Глава 20. Ужин у Дахху
Мы ждем чудес от кого угодно. Только не от себя.
Мы с Полынью распрощались у поместья Внемлющих: возвращали лошадок на законное место. Было шесть вечера — конец трудового дня у всех, кому судьба подарила стабильный график.
Мимо нас валили толпы, буквально толпы людей. Распахивались калитки, раздавались радостные крики жен, дождавшихся своих мужей, и мужей, дождавшихся своих жен. Один такой красавчик в фартуке выскочил встречать благоверную аж к забору, сопровождаемый двумя детишками и огромным котом.
Мы с Полынью дружно покачали головами. Судя по всему, куратор предпочитал патриархат. Как и я.
Отовсюду доносились соблазнительные запахи домашней еды. Напомню: мы находились в Нижнем Закатном Квартале, то есть нас окружали сплошь частные поместья. Смех. Объятья. Изредка раздавались возгласы из серии «мог бы и продукты по дороге купить!». С треском разгорались фонари вдоль дороги: где-то там, в Ратуше, мастер света шепнул заклинание — и по всему Шолоху щелкнули переключатели в голубоватых уличных маг-сферах.
В общем и целом — атмосфера Нового года в миниатюре.
Полынь и я стояли посреди этого торжества семейственности, как две сироты. Нет, даже лучше: как две статичные фигурки в снежном шаре. Ты его трясешь, хлопья сыплются, играет музыка, все бурлит, — а в центре грустит одинокая елка с одиноким зайцем под ней. Так и тут.
Из-за забора Внемлющих донесся протяжный звон гонга: глава рода созывала учеников на вечернюю «линейку». Полынь поморщился.
— Ну что, все на сегодня? — спросила я. — От Ищеек никаких вестей?
— Никаких, — подтвердил он. — Приходи завтра утром в Ведомство. Славам богам, там уже закончился этот балаган с уборкой.
— Хорошо. А сколько еще дел тебе надо закрыть?
— Пятнадцать.
— А ты успеешь?
— Попробую. С твоей помощью.
Я почесала нос. Полынь почесал ладонь.
Какое-то странное прощание с начальством. Он явно тоже проникся этим «новогодним духом» и теперь не хочет расставаться. Самое объединяющее чувство в мире: когда вы вдвоем одиноки среди общего праздника жизни.
— Есть не хочешь? — спросил куратор.
За изгородью раздался долгий детский визг, за ним — такой же долгий смех. Судя по тональности, принадлежал смех скорее дегенерату, чем гению, но главе Дома Внемлющих виднее…
— Я иду на ужин к друзьям. Присоединишься?
— Да нет, спасибо. До завтра.
Я кивнула в сторону поместья:
— Постарайся выжить в этом бардаке.
По ту сторону смех и визг уже переросли в групповые рыдания. Вот же люди зажигают!
***
Сегодня планировался ужин у Дахху.
Ну как планировался — его назначила я. В последние полгода мне было нечего рассказывать друзьям, зато теперь… Да я могу весь вечер трепаться без остановок! Устрою моноспектакль!
И заодно спасу Дахху, если есть от чего. Спасать — это теперь моя работа.
Вернее, мне бы хотелось так думать. Хотя опыт показывает, что мы с Полынью выходим на сцену, когда уже поздно. Профессиональные тормоза.
До пещеры Дахху я добралась очень быстро.
Да, до пещеры, я не оговорилась. Он выбил ее в скале при помощи целой бригады магов — а затем, побегав по инстанциям, приватизировал как частную собственность. Теперь пещера носит гордое имя «Убежище Поэта» и служит романтическим пристанищем для хозяина, его смутных мыслей и верных друзей.
В центре пещеры лежит огромный волшебный матрас с живыми рыбками — дорогая игрушка, требующая магии не только в момент создания, но и для поддержания формы. Дахху запрещает мне на него садиться — вдруг чудо-матрас взорвется от моей возмутительной обычности?
По углам высятся книжные полки. Во вместительной корзине сгружены меховые одеяла; рядом покоится сундук с принадлежностями для разведения костра. У дальней стены притаился шахматный стол: друг обожает эту игру и вечно ноет, что мы с Кадией — отвратительные, бездарные шахматистки.
