Глава 21. Покойся с холодом
Никто и никогда вас так внимательно и душевно не выслушает, как Ловчий на допросе.
Сначала был настойчивый стук — пока еще на грани сна. Но потом меня разбудили громкие, безжалостно громкие голоса в пещере.
— Вы кто вообще? В такую рань! — возмутился Дахху.
— Тинави из Дома Страждущих здесь? — прозвучал деловитый ответ.
— Да. Вы куда? Туда нельзя! Это мой дом! — друг отчаянно запротестовал.
— Именем закона, йоу! — безапелляционно заявили ему, и секунду спустя дверь в мою келью распахнулась, — Тинави, а ну подъем!
Я жутко не хотела этого делать, но в таких условиях пришлось открыть глаза. Передо мной во весь свой невеликий рост стояла румяная Андрис Йоукли. Брови Ищейки были сосредоточенно нахмурены. Легкомысленный цветок заткнут под резинку очков.
Дахху за спиной у Йоукли воздел руки к небу, будто призывая богов оценить такое святотатство. Домашний оранжевый халат друга напоминал одеяние друидов. Не опуская рук, Смеющийся театрально пошлепал в сторону кухни, что-то негодующе бормоча под нос.
Спросонья у него не было времени натянуть шарф и шапку. Я в который раз поразилась тому, как можно на постоянной основе прятать столь шикарную кудрявую шевелюру. А вот багровые рубцы на шее — да. Когда они скрыты, то не хочется истерично сглотнуть при взгляде на друга.
— Андрис, что случилось? — прохрипела я. Как всегда по утрам, мой голос не отличался изысканностью.
— Полынь тебя обыскался. Бегом!
Я со стоном выбралась из спальника. Коллега ждала, не давая шанса смалодушничать: Андрис сложила руки на груди и отбивала ногой быстрый ритм — само нетерпение! Обычно добродушная, сейчас она казалась очень взволнованной. Или, может, взбудораженной? Ищейка ведь, не хухры-мухры.
Из кухонного проема на меня осуждающе смотрел Дахху. Наконец он вздохнул, покрутил пальцем у виска и, зевая, поставил кипятиться чайник. Я натянула шаровары, накинула поверх майки летягу и отправилась за Андрис.
У выхода из пещеры лежало несколько черных ташени. О нет! Кажется, птички не пробились сквозь запертые ставни. Подняв записки, я припустилась за энергично удаляющейся Йоукли. К счастью, удалялась она недолго — ровно до привязанной на углу лошади.
— Полынь зол. Тебе стоит поторопиться, — сказала она, меняя длину стремян и подтягивая седло.
Я, меж тем, развернула послания.
Лаконичные тексты подтверждали только что сказанное: «Кажется, новый труп. Просыпайся, жду в Ведомстве». «Тинави, где ты? Жду у Позабытого моста». «ТИНАВИ, ПОДЪЕМ, У НАС УБИЙСТВО». «Где тебя носит?!». «Следующим трупом будет твой. Посылаю Андрис и Плюмика. Не встанешь — закопаю».
— Кто такой Плюмик? — спросила я.
— Вон тот красавец, — Андрис кивнула в сторону совушки, сидевшей на ветке.
Это был крохотный шарик, состоящий, казалось, из одних только мягких перьев и круглых глаз. Умилительный в любых других обстоятельствах, сейчас совенок сидел, насупившись, и смотрел на меня недобро. Видимо, тоже не выспался.
— Следуй за Плюмиком на моей лошади, а у меня уже другое задание. Где тут ближайший двор кентавров?
Я указала направление, и Андрис бодро отправилась туда. Кожаный рюкзачок подпрыгивал у нее за спиной при каждом шаге. Также скакали волосы, стянутые в короткий хвост-обрубок.
Плюмик нетерпеливо заухал и нахохлился.
— Тороплюсь, тороплюсь, — пообещала я, устраиваясь в седле.
Минуту спустя мы во весь опор мчались сквозь город. Небо только-только начинало розоветь на востоке. Я изо всех сил прижалась к шее лошади, потому что мое невыспавшееся тело так и клонило то в одну, то в другую сторону. Плюмик, смешно размахивая крыльями, летел впереди и на ходу умудрялся приветствовать начинающийся день каким-то странным кудахтаньем, неожиданно громким для его миниатюрных размеров.
