Глава 23. В стиле бедняцких кварталов
Проблемы нужно решать, а не обдумывать раз за разом.
Тишь из Дома Внемлющих,
Каково бы же было мое удивление, когда, спустившись в холл, я увидела там статную фигуру Анте Давьера.
Шолоховский богач сидел на скамье, которая каменной лентой опоясывала главный холл Ведомства, и из-под полуприкрытых век разглядывал алые полотнища гербов. Полотнища эти мерно раскачивались в высоте, перекинутые через горбатые мостики департаментов. Анте следил за ними, как пустынный кот — за караваном, бредущим вдалеке. Будто расслабленно — но только «будто бы».
Завидев меня, Анте чуть дернул уголками рта — улыбается, вестимо. Я подошла к нему не слишком-то радостно:
— Вы хотели меня видеть?
Он жестом пригласил сесть рядом. Это было проделано с таким гонором, будто речь шла не о ведомственной скамейке, а, по меньшей мере, о королевском троне на вершине мира.
Впрочем, еще вчера Анте казался мне достойным малым. Возможно, сейчас я воспринимаю все превратно из-за пережитого шока.
— Я не отвлек вас? — Давьер прижал руку к сердцу и склонил голову набок. Я поморщилась:
— Работы много, но я помогу вам, чем смогу, если дело срочное.
Предприниматель в ответ на это скорчил физиономию: втянул губы и поднял брови, после чего покачал головой, будто бы удивляясь сам себе:
— Вы не поверите, Тинави. Я пришел, чтобы проконсультироваться насчет Кадии… И того, как мне стоит вести себя с ней, чтобы она продолжала считать меня «приятным во всех отношениях мужчиной».
Я на секунду замерла. Потом тряхнула головой и с силой зажмурилась, чтобы прийти в себя — настолько эта фраза не коррелировала с происходящим сейчас в кабинете номер тридцать два:
— Простите, что?
Давьер пожал плечами и, пригладив и без того идеально уложенные волосы, улыбнулся:
— Ваша подруга мне очень импонирует. Сегодня она пригласила меня на совместный завтрак. Спонтанно. Я не успел провести надлежащее исследование и потому решил спросить вас, какие цветы лучше преподнести ей в знак своего внимания.
Во Кадия дает! Не успела получить птичку об отмене наших планов — и сразу же нашла мне замену. Ну быстра!
— Берите лилии, не ошибетесь, — сходу ответила я, благо знала ответ.
Вот он, звездный час всех тех самодельных анкет, которые мы без устали заполняли в школе! «Какой твой любимый цвет», «Любимое имя», «Любимый десерт» и так далее — и ты по кругу передаешь тетрадь с вопросами, и каждый, кто не хочет мгновенно стать твоим врагом, осторожно вписывает ответы, высунув от усердия язык.
— Лилии… Спасибо. Вы мне очень помогли, — Анте с чувством пожал мою руку и встал. — Я могу и в дальнейшем обращаться к вам с вопросами подобного толка? — дипломатично уточнил он.
— Да, но лучше во внерабочее время, — вежливо ответила я, и, дождавшись, пока делец повернется к выходу, рванула обратно в кабинет.
Все это время мысли мои были там.
Впрочем, стрессовая ситуация заставила меня вспомнить еще об одном событии, память о котором до этого была вытеснена из-за чересчур активного утра…
Мальчик по имени Карл и его долбанные ночные полеты за гранью возможного. О-оу. Сегодняшний день календаря грозится быть раскрашенным в багряный цвет! Или, лучше, в фиолетовый: цвет тайн и загадок, отдающих скорее вселенской горечью, нежели развеселой интригой.
Не зря его носят архиепископы и старшие лекари.
***
В кабинет я возвращалась по стеночке, чуть ли не на мысочках.
Причиной тому стала громкая ругань, слышимая аж с противоположного конца коридора.
Стены дрожали от всеохватывающего баса мастера Улиуса. Когда я зашла, меня чуть не унесло обратно звуковой волной.
