фермы, в роще секвой, погиб иноземец — упал с дерева. Нам нужно подтвердить его смерть от несчастного случая.
— Я люблю секвойи, — выдохнул дух и окрасился в голубой цвет от удовольствия.
Мне сразу вспомнились особенности зрения принца Лиссая — он говорил, что после травмы видит эмоции людей, так? Интересно, это похоже на зрелище меняющего ауру яблоневого человека?
Дух облетел вокруг меня и задумчиво возразил сам себе:
— Однако секвойи — деревья-одиночки. Они не друзья живым людям, птицам и зверям.
— Видимо, ты прав, раз тот парень грохнулся… — краем глаза я отметила, что Полынь уже допрашивает свидетеля. — Прости, мне нужно идти. Было приятно пообщаться, Яблоневый Человек.
— Возьми яблоко. Мне будет радостно, ведь тут так редко бывают незнакомцы. А хозяевам фермы уже не так сладко от моих плодов.
Я улыбнулась духу. Захотелось дружески похлопать его по плечу в благодарность. Но он все-таки бестелесный, жаль! Я ограничилась кивком и потянулась за яблоком.
Дух исчез. А садовый плод, оказавшись у меня в руке, неожиданно потяжелел, потемнел и секунду спустя превратился в настоящее золотое яблоко.
Ого! Вот это поворот! Я рассмеялась.
Подарки от незнакомцев вызывают самые волшебные эмоции. Моментально возникает ощущение, будто тебе улыбается и приветливо машет сама матушка-природа. Одобряю, человече, получи пирожок просто так, за красивые глаза! Хочется бежать и творить добро. А еще преисполняешься уверенности, что у тебя всё будет хорошо, раз уж жизнь щедрится на знаки внимания.
По тому же принципу мне нравятся бесплатные городские радости: дегустации в лавках, сувениры постоянным клиентам, подарочки при открытии новых магазинов и шоколадки на гостиничных подушках. Дахху вечно кривит губы при слове «халява», но я искренне радуюсь и считаю каждый такой эпизод добрым предзнаменованием.
— Спасибо! — я улыбнулась дереву еще разок. Положила золотое яблоко в карман плаща — оно весомо оттянуло ткань — и вприпрыжку поскакала к Полыни.
***
Хозяева «Зеленого пути» оберегали небольшую рощу секвойя неподалеку от фермы. Именно там нас «ждал» труп: погибший мистер Джи Бастерс, уроженец Тернаса, чье тело нашли на рассвете.
Обещанное Полынью жуткое зрелище было наготове… Высота местных секвой составляла около семнадцати метров, и Джи Бастерс, судя по тому, какой лепешкой он стал, летел с самого верху.
Мы с Полынью подтвердили личность погибшего, насколько это было возможно. В процессе я изо всех сил подавляла приступы тошноты. Внемлющий тоже не казался шибко бодрым.
— Боги-хранители, это ужасно. И на кой прах его понесло на эту секвойю… — простонала я.
— В документах сказано, он был орнитологом. Видимо, искал чье-то гнездо.
— Не существует в нашем мире птиц, которые вьют гнезда на секвойях, — я категорично покачала головой.
— Откуда ты знаешь?
— Школьная программа, курс фаунистики. А еще Яблоневый человек сейчас напомнил. Фу, ну и пахнет здесь…
Полынь выплюнул изо рта кончик карандаша, который до этого старательно грыз, и уточнил:
— А чем здесь пахнет?
— А ты не чувствуешь?
— Я пью лекарства от простуды, и целыми днями чувствую только их запах, — пожаловался куратор.
— Сходи в Лазарет лучше, там тебя быстрее вылечат. Зачем использовать сироп, если знахари справятся с такой ерундой, как насморк, минут за десять?
— Так чем пахнет-то, Тинави? — перебил меня Полынь, сосредоточенно всматриваясь в высокие, голые стволы секвой. Они очень напоминали деревья Святилища, кстати.
— Пахнет мокрой землей. И чем-то вроде дождевых червей, — я передернулась.
Полынь вздрогнул и отошел от меня в сторону секвойи. Внимательно начал осматривать ствол, достав специально для этого лупу.
— И сейчас пахнет?
— И сейчас.
— Знаешь, судя по всему, это убийство, — пожевав губами, признал куратор.
— Почему?!
— Джи Бастерс — не шолоховец и не волшебник, а значит, на деревья он забирается классическим способом. Максимум, заклинание цепкости себе добавит — но руками и ногами все равно придется поработать. А ствол секвойи девственно чист. Ни одной царапины, кора не содрана. Он не залезал на нее.