***
Полчаса спустя совенок опустился на ветку сирени. Судя по всему, это был конец нашей скачки. Я остановила лошадь и огляделась. Мы находились в Посольском квартале. Вокруг царили удивительные постройки, соответствующие вкусам тех или иных иноземных дипломатов. Ничто не нарушало рассветную тишину, кроме стрекота одинокой цикады. Я недоуменно посмотрела на совушку.
Плюмик моргнул раз, другой, после чего — клянусь! — вполне по-человечески вздохнул и пролетел еще метров десять. За чьим-то бамбуковым садом виднелись воды рва Рейнича.
— Мне что, вплавь до Дворца добираться? Крыльев-то нет, как у тебя, — буркнула я, обходя дипломатический участок.
Купания, впрочем, не потребовалось. Когда я подошла вплотную ко рву, то охнула от неожиданности. От Посольского квартала и почти до противоположного берега вела ледяная тропинка.
И это в конце мая! Правда, тропинка выглядела крайне ненадежно — вся в лужах, частично уже совсем прозрачная. Дырявая по самый не горюй. Зато там, в конце, она внезапно крепла, превращаясь в небольшую льдину ярко-белого цвета. Очень даже реальную льдину, судя по тому, что к ней были приставлены две лодочки, а на самой льдине стоял человек в знакомом сложносочиненном одеянии.
Я боязливо попробовала мыском лед. По ощущениям самый настоящий, но идти по нему не вариант, конечно: вон, даже те люди на лодках плыли, а как же я? За спиной у меня раздался недовольный клекот Плюмика. Я обернулась. Совушка клювом указала мне еще на одну крохотную лодочку, привязанную уже на моем берегу, просто поодаль.
— Да ты умнее меня, зараза! — на свой манер похвалила я птичку. Залезла в плавсредство, подняла с днища весла и погребла к льдине.
На месте преступления были Полынь, незнакомая мне Ищейка и два коронера. Как я узнала, коронеров в Иноземном Ведомстве все называли «свидами» — то есть Свидетелями Смерти.
Ищейка и свиды сидели в лодочках. Полынь склонился над телом. Льдина опасно трещала при каждом его движении.
— Я тут — возвестила я, подгребая.
Коллеги кивнули мне в ответ. Объектом их внимания оказалась мертвая женщина. Она лежала на льду, лицом вверх, и все голые участки ее тела были покрыты странными символами и письменами, изображенными черной краской.
— Ох… — я выдохнула. — Девятая жертва?
— Как видишь, — буркнул Полынь.
— Уже известно, кто это? — я обплыла льдину по кругу, чтобы осмотреть тело со всех сторон.
Залезать туда не стоило — лед стремительно таял, расходясь трещинами под куратором и трупом. Полынь тоже увидел это и поспешил спрыгнуть ко мне в лодочку. Нас жутко зашатало, но обошлось. Не хотелось бы стать завтраком для ливьятанов!
— Достоверно неизвестно, но у меня есть очень веское предположение… Момент.
Куратор достал имаграф и поколдовал немного. Мы все послушно замерли. Когда раздался хлопок и стеклянный шар для «быстрых картинок» заволокло туманом, Полынь раздал указания сотрудникам, а сам погреб вместе со мной прочь. Свиды начали осторожно стаскивать труп в свою лодочку. Судя по ругани и вскрикам за спиной, получалось у них не очень. Надеюсь, не выронят.
— Так что за предположение? — спросила я.
— Думаю, это одна из наших подозреваемых, Айрин. Вчера Ищейкам так и не удалось найти ее среди ста двадцати проживающих в Шолохе женщин с таким именем… Та же ситуация с Мелиссой. Но несколько часов назад произошли два события. Во-первых, городской патрульный обнаружил эту льдину и труп на ней. Поскольку наше дело о маньяке неизвестно общественности, он сначала вызвал Смотрящих. Те вспомнили, что где-то недавно фигурировали трупы в краске, отправили запрос, поняли, что это наше дело, послали за дежурным Ловчим, тот вспомнил обо мне. Все они бесконечно плавали туда-сюда и общались с помощью официальных ташено-бланков, заполненных по всем правилам. Это вечное бюрократическое промедление, чтоб его… Короче, когда я приехал сюда, случилось еще кое-что, что и натолкнуло меня на мысль о личности убитой. Помнишь, я повесил Сеть Знания на дом Бундруми? В общем, за полчаса до рассвета к нему прилетела ташени с текстом: «Господин Бундруми, Айрин у вас? Мелисса». Бундруми ей ответил: «Дорогая Мелисса, этой ташени вы выдали себя Ловчим. Я уже сутки под домашним арестом. Будьте прокляты со своей подругой за то, что испортили мне жизнь. Бундруми».