— Всяк сверчок знай свой шесток, Полынь! Я не представляю, как начальство среагирует на такое известие — новый труп, да прямо посреди Иноземного ведомства! В «оплоте закона и правопорядка», прахом погреби эту формулировку! А докладываться, между тем, не тебе, а мне! Ты чем вообще думаешь? Ты Генералом Улова хочешь стать, а сам такое допускаешь? Ни дисциплины, ни ума не надо?! — на свой лад переиначил поговорку шеф. Он так частенько делал.
Драма, развернувшаяся передо мной, была достойна пера средневекового трагика.
Две Ищейки суетились вокруг кресла с безвременно почившей Мелиссой, чьи невидящие глаза слепо устремлялись к окну, тогда как тело сидело анфас к выходу. Посреди комнаты возвышалась грозная и грузная фигура Улиуса. Глава департамента Ловчих пылал праведным гневом. Его и без того румяные щеки налились апоплексической краснотой, глаза горели. Шеф навис над Полынью и ругал его, как ругают блудных сыновей: без удовольствия, но отчаянно, на грани самобичевания. А потому особенно проникновенно.
Куратор перед лицом разъяренного начальства врубил защитный механизм: напыжился, как воробей, что было непросто при его поджарости. Чтобы казаться больше (а мы все волей-неволей пытаемся казаться больше в пугающих обстоятельствах), Полынь растопырил локти и раздул ноздри, волосы его встали дыбом вместе со всеми вплетенными в них лентами и монетками. Бубенчики на амулетах предупреждающе позвякивали. Изредка куратор бросал обеспокоенный взгляд на часовой медальон. Обратный отсчет уже дошел с шестидесяти до сорока минут.
— Да хватит уже своими цацками любоваться! — взревел Улиус, рывком сорвал часы Полыни с цепочки и убрал себе в карман.
В черных глазах куратора полыхнул такой гнев, что у меня аж коленки подкосились. Впрочем, мгновение спустя Полынь снова нацепил привычно-спокойное выражение лица. Только локти еще острее стали.
Меж тем, за спиной Улиуса, облокотившись о стену и скрестив на груди руки, стояла Селия. Помощница шефа едва заметно улыбалась, глядя на Полынь. Кажется, ей было приятно, что его отчитывают.
Я осторожно подошла и встала подле Внемлющего. Иногда просто замереть рядом (не героически, а с вытаращенными от страха глазами — ненавижу, когда орут) — это уже поддержка.
Улиус набрал в грудь воздуха для нового залпа гнева:
— Ядрыть-колотить, Ловчий! Почему я слышу, что ты разъезжаешь по всему городу, занимаясь мелочёвками, если на тебе висит такое, а?! Ты просто набиваешь себя количество выполненных дел? Халтуришь? Где подозреваемые по дворцовым убийствам?! Где свидетели?! Где, ядрена мать, версии? И не тыкай мне пальцем в свои настенные каракули, меня таким не проймешь! И то, что ты сейчас попытался уйти отсюда до разговора со мной — это тоже не есть хорошо, многоуважаемый господин Внемлющий!
Полынь едва заметно поморщился.
Хм, пока я была внизу, он попробовал сбежать? Я тяжело сглотнула. Видимо, получилось слишком громко, потому что начальник развернулся в мою сторону и в трагическом жесте протянул ко мне руку:
— Вот, Полынь, я дал тебе малька! Ты просил — и я дал! Почему она ходит за тобой, как приклеенная? Завали ее работой! Используй, ёкарный бабай, ее потенциал! У нее испытательный срок или что? Заруби себе на носу: я не хочу, чтобы мыши плакали, кололись, но продолжали есть шиповник! Меня такое не устраивает! С этого момента, Полынь из Дома Внемлющих, ты ни шага в сторону не сделаешь от дворцового дела, пока преступник не окажется у меня в подвалах! И только попробуй заняться чем-то другим — я тебе голову отвинчу лично, вот этими самыми руками, — грозно продемонстрировал он свои ручищи, вызывающие ассоциации с мясницкой лавкой.