— Хм, но ведь он явно погиб от падения… Откуда же его сбросили? Неужели труп перенесли?
Теперь Полынь с лупой начал осматривать землю вокруг тела.
— Как ни странно, нет. Где упал, там и лежит, — куратор задумчиво почесал нос и подытожил: — Пойдем узнаем, кто еще живет в окрестностях фермы. Чую, убийца где-то рядом. И, пожалуйста, скажи мне, если снова почувствуешь запах мокрой земли, — попросил Ловчий.
***
Вскоре у нас был список всех местных жителей. Но хозяин «Зеленого пути» не считал, что кто-то из них мог быть врагом замкнутому Джи Бастерсу, чьи интересы ограничивались птицами.
— Этот тернасец был сам по себе. Иногда только заглядывал в гости к Габриэль, — старик пожал плечами и продолжил выдалбливать кабачковую лодку.
— Габриэль? — Полынь пробежался глазами по блокноту. — Из Дома Пляшущих?
— Да. Они, конечно, не дружили в настоящем смысле этого слова — оба отшельники. Но иногда чаевничали то у него, то у нее, — объяснил старик, выстругивая банку.
— А она чем занимается? Давно переехала сюда?
— Просто живет… Переехала не очень давно, — покачал головой фермер. — В позапрошлом мае.
— Отлично!
Полынь со скоростью королевского гонца рванул в указанную стариком сторону.
Я за ним едва поспевала.
Куратор пребывал в каком-то лихорадочном возбуждении: глаза сверкают, пальцы трясутся, несется, как на пожар. Интересно, его всегда так крутит, когда на горизонте маячит злодей? Что же будет, когда мы разыщем маньяка — мне придется его валерьянкой поить?
— Полынь, может, помедленнее все-таки? — взмолилась я, спотыкаясь об узловатые корни деревьев.
Удивительно, но куратор в своих тряпках до пола бежал с потрясающим изяществом. Только прихватил подол на манер высокородной девицы.
Наконец, мы домчались до тихой лесной избушки. Пока я переводила дух, думая, что надо возобновить тренировки по тринапу, Ловчий уже стучал в дверь.
Нам открыли. На пороге стояла высокая — нет, высоченная! — женщина с коротким ежиком светлых волос и мощным телосложением. Она была одета в свободную тунику с длинными широкими рукавами. Женщина глянула на нас со сдержанным удивлением.
— Габриэль из Дома Плящущих? — спросил Полынь.
— Да. А вы?
— Что чуешь, Тинави? Пахнет червяками? — проигнорировав вопрос, куратор резко повернулся ко мне.
— Еще как пахнет, — признала я.
Губы Габриэль дрогнули. Она набрала в грудь воздуха:
— Что вам надо? Кто вы такие?
— Ловчие. По поводу Джи Бастерса.
Хозяйка дома отшатнулась, а потом, как маятник, качнулась обратно, почти врезавшись в Полынь. Причем грудью, так как была выше куратора на голову. Она сощурилась и прижала левую руку к правому запястью. Я вскрикнула, решив, что будет заклинание. Полынь и не дернулся. Только увел взгляд в сторону, и, доставая из кармана наручники, холодно сообщил:
— Поздравляю, вы арестованы.
Габриэль отступила и с грохотом захлопнула дверь, чуть не прищемив любопытный нос Полыни.
— Прах! Второй выход! — рявкнул он. — Оббегай дом!
Мы разбежались.
Задняя дверь оказалась ближе ко мне, чем к Полыни. Несмотря на фору беглянки, я планомерно сокращала дистанцию.
Мы с Габриэль неслись сквозь весенний лес. Она бежала молча, руками отталкивая хлёсткие кленовые ветки. Я скакала вслед, бранясь, когда те же ветви лупили меня по лицу. Мы перепрыгнули овраг, спустились в дол.
Встал вопрос: как остановить убийцу? Магии нет. Кинжал Ловчей заперт в ножнах — на бегу не достану, да и кидать ножи не умею. С легким сожалением я выхватила из кармана новоприобретенное золотое яблоко и притормозила на ближайшем пригорке.
Так… Представим, что это всего лишь матч про тринапу. Просто вместо вратаря мой удар достанется этой убегающей дылде. Я прицелилась, размахнулась и подала. Яблоко полетело по красивой дуге.
Есть!
Мой тренер, мастер Пнивколено, был бы горд.
Габриэль рухнула, как молодой дубок (еще бы — такой штукой прилетело), и я рванула к ней. Полынь продирался сквозь орешник где-то сзади. Что ж, прыгну на дамочку сверху, думаю, удержу до его «прибытия».