У входа в пещеру лежит подстилка Снежка, волка Дахху.
Это тоже любопытная история. Дахху всю сознательную жизнь ненавидел волков — немудрено, учитывая, что его родителей загрыз волкодлак.
Однажды друг решил, что пришло время завести домашнего питомца. Он рассчитывал на доброго лохматого пса с умными глазами. Но торговец то ли обманул Дахху, то ли перепутал — Смеющемуся достался волчонок. Что, впрочем, обнаружилось не сразу: все звереныши одинаково умилительны. А когда на правду стало сложно закрывать глаза, Дахху уже так полюбил Снежка, что смирился с его «породой».
Дахху и Снежок живут как затворники: друг пускает к себе только самых близких. Не думаю, что, помимо меня и Кадии, кто-то бывал у Дахху в гостях. Но для нас он всегда старается по полной программе: тщательно убирается, придумывает меню, даже программу развлечений готовит. Прямо педант-педант.
Интересно, как он пережил появление Карла? Наверняка вчера весь день дергался: «Мальчик, не стой здесь, сдвинься на пять сантиметров, а то ты не по центру ковра находишься».
По дороге к Дахху я прошла сквозь Плавучий рынок, который расположен в самом широком месте реки Вострой. Со стороны кажется, что рынок просто застрял между популярным мостом Полуденных Утех и толстым, приземистым зданием корпуса Граньих. Небольшая деревянная площадка покоится на столбах, уходящих на дно реки. Сквозь широкие щели меж досок видно зеленоватую воду и любопытных ундин, проплывающих в тени. В любое время года сильно пахнет водорослями.
Я прикупила все, что нужно для вкусного ужина, завернула к пещере, пинком распахнула дверь и заорала с порога:
— Хей, кто дома есть?
— Тут я, не кричи, — на морском матрасе зашевелилась куча одеял. Из-под них, позевывая, вылез Дахху — весь какой-то всклокоченный.
Я с удивлением оглядела его, потом пещеру. Обстановка категорически противоречила тем данным о чистоте, которые я предоставила выше: все в пыли, книги раскиданы.
Дахху еще раз зевнул, чуть не вывихнув челюсть. Он наспех натянул войлочные тапки и прошаркал ко мне — помочь с пакетами. На нем был старый джемпер, штаны с вытянутыми коленками, скособоченные шарф и шапка. Все мятое. Странно. Обычно перфекционизм сопровождает жертву на протяжении всей жизни.
— Ты что, спал? — я опешила.
— Точно! — невпопад ахнул друг и, с грохотом обрушив покупки на пол (ох, милая бутылочка лимонада, надеюсь, ты там в порядке), рванул к рабочему столу, заваленному бумагами.
Дахху схватил тетрадь, схватил перо, умостился на краешке стула — также погребенном под черновиками — и, высунув от усердия язык, стал что-то писать.
Я подождала с полминуты. Потом спросила Снежка, обнюхивавшего мои ноги и пакеты:
— Мы ему не интересны, да?
Волк утвердительно тявкнул и забил хвостом об пол.
Дахху продолжал строчить. Пожав плечами, я отправилась на кухню. Чай, сама разберусь!
Минут через пять — я уже вовсю боролась с помидорками, выскальзывающими из-под ножа — Дахху скромно, по стеночке, подошел.
— Прости, надо было записать новую статью для «Доронаха», — повинился друг.
— Как продвигается работа? — вежливо спросила я.
— Плохо, — он запнулся. — Сны выцветают. Становятся бледнее. В первые ночи они были такими живыми, а теперь…. Бокки-с-фонарями как будто устали.
— Что, больше не показывают веселые будни хранителей?
— Показывают. Но не веселые. Совсем.
— То есть?
— Некоторые вещи, произошедшие с богами, очень печальны… Скажем так: Карлу, любителю сказок, я бы их не рассказал. Думаю, это ошибка.
— Например?
Дахху покачал головой:
— Я бы хотел сначала исследовать этот момент, а потом уже обсуждать. Вдруг окажется, что правы именно сны? — его глаза на мгновение плеснули восторгом.