Улиус продолжил громыхать:
— Не найдешь мне маньяка до появления нового трупа — никакого Генеральства тебе не будет. Я тебя вообще уволю отсюда без рекомендаций! Все ясно?
— Все ясно, — ровным голосом подтвердил Полынь. — Я заберу часы?
— Завтра заберешь!
Улиус эффектно развернулся на каблуках, вышел из кабинета и хлопнул дверью, едва не прищемив свой плащ. Селия, нарочито неспешно, по-своему грациозно, оперлась на мышиную трость и подошла к моему бедному и бледному куратору.
«Цок, цок, цок», — три шага — и она на месте.
Из переброшенной через плечо сумки для документов Селия достала стопку папок. Помахав ими перед лицом куратора, злыдня небрежно кинула документы мне.
— Я решила помочь тебе с Генеральством, Полынь. В этих папках — тринадцать новых дел, теперь они приписаны к тебе. Равно как и маньяк, равно как и слежка за приезжим саусберийцем, — высокомерный кивок в мою сторону. — Если успеешь за десять дней все сделать — Генеральство твое. Жаль, правда, что ты не сможешь заняться этими папочками безотлагательно, ведь вещи-то важные — кое-где требуется срочное вмешательство, в том числе силовое… Ну да пошли своего малька. Думаю, ты уже научил ее всему необходимому?
— Не переживай Селия, мы разберемся, — холодно кивнул Полынь.
— Сжимаю за вас кулачки, — язвительно сообщила ассистентка Улиуса. — Пусть вся правда выйдет наружу, да побыстрее. В этом и заключается наша общая цель, не так ли?
И она ушла.
Ищейки что-то замерили, обнюхали, записали и запечатлели у трупа, а потом тоже покинули кабинет.
— Позовем коронеров забрать эту леди, — кивнул один из них на прощание.
Мы остались вдвоем с Полынью.
В Шолохе светило ярчайшее утреннее солнце — конец мая, красота. В кабинете было жарко и светло, зайчики скакали по стенам, как умалишенные. Полынь что-то уныло бормотал себе под нос. Я испуганно смотрела на труп. Труп равнодушно смотрел в окно.
Полминуты спустя я рискнула нарушить тишину:
— Что делать-то будем?
Куратор вздрогнул, как будто я вырвала его из каких-то очень дальних далей и неожиданно гаркнул:
— Работать, что еще!
Вот она, самая несправедливая на свете цепочка — цепочка гнева! На тебя кричит начальник, потому что не выспался, потому что утром устроила скандал жена. Ты проглатываешь это, но потом срываешься на младшем коллеге. Коллега, вне себя от возмущения, все-таки соблюдает приличия и доносит свой гнев до дома. Там уже можно расслабиться, выпустить накопленное — ведь под рукой у него любимая семья… Обиженная дочь коллеги рыдает два часа в подушку, но находит в себе силы дотащить ненависть до школы, где срывается на однокласснике. И так далее. Негативные эмоции гуляют по миру, снашивая владельцев, как старые башмаки.
Знаем-знаем.
— Хорошо, Полынь, будем работать, — миролюбиво согласилась я. — Если ты обрисуешь примерный план наших действий, я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь.
Полынь уже и сам утихомирился, понял, что плохим настроением делу не поможешь. Он кивнул:
— Если есть какие-то личные дела, уладь их сейчас. В ближайшие дни даже сон будет непозволительной роскошью. Ты ведь понимаешь, что это тебе предстоит добывать мое Генеральство, да? — с напускной веселостью подмигнул он.
— Ты ведь тоже понимаешь, что это дохлый номер, да? — кисло протянула я. — Без ташени и без оружия я мало на что гожусь. Даже нормальные «мальки» вначале работают с кураторами, ну а я вообще без тебя как ноль без палочки.
Полынь нахмурился:
— Ну знаешь, Тинави… Если ты рассчитываешь на карьеру в Ведомстве при том, что останешься на своем нынешнем уровне знаний и умений, да еще под моей опекой — это зря. Хочешь работать тут — учись, причем в твоем случае — куда усерднее, чем остальные.