Я развеселилась:
— Ого! Интересненько.
Под нашей лодочкой меж тем мелькнула черная извивающаяся тень ливьятана: длинное тело, слегка проступающие над поверхностью шипы. Подводный змей начал лениво виться вокруг лодки. Я тяжело сглотнула, а Полынь, не мудрствуя лукаво, шлепнул его по голове веслом: «Сгинь!». Тварюга сипло взревела и поплыла прочь. Я выдохнула.
— Вот и я подумал — интересненько, — ответил куратор. — При этом, судя по допросу Бундруми, тексту обоих ташени и тому факту, что подозреваемая не знала о его аресте, ювелир действительно не был близко знаком со своими заказчицами. А значит, то, что Мелисса написала ему — это из ряда вон выходящее поведение. Вероятно, она была взволнована и нигде не могла найти Айрин. В общем, я послал Йоукли к дому Бундруми — пусть отследит ташени. Ну а по дороге она разбудила мою ленивую помощницу, — покосился на меня он, недовольно сузив чернющие глаза. Я гордо проигнорировала этот взгляд.
Он продолжил:
— Тем более, заметь — в этот раз маньяк не стал прятать труп. Наоборот, он бросил его на виду. Я бы сказал, что это своеобразный вызов.
— Значит, когда Андрис сделает свое дело, мы поедем по адресу и схватим Мелиссу?
— Да. Если она еще жива.
Мы вылезли из лодочки, привязали ее и сели на берегу. Точнее, это я села на скамейку, а Полынь начал задумчиво шагать вокруг оной. Мне кажется, если мы пробудем тут достаточно долго, он вытопчет еще один мини-Рейнич, который будет охранять не Дворец, а меня.
— Вообще, если избавляться от подельников, то логичнее сразу от двух, — прикинула я. — Точно нигде нет десятого трупа?
Полынь остановился и со значением поднял указательный палец:
— Вот-вот. Я тоже подумал об этом и запросил срочный обход территории Дворца. Пока все чисто, то есть Мелисса, может, и убита, но точно не по «правилам» нашего маньяка. Если при этом окажется, что на льду у нас Айрин, сложно будет переоценить важность такого открытия.
— Получится, что маньяк не готов убивать сразу двоих по ритуалу с черной краской, — я кивнула.
— Именно. А значит, пауза между убийствами все меньше становится похожа на совпадение: он может совершать лишь одно убийство за раз. Или, другая опция, — не все люди на территории Дворца подходят для целей маньяка. Например, Айрин подошла по каким-то параметрам, а Мелисса — нет.
— Что-то легче не становится…
— Становится-становится. Много смутных гипотез лучше, чем ноль аксиом, — не согласился со мной куратор.
Я потеребила больное ухо — есть у меня такая привычка в случае усиленного мысленного процесса.
— Полынь, а как ты думаешь, почему Айрин убита не на острове-кургане? Почему здесь вообще была тропинка изо льда?
Он пожал плечами:
— Точно не знаю. Возможно, именно так наш маньяк всегда и проходил на остров: чтобы не светиться в записях охраны. И в этот раз подумал, что магия кургана — если ему все-таки важен этот момент — сработает и на таком расстоянии… — Полынь критично окинул взглядом лед, розовеющий в лучах солнца, пробивающихся сквозь деревья.
Неожиданно глаза куратора расширились:
— Погоди! — почти крикнул он и снова начал наворачивать круги, куда быстрее, чем до этого. — Это не маньяк сделал ледяную тропку. Это Айрин сделала ее для него. Вероятно, она всегда ходила с ним на убийства, создавая вот такой проход. Создавала и уничтожала, когда они перебирались на другой берег, чтобы никто не заметил. Но, когда маньяк решил избавиться от нее, он сделал это на полпути, не доходя до Дворца — по одной простой причине…
Я резво вскочила на ноги, потому что меня тоже осенило. Ох, это же самое прекрасное чувство на свете — когда у вас в голове неожиданно вспыхивает яркая, ясная, наверняка правильная идея!
Я отбарабанила, быстро-быстро, чтобы Полынь не смог опередить меня:
— Маньяк убил ее на дорожке, потому что иначе не смог бы вернуться с острова. Дорожка бы растаяла, как сейчас. У него все-таки нет магии! Я не зря сказала тогда про голубей, Полынь, юху-у! — я запрыгала, радуясь, как ребенок.