Я улыбнулась:
— Все-таки надеешься на сенсацию? Страсти, интриги и расследования от господина Смеющегося, «То, В Чем Вы Были Неправы Касательно Богов» и мягкий переплет, чтоб подешевле?
Дахху фыркнул и отмахнулся.
Потом присел на высокий деревянный табурет и, упершись замшевыми заплатками джемпера о камень столешницы, протяжно вздохнул:
— На самом деле, я не знаю, как буду жить, когда сны кончатся.
— Явно лучше, чем сейчас! — я еще раз внимательно оглядела Смеющегося.
Выглядел он паршиво. Дахху и так по жизни кажется каким-то больным: темные глаза с опущенными внешними уголками, глубокие синяки под ними, крупный нос, общая закрытость, — а сегодня перещеголял сам себя. Он все еще оставался симпатичным «грустняшкой», эдаким кумиром школьниц, но, казалось, находится на последнем издыхании.
— Ты не смотри на внешность, в мыслях я ликую, — Дахху отмахнулся. — Просто все время, пока я бодрствую, я пишу. А когда ложусь отдохнуть — вижу эти «исторические» сны, из-за чего, вскакивая, опять сажусь писать. Сил на нормальную жизнь не остается. И желания тоже.
— Кхм. Может, как-то разорвать порочный круг?
— Нет, не надо. И заодно, пожалуйста, больше не посылай моих коллег за мной «присмотреть», — язвительно добавил он, разбирая принесенные мной продукты.
— А я же просила Митраса ничего не говорить… — я скорчила гримасу. — Как он меня сдал?
— Когда я подал заявление об увольнении, он погоревал, что не сможет исполнить твою просьбу. И всучил мне свою визитку с просьбой обращаться, если что.
Дахху разложил на деревянной доске листы салата и начал их яростно рубить — якобы профессионально.
Я на всякий случай отодвинулась — очень уж зверски у него получалось. Села на лавку и пожала плечами:
— Но мы с Кадией беспокоимся о тебе. Это нормально. Особенно с учетом того, на какие глобальные перемены ты решился — увольнение, опекунство… Неужели все это из-за снов?
— Да, — отрезал Дахху. На лбу его, казалось, я вижу фразу: «Не Лезь Мне В Душу!».
Я запнулась. Постепенно я перестала думать, что сны — это всего лишь порождения нашего беспокойного ума. Каждый новый день упорно доказывал мне, что мир бесконечен, и чудеса в нем тоже. Поэтому уже вроде как даже неловко не верить…
Дахху повернулся с тесаком в руках и развел руками:
— Благодаря этим снам я впервые в жизни чувствую себя нужным. Теперь мне уже не кажется, что, если я умру, это ничего не изменит.
Я аж подпрыгнула на лавке:
— Хе-е-ей, дружище, ты что такое говоришь? Как это впервые в жизни? Ты хоть представляешь, как ты нужен Кадии? А магистру Орлину? Он, когда нам пишет, всегда в первую очередь о твоих успехах справляется.
Дахху поднял бровь. Орлин его никогда не любил: маленького нечесаного зануду в шапке. То ли дело румяная Кад и безбашенная я.
Поняв, что мои предыдущие слова не возымели должного эффекта, я продолжила перечислять:
— А как ты нужен всем тем больным, которых лечил? Старикам, с которыми работал в Лазарете? Студентам, за которых писал дипломы — хотя это так себе помощь… Снежку? Снежок, а ну подай голос! — волк с готовностью завыл и вывалил огромный розовый язык.
Я вздохнула:
— В конце концов, ты представляешь, как ты нужен мне?
Дахху насупился и снова набросился на несчастную зелень.
Я вдохновленно продолжила:
— Да мир без Дахху из Дома Смеющихся был бы самым отстойным миром во вселенной! Иногда, в сложной ситуации, мне достаточно представить у себя в голове наш воображаемый диалог — причем тебе всегда достается голос разума — и жить становится легче. Ты невероятный молодец. Такие, как ты, нужны самому бытию — чтобы оно не теряло совесть и душу.