— Как? У меня нет магии, забыл?
— Да к праху магию. Нет связи по ташени — таскай с собой двух голубей.
Я отчеканила давно заготовленное возражение:
— Заметят, спросят, выяснят правду, выгонят.
— А ты скажи, что это семейная традиция. Или социальный эксперимент — «месяц без ташени». Или, прах побери, тебе просто не нравятся бездушные бумажки, голуби куда романтичнее, — Полынь пожал плечами. — Да и никто тебя не спросит: в Ведомстве всех интересуют только они сами. Разве что Селия полюбопытничает, но она и так не на твоей стороне, поэтому ей просто не отвечай. Заранее волноваться о вещах, которые могут и не произойти — это простейший способ испортить себе жизнь. И вообще, насколько я помню, у тебя есть некто Марах. Это что за зверь?
— Филин.
Полынь с чувством покрутил пальцем у виска:
— У тебя есть филин, и ты не посылаешь его с записками? Да у нас половина департамента с совами ходит, просто так, шика ради.
— У Мараха жуткий характер, — я покачала головой. — Он не умеет носить письма.
— Позови Шептуна, мигом перевоспитают твою птичку, — Полынь смотрел на меня изумленно. — У тебя что, хобби такое — препятствия придумывать? Ты в курсе, что продуктивность — это умение не делать из мухи слона? Видишь проблему — идешь и устраняешь, конец истории. Если с наскоку не получается, делишь ее на части. Элементарно.
Я поежилась. Странно. Мне всегда казалось, что я нормально живу и последовательно действую. Но случай с филином Марахом действительно был по-своему показательным…
Я вздохнула:
— А что насчет оружия?
— Так, в школе все проходят либо магическую, либо военную подготовку. У тебя какая была?
— Магическая!
Полынь задумчиво поскреб подбородок.
Я повеселела оттого, что это проблему он не может решить с полпинка, как предыдущую.
Как будто куратор не помочь пытается, а насильно выковыривает меня из уютнейшей ракушки навстречу холоду и тьме океана. В свое время я почитывала книжки по психологии, в том числе про «зону комфорта», и самоуверенно думала, что меня подобное не касается. Сейчас же я воистину поразилась тому, что моя зона комфорта заключалась в том, чтобы быть беспомощной магической калекой, помогите мне, пожалейте меня… Иначе почему я так противлюсь? Ой-ой-ой. Нехорошо.
Полынь пожал плечами:
— Ладно, магическая так магическая. Но ведь оружие ты в руках умеешь держать? Меч? Лук? — я лишь качала головой, и Полынь с внезапно вспыхнувшим азартом ахнул: — Может, троллью секиру?!
— О боги небесные, нет, конечно! Как ты себе это представляешь? — я рассмеялась. Потом признала: — Зато я круто играю в тринап.
Куратор воодушевился:
— Прекрасно! Теперь понятно, почему ты так метко швыряешься золотыми яблоками. Советую отныне не стесняться брать с собой пару булыжников на дело. А в твое обмундирование мы включаем биту и лассо.
Лицо у меня вытянулось. Полынь прыснул:
— Будешь у нас хулиганистая Ловчая в стиле бедняцких кварталов. Нулевой уровень героики, ну да все мы с чего-то начинали. Без шуток, практически любого врага можно сбить, заарканить и потом вырубить битой. Так что ты укомплектована. Что дальше? Наручники? Я выдам тебе обычные, не магические. Еще проблемы есть, напомни?
Я в этот момент все еще представляла себе картину маслом: то, как я хожу по городу с прицепленными на ремень битой и веревкой, камни оттягивают карманы, на плече обделавшийся с непривычки Марах, в глазах — стыд и ужас. Полынь правда думает, что это не вызовет вопросов?
— Наверное, на этом все, — прикинула я. — Правда, если мне опять встретится Ходящая, я ее таким набором не одолею…
Куратор отобрал у меня принесенные Селией папки и поудобнее устроился среди подушек.