Но когда я была совсем близко, лежащая женщина вдруг пошевелилась и… пропала.
Просто растворилась в воздухе.
— Что за грёк? — пробормотала я.
— Сзади! — раздался предупреждающий крик Полыни.
Я обернулась, чтобы увидеть, как целехонькая, во весь рост стоящая Габриэль неумолимо опускает мне на голову средних размеров булыжник. Причем похожа злодейка была на карающего ангела: в лучах закатного солнца ее руки светились багрянцем.
Падая, я заприметила новую сцену: Полынь, оказавшийся тут же, рядышком, тоже алеющий, хватает Габриэль и вырубает красивым хуком.
Ай, молодец — такую огромную бабищу с одного удара…
***
Я очнулась оттого, что у меня заложило уши. Точнее, ухо — правое, так как левое после потери магии не слышит. Вместе с дискомфортом пришло осознание — я не в своей постельке.
Я вообще не в постельке, прах побери!
Я открыла глаза.
Мир был перевернут, ибо я бултыхалась, попой кверху, на лошади, привязанная к седлу на манер тюка с травой. Причинные места лошади тряслись в опасной близости от меня. Сие не внушало оптимизма: сама жизнь говорила «фиг тебе!». Вернее, показывала.
— Полынь? — вопросила я. И, рискуя сохранностью шеи, повернула голову. Рядом шла вторая лошадь, в стременах торчали цветные сандалии куратора. С помпончиками.
— Опомнилась? Момент.
Мы притормозили, после чего меня быстро, но не слишком почтительно развязали и привели в стоячее положение.
Разминая конечности, я огляделась. Мы стояли посреди лесного тракта. Голова болела. Прикоснувшись к макушке, я обнаружила шишку размером с нормальное такое яблоко.
Я сразу же ойкнула:
— Полынь! А ты взял мое золотое яблоко там, возле падшей Габриэли?
Почему-то первая мысль было именно о подарке духа. А там уже приложилось и остальное: «а где преступница?», «долго я валялась?», «а мы не должны забрать тело Джи Бастерса?», «а до Шолоха далеко?», «тут нет туалета случайно?» и так далее.
Полынь терпеливо переждал первую волну моего любопытства, а потом стал отвечать: как водится, только на те вопросы, на которые хотел.
— Яблоко забрал, на, лови. Ты была в отключке добрых три часа. Сначала я хотел привести тебя в чувство, но потом решил, что так даже удобнее. Мне с лихвой хватило времени на то, чтобы вызвать и дождаться Смотрящих: наше дело оказалось в компетенции Лесного ведомства. Вернее, смерть Бастерса относится к Ловчим, но труп забрали Смотрящие — как улику. Ибо наша преступница — бывшая теневичка, дезертировавшая в день бунта два года назад. Пока столица ходила ходуном, она сбежала в глушь, надеясь начать новую жизнь. И ей это удалось. Но, к несчастью, Габриэль расслабилась и заприятельствовала с Джи Бастерсом — чисто по-соседски: то книжку одолжит, то сахар. На днях он увидел у нее на руке татуировку Ходящей — не сведенную, ведь нашу дамочку не изгнали королевским приказом; она ушла в самоволку. Мистер Бастерс решил, что сорвал большой куш — начал ее шантажировать: знатная же дама, столичная. Габриэль разозлилась и убила его. Конец.
— Так Габриэль была Ходящей? Ого! А как ты это понял?
— Как-как. Татуировку увидел. У всех нормальных людей на левой, у Ходящих — на правой руке. Сама ведь знаешь.
— Но…. — я умолкла.
Странно. Мне очень понравилась туника преступницы, поэтому, торчи из-под рукава эмблема Теневого департамента — я бы заметила. Такое сложно не заметить: багровое око с ромбическим зрачком и пять «летящих» в него кинжалов.
Весьма приметная наколка, знаете ли.
Я нахмурилась:
— А почему ты все время спрашивал меня про запах червяков? И каким образом Габриэль исчезла и появилась вновь?
Полынь бросил на меня взгляд искоса, типа, незаметно. Он был очень похож на мокрого, нахохлившегося воробья, только что получившего по клюву.
Потом куратор что-то для себя решил, опустил плечи и сказал:
— Для большинства людей Ходящие — это тайна за семью печатями, страшилка на ночь. Но в силу своего опыта и круга знакомств я знаю о теневиках чуть больше, нежели эту вечную присказку про «право на убийство». И, пусть мне нельзя обсуждать эту тему, я дам тебе маленький совет: чуешь запах мокрой земли — беги. Так пахнут Ходящие после колдовства. И если обстоятельства складываются для теневика удачно, он может… Как бы это сказать? Телепортироваться на небольшое расстояние. Прыгнуть. Так Габриэль убила Бастерса: схватила его, переместилась на верхушку секвойи, скинула, вернулась. Готово.