— Это не то, — упрямо помотал головой Дахху. — Хотя твои слова я запомню и буду использовать в будущем, как аргумент…
Он наконец-то отбросил свой тесак (хвала небу), разлил по чашкам травяной сбор, и мы вернулись в основное помещение пещеры.
Смеющийся сел на водяной матрас, предварительно взмахами руки разогнав рыбок. Будто боялся им помешать. Я привычно выхватила из корзины медвежью шкуру, кинула на пол и плюхнулась сверху.
Дахху пожаловался:
— В глубине души я всегда верил, что написать «Доронах» — мое предназначение. Но… Я предпочитаю молчать о своих надеждах. Причина проста: когда ты рассказываешь людям о задуманном, а они хвалят тебя в ответ, ты как бы сразу получаешь свою долю одобрения и радости. Авансом, что расхолаживает. Я не хотел терять запал. А еще я очень боялся, что начну, но мне не хватит знаний и умений, чтобы сделать дело хорошо. Не хватит даже, чтоб понять: все получилось плохо. Представляешь, что было бы, если бы я написал «Доронах», а люди отвергли бы его? Назвали бы жалкой пародией на энциклопедию, скучной для прочтения? Бессмысленной издевкой над миром книг? Я боялся, Тинави.
Он вздохнул и пожевал губами:
— Я всегда ждал сигнала извне, который бы заставил меня пойти навстречу мечте. Таким фактором оказались эти сны. Они внушают мне уверенность. Они дают мне информацию. Бокки-с-фонарями умоляют меня не прекращать, потому что для них «Доронах» — единственный способ выбраться на свет. Таким образом, я делаю то, о чем мечтал всю жизнь, и притом не чувствую волнения — ведь меня, считай, заставили.
— Разве ж это здорово — когда тебя заставляют?
Дахху задумался:
— По-своему — да… Когда бокки уйдут — я снова останусь один. И вдохновение исчезнет. Пусть лучше я не высыпаюсь и страдаю болью — физические неудобства ерунда по сравнению с возможностью творить.
Друг скрестил руки на груди и высоко поднял подбородок. Поза защитная и агрессивная одновременно, мол, не подходи — укушу.
Я покачала головой:
— Дахху, это какой-то бред. То, что ты «ждал сигнала», а теперь рад, потому что с тебя сняли ответственность — идиотизм. Ты совсем с дуба рухнул? Сам всю жизнь говорил: хочешь — делай. Попытайся один раз, второй, десятый и двадцатый. Будешь падать — вставай и иди вперед. Неважно, сколько раз ты терпел крах — значение имеет лишь то, сколько раз ты встал, чтобы двигаться дальше. И вот ты говоришь, что ждал отмашки, чтобы писать «Доронах». Ладно, в итоге все-таки начал, с потусторонней подачи. Неважно. Но теперь ты вцепился в эти сны, как в единственный гарант дальнейшей работы. Что это за ерунда? Ты должен делать то, что любишь, не ради призраков, а ради самого себя.
— Я не хочу ничего делать ради себя самого. Я не такой человек, — напыжился Дахху.
— Ага, отлично, а какой ты человек?
— Я хочу помогать.
— Кому ты помогаешь в данном случае?
— Я же сказал: бокки-с-фонарями. С моей помощью они могут рассказать нечто важное. Думаю, госпожа Пиония имела ввиду это, когда сказала, что мир не крутится вокруг меня. Не мне нужны эти сны. Они нужны самим бокки. Если не всему Шолоху…
— Кхм. Зачем?
— Я пока не знаю. И, боюсь, могу так и не узнать. Говорю же — сны блекнут.
Дахху залпом допил чай и со стуком поставил чашку на каменный пол. Отвернулся.
— Не понимаю, — глухо сказал он. — Не понимаю, что я сделал не так? Почему они уходят? Почему решили покинуть меня?
— Наверное, просто эффект от прикосновения бокки выветрился. Но это ерунда, Дахху, — оптимистично заявила я. — Полная ерунда, понимаешь? Ты и без ночных приключений напишешь отличную энциклопедию. И даже лучше.
— Не напишу! — уперся этот баран. — Ты меня совсем не знаешь!
