Глава 24. Ойка
Лучшая подруга — это служба новостей, личная армия, винная лавка и персональный лекарь в одном лице.
Официально рабочий день стражей длился до шести вечера, не считая дежурств. Но Кадия обладала уникальным правом подстраивать работу под личное расписание, а наоборот: если подруга уходила посреди дня, начальство смиренно закрывало глаза на это.
Корни подобной «вседозволенности» росли из Страшной Тайны Кадии номер два. Она заключалась в том, что Кадии не нравилось работать в корпусе Стражей. Сейчас поясню.
Наша блондиночка с малых лет мечтала о том, как она станет бравой воякой, эдакой великолепной девой-защитницей на бронированном коне, грозой и гордостью королевства. Будет уничтожать чудовищ, спасать несчастных пленников и скакать по полям в очуметь-каком-красивом доспехе.
Но оказалось, что стражи — это просто грубая сила, призванная содержать город в относительном порядке до прибытия детективов-Смотрящих. Разочарование!
Еще одной проблемой стали коллеги. В департаменте Стражи Кадия была единственной знатной женщиной. Для большинства шолоховцев нет разницы, Дом у тебя или просто фамилия, но семья Кадии больно уж влиятельна, а сама подруга привыкла щеголять в дорогой одежде и всегда могла похвастаться той степенью глубочайшего самоуважения (не путать с гордыней), которая отличает «принцев крови».
В общем, коллегам Кадия не нравилась, а они не нравились ей. Конфликты вспыхивали каждый день.
— Мужланы, грубияны! — возмущалась Кад. — Я думала, это я — «человек из народа»: люблю сильное словцо, ценю решения, элементарные, как кирпич, могу засунуть обидчику голову в задницу и пить абсент из горла. Я гордилась этим, но нет! Это вот эти петухи неощипанные по-настоящему просты. Просты, как амеба, и чтоб мне икалось, если вы в этом услышите комплимент!
Впрочем, Кадия никогда не жаловалась всерьез. Есть люди, которые любят сгущать краски, когда у них все плохо, и кайфовать от того, что им сочувствуют. А есть те, кто стыдится, потому что жалоба — это в первую очередь слабость, знак того, что у тебя не все под контролем. Кадия из таких.
Поэтому вместо того, чтобы попросить папочку Балатона найти ей непыльную должность в другом министерстве, Кадия сжала зубы и стала пахать.
Ее тактика заключалась в том, чтобы изо дня в день, из раз в раз доказывать — она незаменима. Незаменима для этого прахова департамента.
Кадия охотно брала на себя самые жесткие районы для обхода — и в самые неурочные часы. Брала занудную бумажную работу, которую большинство стражей игнорировали. С удовольствием проходила все подряд курсы повышения квалификации: верхушка Военного Ведомства требовала, чтобы хотя бы один страж каждый месяц улучшал свой навык по одной из десяти обязательных дисциплин. Рассчитывали, что, таким образом, у стражей появятся «специализации»: кто-то из месяца в месяц станет развивать рукопашный бой, кто-то — владение мечом… И так, потихоньку, весь департамент «подрастёт».
Но оптимистичное начальство просчиталось. Часы, потраченные на учебу, засчитывались в стаж, однако… не оплачивались. Соответственно, желающих учиться не было. Кроме Кадии.
Поэтому именно она проходила по десять курсов в месяц. И быстро выяснилось, что учение — свет, школьные учителя не лгали. «Куколка на страже», как дразнили Кадию, однажды вызвала на дуэль лучшего фехтовальщика Ведомства (за какое-то очередное оскорбление) — и наголову его разбила, унизив перед всеми.
Теперь Кадию не любили еще больше, но побаивались. Выдали пару стражей в подчинение, выделили дворцовый остров для патрулирования, и не мешали ей сваливать с работы, когда хочется.
***
Мы с Патрициусом подъехали к приземистому зданию Военного Ведомства.
Стражи, хмыкая и переругиваясь, шатались по узким, душным коридорам. У большинства были зверские физиономии людей, к которым еще тысячу раз подумаешь, прежде чем обратиться за помощью. Даже если тебя грабят или убивают. Себе дороже! Видимо, это такая специальная политика, чтобы стражей не дергали почем зря. Вообще не дергали. Пока поздно не станет.
Привратник объяснил мне, что «эта бабёнка» на «очередных обучалках». Потом с протяжным вздохом, предварительно смачно сплюнув на пол, пошел провожать меня на тренировочный плац, спрятанный в подвалах Ведомства.
Прежде чем попасть туда, мне пришлось долго ждать, пока привратник, согнувшись в три погибели, сможет отпереть дверь.
Здание военных — очень старое, самое старое в Верхнем Закатном Квартале. Оно низкое, набычившееся, как черепаха, и, если честно, мало подходит для работы, так как его строили горные гномы. Горняки честно сделали высокие потолки, но… додумались расположить все штуки вроде подоконников и дверных замков на подходящем им, карликам, уровне. То есть ниже нормы раза в полтора. Еще и автоматически захлопывающиеся при закрывании — как это почему-то принято у гномов.
Прикинув стоимость ремонта, государство решило, что «и так сойдет».
Теперь по своему департаменту стражи ходят с огромными связками ключей и сгорбившись.
— Хей, Кад! — пригнувшись, я прошла на плац.