Куратор поспешил остудить мой пыл:
— Нет, погоди. Может быть, он просто не умеет превращать воду в лед, потому что не шарит в магии преобразования. Но ты молодец.
— «Но сильно не рассчитывай, но так держать, но-но-но-но», — передразнила его я, вспоминая вчерашнюю беседу.
Полынь фыркнул:
— Но… Но пищи для размышлений у нас с тобой теперь полно.
Мы умолкли, потому что на фоне рассветного неба в нашу сторону неслась ярко-желтая ташени. Не успела бумажная птичка долететь до адресата, как ее с уханьем перехватил Плюмик. После этого совенок с мгновенно обмякшей ташени сел на плечо Полыни и вручил хозяину послание.
— Ну ты и ревнивый вырос, — хмыкнул куратор.
Я удивилась:
— Это что, уже взрослая птица? — Плюмик, сидя на плече Ловчего, едва дотягивал по росту до уха человека.
— Ага, карликовая порода…. Так. К Мелиссе я поеду один. А ты дуй в Иноземное Ведомство и жди меня в кабинете.
Я запротестовала:
— Хей, так нечестно! Зачем я тогда вообще приперлась сюда в такую рань?
— Принятые начальством решения не обсуждаются. Не забудь, кстати, насыпать овса лошади Андрис, — куратор зевнул. — И, пожалуйста, купи нам кофе по дороге.
— Хорошо, шеф, — буркнула я.
Полынь пошел прочь. Плюмик на его плече повернулся на сто восемьдесят градусов, клювом ко мне, и ехидно надулся, издав какой-то мерзкий звук на мотив чаячьего крика.
Прах побери, почему это сова-недорослик так ко мне относится?!
***
Лошадка Андрис оказалась умницей: по дороге я позорно заснула, но она шла так мягко, что я даже не свалилась. Достижение, однако!
Очухалась я аккурат на Министерской площади: пегая кобылка, дойдя до ворот ведомственной конюшни, встала столбом. Жаркий поцелуй с конской гривой — «великое чудо инерции», которым так восхищался магистр Орлин, — сыграл для меня роль будильника.
Кряхтя, я сползла с лошадки и, позевывая, передала ее в бледные руки эльфа-конюшего. Тот, разодетый, как вельможа, с гордым именем Йегерлиблатцен (самая престижная профессия в эльфийском обществе — логопед), мелодично пропел мне витиеватое пожелание хорошего дня. Обожаю эльфов: даже самая злостная бука на свете не собьет этих полутораметровых среброголовых красавчиков с благостного настроения.
Старательно прочирикав что-то в ответ (далеко не так изысканно), я потопала в сторону кофейни «Радость прерии» — месту паломничества всех министерских кофеманов. Тут было людно даже в семь утра — любителей рано вставать, читай, мазохистов, в Шолохе выше крыши.
Я зашла, и распашные дверцы кофейни, похожие на деревянные жалюзи, весело наподдали мне по заднице. Успешно долетев аж до бара, я сделала хорошую мину при плохой игре — уперлась локтями о стойку, поправила скривившуюся шляпу и, внушительно насупив брови, потребовала на мотив тернасских пастухов:
— Два крепких, очень крепких, но сверху — сливочки! И пошустрее, мадам — бравым воякам надо подкрепиться до встречи с врагом….
Хозяйка «Радости прерии» явно не была ценительницей авантюрных комиксов о западных пастушках. Что странно, учитывая название кафе. Насупив брови пуще моего, тетка молча удалилась к плите.
Зато нашелся другой почитатель жанра.
— Ай, Стражди, а вы уже повеселее! — неожиданно окликнули меня из-за углового столика.
Оглянувшись, я увидела белобрысого Мелисандра Кеса. При свете дня его загорелая бронзовая кожа была на тон темнее волос — признак южанина. Мятая белая рубашка и кожаная портупея казались совершенно неуместными ранним утром. Волосы саусберийца были всклокочены, под глазом алел длинный порез. Очки отсутствовали. Я охнула.
— Мелисандр! Почему вы так выглядите, во что вы ввязались ночью?
Историк захохотал и радостно хлопнул ладонью по столу. Стол вздрогнул. Наше громкое поведение очень не понравилось хозяйке и остальным клиентам. Во избежание конфликта, я подсела к иноземцу, дабы мы стали потише.