Он пролистывал документы, быстро пробегая их глазами:
— Не боись. Тут все довольно заурядно, хотя и муторно.
— Когда мы ехали регистрировать смерть Джи Бастерса, то тоже так думали, — проворчала я.
Внемлющий строго покачал головой:
— Все, Тинави, сеанс психотерапии на сегодня закончен. Садись за стол и готовься писать. Нам надо проанализировать новую информацию по маньяку и сформировать список задач на ближайшие два дня.
Я повиновалась. А что было делать?
Я протиснулась мимо трупа (небеса, когда там уже коронеры придут?!) и послушно устроилась за столом. Куратор, сидя на подоконнике в профиль, закинул согнутую левую ногу на правую и беззаботно размахивал ступней.
Кажется, маленькая победа над моей неприспособленностью к самостоятельным действиям приободрила его. Так всегда и бывает: если навалилось куча жутких дел, попробуй решить хотя бы одно, самое простое, и оптимизм вернется. А вместе с ним и силы для грядущих подвигов.
Жизнь на удивление проста и приятна для тех, кто не боится действовать.
Прах побери… Мне кажется, или я только что процитировала Мелисандра Кеса?
***
Несколько торжественных ударов гонга раздались в главном холле Иноземного ведомства и, поблуждав по этажам и коридорам, достигли нашего кабинета.
— Полынь? — негромко окликнула я коллегу. — Это что?
Где-то за высоченными стопками бумаг послышалось недовольное кряхтение.
— Время обеда. Я и забыл, что ты первый раз сидишь в кабинете. Этот гонг каждый день бьет. Давай сделаем перерыв.
Я попробовала встать и чуть не рухнула: ноги совсем онемели.
Последние несколько часов мы работали с документами, сидя на полу. То и дело к нам прибегали архивариусы и приносили все больше бумаг. Периодически куратор отправлял в долгий полет веселеньких ташени. Иногда в качестве ответа они приносили голосовые сообщения отправителей очень разного характера: «Полынь, ты меня достал! Приходи и спроси сам!», «Сэр, все будет сделано в кратчайшие сроки, сэр», «Восемнадцать, четырнадцать, три нуля, беззаботность, тринадцать. Винца перед сном?».
И, конечно, мое любимое: «Да, малышулька моя, обязательно!».
Над этим я громко поржала, но куратор отказался как-либо комментировать записку. Хотя я уговаривала его очень долго. Даже журналисты «Вострушки» могли бы позавидовать моему упорству.
Полынь, кажется, был апологетом хаотического изучения материала. Куратор делал все и сразу, причем, пока он подписывал левой рукой распоряжения, то правой успевал смешивать себе какой-то адский порошковый коктейль. Судя по запаху — снова лекарства. Я постепенно перемещалась поближе к открытому окну, чтобы дышать свежим воздухом, а не этой бешеной смесью меда и эвкалипта.
К двум часам пополудни мне начало казаться, что моя голова неминуемо лопнет от обилия информации. Я путалась в делах, уликах, адресах и чужестранных именах. По просьбе куратора прикрепляя на его пробковую доску бумажки и соединяя их ниточками, я в какой-то момент дорукодельничалась до того, что обвела саму себя как главную подозреваемую по дворцовым убийствам…
В общем, обеденный перерыв был очень кстати.
— Лучший отдых — смена деятельности, — провозгласил Полынь, зевая и потягиваясь, — Поэтому мы с тобой идем гулять к стоянке кентавров. По дороге подводим промежуточные итоги, и дальше ты отправишься в самостоятельное плавание. А я вернусь в эту бумажную преисподнюю.
Перед выходом мы также заглянули в арсенал Ведомства, где я от души повеселила дежурного гнома, попросив выдать мне биту и лассо.
— Милочка, твои вкусы пришлись бы по душе моему прадеду! — ощерился гном. — Он был неотесанным горняком и относился к людям, как к скоту.