— Ого. Ты это серьезно?
— Серьезней не бывает.
— Так получается… Мы не зря демонизируем Ходящих? Они что, нелюди, раз умеют такое?
— Почему сразу нелюди? — поразился куратор.
Вдоль дороги стали появляться деревянные указатели. Гостиницы, трактиры, охотничьи лавки… Верный признак того, что до столицы ехать недолго.
— Просто Ходящие обладают некоторыми специальными знаниями и льготами на их использование.
— Суперспособности-и-и? — я восторженно выдохнула.
— Ну, можно и так сказать, — фыркнул Полынь.
Я загорелась:
— И что же у тебя за знакомства такие, что ты разбираешься в Ходящих?
Полынь почесал нос:
— Этого я сказать не могу. У тебя свои тайны, у меня — свои.
Я призадумалась: у меня — тайны? А есть ли у меня тайны? От Полыни?
Про магию знает. Про влюбленность в Лиссая (с большой натяжкой, предупреждаю, с большой натяжкой!) тоже знает. Что еще-то? Разве что Святилище… Хотя это и не мой секрет.
Но ладно. Пусть думает, что в моей жизни есть белые пятна, раз сам так хочет. Всем от души рекомендую: имейте хотя бы одну загадку. По возможности — настоящую. И самооценку повышает, и — как это ни парадоксально — добавляет вам авторитета в глазах других. Ну, до тех пор, пока они не поймут, что вы просто лицемер.
— Слушай, — я никак не могла успокоиться. — Тайны пусть будут тайнами, но ты можешь мне побольше рассказать про Ходящих? Так интересно! Я обожала читать про них в детстве! У меня была целая серия ужастиков, где главным героем был оптимистичный Смотрящий, а его врагом — Ходящий в совершенно жуткой маске с прорезями для глаз. Смотрящий все время совершал подвиги, но одновременно делал пакости мерзкому Ходящему, а тот снова и снова на эти пакости попадался, и… — я вдруг поняла, что проколотая бровь Полыни уползла куда-то под линию роста волос, так он был язвителен. — Забудь. Проехали.
— Давай так, — предложил куратор. — По возможности я буду тебя учить, как всякий нормальный куратор всякого нормального малька. Другое дело, что про Ходящих мы будем говорить редко. Это просто неактуально — их всего-то дюжина осталась.
Я возразила:
— Но ведь могут же быть еще случаи, как сегодня! Какой-нибудь сбежавший мятежник.
— Это исключение, а не правило. Плюс, как я подчеркнул выше, мне нельзя обсуждать эту тему. Но я принял во внимание твой интерес к теневикам, — он улыбнулся. — Факты про червяков и телепорт считай наградой. Бонус за ранение, — Полынь подмигнул.
— Ух, ранение. Звучит-то как! — я осторожно, с уважением даже, потрогала свежеприобретенную шишку. — А что будет с Габриэль?
Куратор помрачнел.
С ним — удивительное совпадение — будто бы помрачнел и весь Смаховый лес: день клонился к вечеру, и солнце окончательно скрылось за верхушками деревьев.
— Габриэль повесят. Скорее всего, уже завтра… Она нарушила закон трижды: когда покинула Шолох в день бунта (должна была добровольно сдаться, если не разделяла позицию восставших), когда не явилась для сведения татуировки, и когда, наконец, убила Джи Бастерса.
— А если б не убила?
— Все равно повешение. Сайнор ненавидит Ходящих.
Полынь умолк.
Стало очень грустно. Кажется, для куратора эта история граничила с чем-то личным…
— Последний вопрос, Полынь. Можешь послать для меня несколько ташени?
— Да. Куда, каких?
Я объяснила.
Ташени улетели в четыре шолоховских библиотеки, чьи названия были аккуратно записаны в моем блокноте.
Господин Мелисандр Кес, мой беспризорный сегодня «клиент», назвал мне их в качестве своего плана на день. Я отправила письма библиотекарям, чтобы те подтвердили, что историк действительно заходил. А также спросила: когда он был, что из книг брал, общался ли с кем-то.
К тому моменту, как мы въехали в Шолох через Южные Врата, на все птички пришли ответы.
Господин Мелисандр не врал: везде побывал, везде почитал о Срединном государстве, ни с кем не говорил, кроме симпатичных буфетчиц, вел себя нормально. Одна из библиотекарш добавила: «слегка по-гусарски».
Ну что ж. Вот и умничка.