Я покачала головой:
— Это я-то тебя не знаю? Да мы семь лет спали в соседних комнатах и перестукивались по ночам. Я утешала тебя, когда ты рыдал над смертью соседской собаки, а ты получил в глаз за грубость, сказанную мной хамоватому перевозчику. Мы ждали, пока заснет Кадия, чтобы залезть на крышу и поговорить о вещах, о которых она не любила говорить — о безответной любви, о смерти, о надрывных стихах, о том, что вкуснее всего пожухшие яблоки, и что самое страшное в жизни — остаться без мечты. Мы, дрожа от ужаса, прыгали в Море Мертвецов с высокой серой скалы и вместе ходили на могилу твоих родителей. Мы придумывали идиотские ритуалы, чтобы набраться удачи перед важными делами, и отчаянно презирали тех, кто не верил в дружбу «М» и «Ж». А теперь ты утверждаешь, что я тебя не знаю? Да я клянусь, если кто-то мире и может написать хорошую энциклопедию — так это ты, Дахху! Очнись! Что, информации тебе мало? Так подними задницу с матраса и двигай в библиотеку! Что ты со своими снами, как наркоман, право слово!
— Уж не тебе в твоем положении раздавать советы, Тинави! — Дахху неожиданно взбрыкнул.
— Что ты имеешь ввиду? — я нахмурилась.
— То, что мы с Кадией всю весну тебе говорили — вставай, борись. Но ты предпочитала ныть, что твоя жизнь кончилась вместе с магией.
— Но теперь-то я работаю! — возмутилась я.
— Вот только это не твоя заслуга, — сквозь зубы выдавил Дахху и потуже укутался в полосатый шарф.
Я одним глотком осушила травяной сбор, встала, демонстративно подняла чашку Дахху и понесла посуду в сторону кухни.
— Я не виню тебя, Тинави, — друг подскочил и перегородил мне путь. — Но ты пойми: то, что тебе кажется диким, меня полностью устраивает. Я про сны. И мне также не хочется, чтобы они заканчивались, как тебе — чтобы афера твоего куратора вышла наружу.
— Знаешь, что? — я разозлилась. — Если мой секрет выйдет наружу — меня уволят. И в какой-нибудь черный список засунут. А вот если твои сны иссякнут — ты просто продолжишь писать. Сам.
— Да не смогу я сам — в тех же объемах! — Дахху со всей дури саданул кулаком по шершавой стене пещеры.
— Значит подождешь новолуния и снова пойдешь к егерям обниматься! — рявкнула я. — Вся недолга!
— Перестань обесценивать мои чувства! — взвился Дахху. — Имей хоть капельку почтения!
— К чему? К твоим слабостям? К моим слабостям? К тому, что мы ни разу не те, кем хотим быть и кем должны быть?
Дахху отобрал у меня чашки и со звоном брякнул их в раковину,
— Не только идеалы имеют право на жизнь. Просто ты — прахова максималистка. И это не комплимент.
Я, развернувшись на каблуках, потопала к выходу из пещеры. Однако, не успела я открыть дверь, как она сама распахнулась навстречу.
В проеме стояли абсолютно счастливая Кадия со спальником наперевес и изысканный, с иголочки одетый Анте Давьер, вооруженный тонкой, как стилет, улыбкой.
— Их-ха-а! Всем привет! А я сегодня с гостем — пообещала ему самый вкусный ужин во всем Шолохе! Шеф-повара Дахху и Тинави — что может быть лучше? Друзья мои, не подведете? Вы сотворили нечто прекрасное, как всегда, м-м?
Я осторожно водрузила упавшую челюсть на место и сообщила — тоном, уместным в данных обстоятельствах:
— Увы, мы заболтались и ничего не успели! Но теперь у господина Анте есть уникальная возможность самому поучаствовать в приготовлении ужина. Дахху, допустим чужака к священнодейству?
Друг, к счастью, тоже решил поддержать атмосферу праздника, хотя я заметила, как с усилием дернулся у него уголок рта.
— Конечно, допустим! Добро пожаловать в «Уголок поэта», Анте. Приятно познакомиться.