Я кисло улыбнулась, прицепляя свое «недооружие» к ремню. Полынь ободряюще похлопал меня по плечу и вручил дополнительные радости: наручники, имаграф и две бутылочки с какой-то белесой жижей внутри. Я распихала это по карманам и мгновенно превратилась из цивилизованной горожанки в странного бомжеватого туриста.
— Ты только смотри, не падай с этими бутылочками в кармане, — предупредил Полынь. — А то нехорошо получится.
— А что это?
— Зажигательная смесь. Без магии. Разбивается и взрывается. На тот случай, если бита и аркан все же не помогут.
Гном зловредно захихикал, прикрывая рот волосатым кулачком, а я поперхнулась:
— Ты хочешь, чтобы я таскала в кармане взрывчатку?
— Мое дело предложить, а там сама решай.
Я вынула бутылочки, сняла с шеи шарф и обмотала их тканью. Так надежнее. Но в карман не влезет.
— А у вас есть рюкзаки? — со вздохом обратилась я к арсенальному гному.
И пошло-поехало… Как только у меня появилось дополнительное место, куда можно было класть вещи, этих вещей стало в три раза больше, чем планировалось. В бесформенный холщовый рюкзак веселенького желтого цвета перекочевал выданный Полынью инвентарь, потом кое-что из ранее запихнутого в летягу.
Но место еще оставалось, и добрый куратор не мог позволить ему пропасть даром. Так что вскоре моя переносная коллекция пополнилась перочинным ножом, гербовой бумагой Ведомства, печатью с именем Полыни из Дома Внемлющих, лупой, листком с адресами основных информаторов, набором для снятия отпечатков пальцев, пустыми папками с горделивым профилем ястреба и банкой с болотными огоньками на случай, если меня застигнет темная ночь в лесу.
В общем и целом, рюкзак оказался больше меня. Полынь критически его осмотрел и, с тяжким вздохом сняв с шеи амулет из косточек, подвесил к лямке:
— На удачу, — пояснил куратор.
***
А сейчас — краткий конспект наших «убийственных» рассуждений — специально для вас.
В случае с маньяком оказалось несколько возможных путей расследования.
Во-первых, информация о «багровом камне». Мелисса сказала, что этот камень умеет накапливать энергию. Что ж, надо связаться со специалистами и определить конкретный сорт минерала, а потом отследить его продажи в Шолохе за последние полгода. В кабинете я составила список из пяти самых влиятельных минерологов столицы, и к ним уже полетели легкокрылые ташени.
Во-вторых, тело на льдине Рейнича. Его покрывали символы, выполненные черной краской. В отличие от рисунков на трупе Олафа Сигри, эти читались. Полынь выдал Андрис Йоукли имаграф с изображением трупа и отправил ее в Башню Магов: пусть проведут анализ и объяснят нам, что это такое.
— Я бы хотел понять, что это за язык и к какой магической школе относятся формулы, — пояснил Полынь. — Возможно, это даст нам подсказку о личности преступника.
В-третьих, обе наших усопших состояли в Королевском Обществе по Сохранению Исчезающих Видов. Нужно было опросить людей — на эту задачу отправилось еще двое Ищеек.
Ну и четвертая зацепка: тайна убийства, произошедшего прямо у нас на глазах.
Я сразу же прицепилась к Полыни с вопросами именно на эту тему и давила на один и тот же аргумент все утро:
— Полынь, только вчера после поимки Габриэль ты рассказал, что у Ходящих есть сверхспособности. В частности, умение телепортироваться. И вот сегодня Мелиссе сворачивают голову в нашем присутствии. Может, наш маньяк — Ходящий? Хлоп туда, хлоп сюда — и готово!
— При телепортации человек становится видимым, Тинави. Ты разве кого-то видела?
— Нет… Но я почувствовала дикий, дичайший сквозняк.
Полынь цокнул языком. Я всполошилась:
— Что? О чем ты не договариваешь? Еще одна суперспособность Ходящих?
Куратор помедлил, прежде чем неохотно ответить:
— Да. Так называемое Скольжение — быстрое перемещение в пространстве.