Он радостно заявил:
— Отличная формулировка! Нет, чтобы спросить, все ли у меня хорошо. В ваших словах сходу слышно и обвинение, и профессиональное желание поскорее дополнить свой отчет, и намек на то, что про мой день вам все известно.
Я покачала головой:
— Вы анализируете то, что анализировать не надо. Что в голову стукнуло, то и ляпнула. Так все же?..
— Подрался, — он пожал плечами. — Как оказалось, некоторые не умеют достойно проигрывать в карты… Приходится выбивать из них долг голыми руками.
У меня от удивления открылся рот. Кес продолжил:
— Мы, саусберийцы, весьма эмоциональные люди. Как пробьет два часа после полуночи, так я начинаю воспринимать мир слишком серьезно для бесконфликтного поведения. Не волнуйтесь, Стражди. Все живы и здоровы. Ну и выигрыш я свой получил, что приятно.
— А сюда вы почему пришли так рано?
— Рано — потому что решил не возвращаться в отель. Отосплюсь после закрытия библиотек. А пришел, чтобы вам доложить о своих похождениях, конечно же, — во всю ширь улыбнулся Мелисандр Кес.
Зубы у него были крупные и белые, как чищенный миндаль, улыбка — от уха до уха. Очень самоуверенный мужик.
— Раз уж вам так не повезло с объектом слежки — хожу в очках, которые мне не идут, бью людям лица в кабаках, хочу, чтобы, вы, шолоховцы, учили историю, мать вашу… Я решил сам обо всем честно рассказывать. К тому же, надеюсь продолжить нашу с вами прекрасную дискуссию.
— О Срединном государстве?
— О любви к жизни.
Я со стоном опустила голову на сложенные на столе руки. С недосыпу не рассчитала и стукнулась лбом о собственные кольца с камешками. Ай.
Мелисандр вздохнул:
— Ладно, я пошутил. На самом деле я надеялся, что вы поможете мне с культурно-туристической программой.
— Но для этого есть Улыбаки!
— Кто? — опешил Кес.
— Улыбаки. Сотрудники Лесного ведомства, те, что по внутреннему туризму.
— Нифига себе название! — подивился Мелисандр. — Ну, в любом случае, они не такие симпатичные, как вы. К тому же, меня интересует строго ночной, внеурочный Шолох.
— Да уж, я заметила…
К нам подошла хозяйка кафе и, подозрительно глядя на чужестранца, сообщила мне:
— Ваш заказ готов.
Я встала, забрала кофе и, уже не садясь, ответила побитому господину Кесу:
— Мелисандр, мне отчасти приятно ваше внимание, но… Давайте все ж по протоколу. Вы изучайте, что вам нужно. Я буду за вами приглядывать. Конец. Договорились?
— Неужели вы откажете мне всего в одной прогулке?! Вы не подумайте — мы пойдем смотреть на исторические здания! На музеи, Тинави! — возопил Мелисандр, и я почувствовала, как взгляд хозяйки раскаленным железом клеймит мой затылок.
Мелисандр вел себя слишком громко для того, чтобы соблюсти установленные ею рамки приличия. Плюс активно размахивал руками, что в таком кафе, как это — заполненном всякими сувенирчиками и скляночками — чревато.
— Нет, Мелисандр, я пас, — вздохнула я.
Господин Кес разочарованно покачал головой. Потом вытащил из кармана брюк мятую бумажку со следами красного вина. Положил на стол, попробовал разгладить. Сокрушенно цокнул языком и протянул мне, как есть:
— Вот это — подробный список всех моих вчерашних перемещений после посещения библиотек. Вы, кажется, не слишком-то серьезно относитесь к заданию, так что буду вам помогать.
— Мне все равно всю эту информацию надо проверять и перепроверять, — пожала плечами я, но про себя порадовалась. Проверка все-таки проще, чем поиск, тем более задним числом!
Кес погрозил мне пальцем:
— Взамен я все-таки надеюсь на то, что наши отношения потеплеют.
Я с удивлением отметила, что, несмотря на общую расхлабянность его облика, руки и ногти историка находятся в безупречном состоянии, неожиданном для мужчины, тем более такого маскулинного. Хм.
— Если будете честно писать мне такие списки, — я помахала бумажкой, — Может, и потеплеют.
— «Забились», как говорят у нас в Саусборне, — подмигнул Мелисандр.