***
Готовка слегка остудила пыл нашей с Дахху ссоры.
Минут двадцать спустя по пещере поползли умопомрачительные ароматы. Мы поставили на стол салат из стручковой фасоли и помидоров, приправленный крупной солью. Я сделала свежий лимонад с клубникой и базиликом. Дахху, поколдовав, добился идеально пропеченного пирога с анчоусами. Кадия подобрала цветовые сочетания овощей на тарелке, а господин Давьер разложил приборы по всем правилам высшего света (что, признаем, было не вполне уместно в пещере). Мы уложили в маленькие плошки зеленые и черные оливки, крупными кусками порезали хлеб с орехами и изюмом. Я почистила апельсины, а посреди стола уже благоухало утиное жаркое. Последним штрихом стала торжественно вынутая из шкафа банка цветочного меда.
— Как говорится, à la table! — с удовольствием причмокнул губами Анте.
— Что это значит? — полюбопытствовала Кадия.
— «За стол» в одном из далеких языков, — объяснил господин Давьер.
— Вы полиглот? — вежливо спросила я, садясь и стараясь не смотреть на Дахху: обида на друга жгла меня изнутри.
— Стараюсь быть таковым. Кстати, госпожа Кадия говорила, что к нам присоединится еще один гость? Юный Карл?
— Сейчас позову его, а то он весь вечер во дворе плотничает, — кивнул Дахху и отправился за своим «питомцем».
— Сейчас позову его, а то он весь вечер во дворе плотничает, — кивнул Дахху и отправился за своим «питомцем».
Пока он не вернулся, я решила извиниться перед Анте:
— Господин Давьер, пользуясь случаем, хочу попросить у вас прощения за инцидент на балу.
Незваный гость отмахнулся:
— Не извиняйтесь. Кто из нас не мечтает поскорее сбежать с тоскливого приема? Вы просто выбрали весьма экстравагантный способ.
— Тинави — мастер неловких ситуаций, — уже активно что-то жуя, вмешалась в беседу Кад. — У нее столько историй на эту тему — на сборник сказок хватит.
Анте шутливо пожал мне руку, пробормотав «прекрасно вас понимаю». Что-то я сомневаюсь, что этот лощеный миллионер повидал много конфузов на своем веку, но предположим.
В этот момент вернулись Дахху и Карл.
— Здравствуйте, — кивнул подросток. Глаза у него были напряженными, взволнованный взгляд так и метался между мной и Анте Давьером.
Мы приступили к ужину.
Сначала щебетала одна только наша красотка. Кадия успела рассказать все свои рабочие новости, обсудить вчерашний бал, пожужжать про то, каким надо обладать потрясающим складом ума, чтобы создавать за бизнесом бизнес — как это делал Анте Давьер. Мы с Дахху поняли, что играем роль «родителей»: Кадия привела кавалера на показ, и наша задача — к концу вечера сформировать мнение о нем. Принудительно-одобрительное.
Между тем, Анте Давьер накалывал на вилку помидорки и задумчиво пялился на Карла. Слишком долгое время для того, чтобы я сочла, что мне показалось. Карл тоже это заметил и явно не знал, куда себя деть. Елозил на стуле и при каждом удобном случае отходил: то пустую тарелку унести, то подкинуть Снежку лакомую косточку.
Дахху же, прочувствовав в ходе разговора социальное положение гостя, разволновался и начал бесконечную круговую беготню в погреб и обратно — за новыми припасами. Погреб был во дворе, поэтому процесс появления яств на столе затянулся.
— Кадия рассказала мне про ваш удивительный случай, — Анте Давьер обратился к Карлу. Мальчик замер, не донеся вилки до рта, и тревожно взглянул на нас с ребятами. Ждал поддержки.
Я ему едва заметно кивнула, мол, все нормально, это, конечно, странный дядя, но прорвемся.
— Вы действительно совсем ничего не помните?
— Совсем, — подтвердил Карл.
— Хм. Лекари могут просканировать ваш мозг по зонам с целью изъятия картинок прошлого.
— Что такое просканировать? — полюбопытствовала Кадия, жуя пирог и поглядывая на предпринимателя влюбленными глазами.