— Тогда наш убийца точно железнолицый! — я возликовала.
Однако, к моему разочарованию, Полынь отрицательно покачал головой:
— Сомневаюсь. Во-первых, мокрой землей не пахло, а это довольно сильный аромат, как ты и сама поняла на ферме. Во-вторых, по другим параметрам получается, что у нашего маньяка нет вообще никакой магии, не то что сверхспособностей — голуби, строительство ледяного моста…
— Может, их на самом деле двое? Один лошара, второй супергерой?
— Может быть. Но странно тогда, что всех ритуальных жертв убивал «лошара», как ты выразилась, а вот «обычных» людей — супергерой. А еще есть «в-третьих»: если б это был Ходящий, я бы засек, поверь. Натренированный глаз — мой натренированный глаз — уловил бы некий призрак в воздухе. А так… Только сквозняк.
— А где это ты натренировался? — я сощурилась.
— Потом как-нибудь расскажу.
После этого мне так и не удалось ничего вытянуть из Полыни.
На стоянке, пока дежурный администратор пытался найти для меня Патрициуса («Да, он где-то тут, дамочка, сейчас найдем. Хорошая новость — у вас теперь скидка на проезд, как у постоянного клиента. На счет Ведомства записать?»), Полынь вдруг снова решил пообщаться:
— Так. Значит, план такой. Ты сегодня решаешь эти два дела, — он протянул мне ярко-красную и ярко-фиолетовую папки, чьи цвета означали срочность. — Про фонарщика и забастовку тилирийцев. План действий мы уже обсудили, помнишь его?
— Помню.
— Отлично. Закрой их сегодня. Завтра утром, перед Ведомством, загляни к Лиссаю. Поспрашивай про эффект краски, вдруг что интересное расскажет.
Я вскинула руки с воплем «Ура!». Полынь фыркнул.
— Дальше. Мы тебя, конечно, снарядили, но я советую тебе взять кого-то с собой сейчас. Хочешь, Андрис тебе пошлю, как она освободится?
— А я могу взять с собой человека из другого Ведомства? Или тайна следствия и все такое?
— Кадию, что ли? — угадал прозорливый Полынь.
Я кивнула.
— В качестве поддержки можешь. А вот разговаривать со свидетелями она не имеет права.
С противоположного конца двора к нам шагал Патрициус. Кентавр беззаботно насвистывал и плел из ромашек венок. Я помахала ему, в который раз поразившись, что можно работать в такой адской должности и быть таким оптимистом.
— Привет, Патрициус, — улыбнулся Ловчий кентавру.
— Добрый день, Полынь! Привет, мадам! — осклабился перевозчик. Зубы у него были огромные и белые.
Лошадиные, немудрено.
— Куда сегодня, мадам?
— Для начала в Военное ведомство. Там подберем одну леди, а дальше — за город. Ты угонишься за лошадью, у которой в предках — эх-ушкье?
Патрициус вылупил глаза. Полынь с сомнением изогнул бровь.
— Эх-ушкье, мадам? Не очень добрый нрав должен быть у этой кобылки! Но угонюсь. Даже обгоню, если попросите.
Я вспомнила, какую невероятную скорость умеет развивать Суслик Кадии, и решила, что не стоит допускать соревнования. Патрициус, как я успела понять из наших разговоров (ибо эпоха «молчаливого мастера» быстро канула в небытие), был азартным дядечкой, а я меньше всего на свете хотела пасть смертью храбрых оттого, что мой перевозчик споткнется о какой-нибудь корень или не сможет перепрыгнуть канаву.
Мы попрощались с Полынью:
— Я хочу, чтобы ты рассказал мне еще о Ходящих. И держал в курсе дела о маньяке, — заявила я куратору, по-детски ухватив его за рукав.
— А я хочу спать, есть и плавать в бассейне, — пожал плечами он. — У наших желаний есть кое-что общее: они не сбудутся, пока мы не выполним задачи на сегодня. Так что принеси мне два готовых дела, тогда и поговорим. Удачи.