— То же, что просмотреть. С помощью заклинаний. Тоже иностранное слово, — Давьер резко наклонился и подцепил вилкой кусок ветчины с блюда, стоявшего возле подростка.
Карл вздрогнул. Обстановка за столом неумолимо накалялась, но я никак не могла понять, что за отношения связывают мальчика и миллионера.
— Лекари уже проделали это с Карлом, — вмешалась я. — Но ничего не нашли.
— Очень жаль. Карл, я предлагаю вам заглянуть ко мне, — предприниматель протянул через стол черную бархатную визитку с адресом. — Я в своё время увлекался гипнозом. Я могу попробовать вернуть вам память. Это будет полезно и мне, и вам, — тепло сказал Давьер. — Всем.
— Спасибо, не надо. Пусть оно само.
— А как же вы колдуете? Заклинания вы помните? — полюбопытствовал Давьер. Карл вспыхнул и тотчас потупил взор:
— Я не колдую…
— Вообще? С вами случилось что-то плохое? Вас никогда не била молния, например? Вот мне однажды досталось, очень больно, — продолжал настаивать Анте.
— Как?! — ахнула Кадия, но предприниматель не ответил.
Карл метнул на меня испуганный взгляд и отрицательно замотал головой. В уголках его глаз появились слезы. Анте, сощурившись, следил за ним. Подросток усилием проглотил последний кусок жаркого на своей тарелке и вскочил:
— Я просто мальчик. Мне нужно идти, простите, приятного аппетита, — и он опрометью бросился к двери.
— Карл! — окликнул его Анте Давьер. — Мы можем помочь друг другу!
И в этом обращении проскользнуло что-то… Что-то очень неофициальное. Что-то на грани потери — и боли от нее.
— Отстаньте! Не буду я вам помогать! — вдруг крикнул Карл, на удивление зло. И, быстро выскочив на улицу, с треском захлопнул за собою дверь.
— Как грубо! — ахнул Дахху. И тотчас извинился за мальчика: — Видимо, посттравматический стресс. Он обычно гораздо вежливее.
— Обычно, ага, все полутора суток вашей совместной жизни! — прыснула Кад.
Анте Давьер, помрачневший, вскоре расслабился. А вслед за ним и я. Кадия и так была очень даже весела, ну а закончивший со своей беготней Дахху наконец-то остался за столом. Светская беседа потекла своим чередом.
Мы с Дахху, в ссоре или нет, а неплохо знали свои роли на подобных «родительских» вечерах. Мы вежливо, но активно расспрашивали Анте про его прошлое. Выяснилось, что кавалер Кадии раньше был путешественником. Объездил всю Лайонассу, прежде чем несколько лет назад осесть в Шолохе.
Остаток вечера прошел спокойно и, я бы сказала, учтиво.
В какой-то момент разговор коснулся моей работы: Кадия предложила тост за мою карьеру Ловчей. Ребята настояли на том, чтобы я рассказала о делах, которыми занимаемся мы с Полынью. Я с удовольствием это сделала: поведала им о баргесте, роще секвойи (без подробностей о Ходящих), о ловком допросе торговца Бундруми и о том, какое немереное количество Айрин и Мелисс оказалось в Шолохе.
За разговором мы все-таки умудрились схомячить стоявшую на столе еду. Когда последняя оливка исчезла во рту Кадии, мы все пришли к молчаливому соглашению — пора заканчивать вечеринку.
Все очень мило попрощались.
Перед выходом Анте попросил Дахху сообщить ему, если состояние Карла как-то изменится.
Я все-таки не выдержала:
— Почему вас так интересует Карл?
Давьер объяснил:
— Мне показалось, что когда-то мы были знакомы. Но, думаю, Карл — совсем не тот мальчик, которого я знал. Так что я больше не буду пугать его своим навязчивым вниманием, раз оно ему так претит, — предприниматель хмыкнул, — Пусть всё идет как идет.
Я встрепенулась:
— А может, у вас есть контакты семьи ребенка, на которого вы подумали? Я проверю, что к чему! На всякий случай.
— Я работаю над этим, — Анте пожал мне руку. Потом шепнул Кадии какой-то комплимент на ушко и, еще раз поблагодарив за гостеприимство, чинно вышел.
— Анте тебе очень нравится, да? — спросила я Кадию, пока мы разыскивали в кладовке Дахху мой спальник, валявшийся где-то тут с незапамятных времен. Подруга пожала плечами и отвернулась, порозовев.
Мы с ней оставались на ночь. Поиски спальника могли бы затянуться, если бы не умница Снежок, который с вполне человеческим вздохом зубами вытащил его откуда-то оттуда, куда бы мы сами ни в жизни не забрались.
Сам Дахху не помогал. Стоило Анте уйти, как он вновь включил режим ссоры — молча утопал за письменный стол и, не разгибая спины, что-то усердно строчил на трех миллионах пергаментных листочков.
Мы с Кадией ушли в дальнюю часть пещеры. Там были выдолблены три крохотных комнатки, типа монашеских келий, играющие роль гостевых спален. Они всегда казались мне воплощением уюта.
Я с удобством расположилась в одной из келий и сладко заснула.
Даже мысли о том, что действительно будет, если афера моего куратора выйдет наружу, не беспокоили меня в этом «святом» месте.
***
Меня разбудил странный звук.
Пещеры — удивительные места в плане акустики. Зачастую совсем непонятно, откуда идет шум и как далеко его источник.
Было похоже на какие-то приглушенные стоны и рыдания. Я сразу вспомнила о больной руке Дахху и решила проверить, как у него дела.
К моему удивлению, в основном зале, где находился матрас с рыбками и сам Дахху, все было спокойно. Друг мирно спал на спине (я всегда завидовала этой привычке; говорят, от такого морщины появляются в сто раз медленнее). Звук не прекращался. Он шел из другой «кельи». У порога сидел Снежок и тихо подвывал.
Я повернулась туда.
Видимо, Карла мучает кошмар после внимательных взглядов Анте. Мне понравился кавалер Кадии, но его пристальный интерес к мальчику смущал. Не успела я открыть дверцу, как меня ослепило ярким, сбивающим с ног потоком света. Я зашипела от неожиданности и боясь ослепнуть, закрыла лицо руками.
Секунду спустя все было в норме. На внутренней стороне век перестали отпечатываться огромные световые пятна, и я рискнула открыть глаза.
Комната Карла, «келья», расползалась во все стороны, искажая пространство, и таяла по углам, будто цветной дым в бутылке. Но самым удивительным было даже не это. Самым удивительным было то, что я неожиданно вспомнила.
Лазарет, конечно! Удивительные метаморфозы в палате. Неземной мальчик Карл, который утянул кровавого младенца в черную дыру. Шева вместо трясухи. Горячая рука на моем затылке и тотальное затмение.
Я тихонько охнула от этих внезапно накативших воспоминаний. Ах он маленький гад! Стер мою память!
Сейчас Карл не сумел засечь чужака в моем лице. Мальчик спал, и ему снились кошмары. Тело Карла парило над матрасом: руки безвольно свисали по бокам, голова была запрокинута, изредка весь он сотрясался и тихо хрипел. Вокруг него носились в воздухе смутные образы. Преимущественно — звездное небо, несколько людских фигур, голые стволы деревьев, яркий свет фонаря и разломы, полные копошащихся жуков…
Все время повторялся один и тот же мотив: маленький мальчик в темноте, а за ним гонится Нечто — неоформленное, бугристое чудовище, созданное будто из десятков тысяч насекомых.
Был там и другой образ, полный, в противовес, спокойствия и достоинства — белая беседка в лесу, подозрительно напоминающая Святилище принца Лиссая.
В первое мгновение я хотела разбудить Карла и выяснить у него, что, прах побери, происходит. Но потом вспомнила, к чему такая тактика привела в прошлый раз.
В итоге я лишь молча наблюдала за мальчиком минут пять, а затем ушла к себе и попыталась заснуть, приказав скулящему Снежку контролировать ситуацию. Не думаю, правда, что волк смог бы что-то сделать в случае опасности.
Ладно. Поговорим утром, никуда Карл не денется.