Подруга стояла в тридцати шагах от тренировочного чучела и загоняла ему в сердце стрелы с лиловым оперением — одну за другой. Очень технично. Я аж залюбовалась.
«Добив» колчан, Кадия обернулась:
— Хей-хей! Ты же писала, что у тебя аврал?
Я кивнула в сторону шикарного букета белых лилий. Они, погруженные в неподходящее им жестяное ведро, презрительно кривили лепестки.
— Ну да. А потом я возревновала тебя к этому красавчику Давьеру и решила все-таки встретиться. Он занял мое место на завтраке, но я не позволю ему украсть еще и вечер.
— О, луноликая Тинави, хозяйка заблудших иноземцев, ты что, спасаешь меня из этого оплота вони и скудоумия? Я знала, что ожидание мое будет вознаграждено, но не знала, что награда будет столь великолепна! — придуриваясь, Кадия закатила глаза и молитвенно сжала руки на груди.
— Нет, мне очень жаль, но я беру тебя в рабство. А заодно и Суслика. Заставлю тебя драться со всеми монстрами на моем пути, но не позволю ни с кем разговаривать. Таковы правила хозяйки заблудших иноземцев. Сойдет?
— Не так ты хороша, о великая, как мне показалось в моем минутном ослеплении, — Кадия цокнула языком.
Потом подруга шустро упаковала лук, повыдергивала из чучела стрелы и, зажав многострадальный букет подмышкой, уже нормальным тоном добавила:
— А мороженого купим? Если да, то я согласна. Рабство так рабство. В хорошей компании и не на такое пойдешь.
***
Наш путь лежал на запад Шолоха, в поселение под названием Сонные Ивы. Именно в этом глухом, позабытом богами предместье жил персонаж из моей папочки — из «дела о фонарщике», как окрестил его Полынь.
Задача была плевая — задокументировать жалобу ремесленника на ухудшение условий труда. Обычно такими вещами занимаются гильдии, но гильдии осветителей в Шолохе нет. Печально, кстати: уж чего-чего, а всевозможных фонарей у нас выше крыши. Знали бы вы, как темен без них лес! Сплошной слепой кошмар. Но гильдию так и не собрали. Так что все вопросы решают либо Смотрящие, либо Ловчие.
Дорога заняла минут сорок, и все они были чистейшим наслаждением.
Дремучий бор, кишмя кишащий волкодлаками, кабанами и богомолами размером с младенца, в мае кажется очаровательным местечком. Цветущие пролески так и манят свернуть с тракта и устроить привал, утонув в пении птиц и чарующем аромате земляники.
Зимней ночью в этих краях темно и зловеще: люди стараются попусту не путешествовать. Но сейчас — квинтэссенция удовольствия! Так и ждешь, что из-за дуба вырулит прелестная дриада с лесными дарами для избранных, а потом травяные феи пригласят спуститься в подземное царство для вечной праздничной пляски.
Мы не поддались соблазну отдохнуть и продолжали двигаться к цели: Кадия, щебеча и сплетничая, Патрициус — напевая что-то вполголоса, и Суслик — с той невероятной и беспричинной ненавистью в глазах, которая является отличительной чертой этой тварюги.
Патрициус, кстати, как увидел внучку эх-ушкье, так сразу и передумал соревноваться на скорость. Типа «забыл». Ага, конечно. Знаем мы такую технику!
***
Фонарщика в Сонных Ивах мы нашли сразу.
Поселение было крохотным, полностью умещалось в излучине реки, и дом ремесленника торчал посередине, как драгоценная шкатулка на пыльной полке.
Во дворе росло два дерева ошши — крепкие оранжевые плоды слегка мерцали даже при дневном свете. Помимо них, на ветках висели разнообразные осветительные приборы: фигурные аквариумы с осомой, невероятной красоты бумажные фонари, голубоватые магические сферы, керосиновые лампы и витиеватые подсвечники. От дома к забору было протянуто несколько гирлянд, на которых крепились банки с болотными огоньками. Участок господина Рили, нашего жалобщика, переливался всеми цветами радуги.
Мы с Кадией восхитились этой красотой, припарковали «транспорт» у ворот и зашли внутрь.
— Господин Рили, здравствуйте. Меня зовут Тинави из Дома Страждущих. Я приехала по поводу заявления об ухудшении условий труда, — представилась я.
— Наконец-то! На-ко-нец-то! — из-за прилавка выскочил невысокий человек с клочковатой седой бородой.
Насколько мистическим казался его мерцающий магазин, настолько же произаично выглядел сам Рили. Нос крючком, волос торчком, шишковатые пальцы, привыкшие к труду. Фонарщник злобно сплюнул:
— Сколько можно ждать, а?!
— Прошу прощения, но ваши документы передали только сегодня. Как только появилась возможность, я отправилась к вам, — я извинилась максимально обходительно.
Так уж сложилось, что в нашем обществе не слишком позитивно относятся к любым госслужащим. Я по мере сил стараюсь исправить это улыбкой и вежливостью, но работает не всегда. Наверное, лет через десять надоест — стану злыдней…
Господин Рили посетовал на «вечную нерасторопность чинуш» и наконец-то разъяснил суть проблемы. Мы с Кадией слушали его, и лица наши вытягивались.
— Вот уже долго, очень долго! Гномов крадут. Крадут моих гномов, и все отнекиваются, отмалчиваются, — сурово говорил фонарщик. Тон у него был такой, будто он нас отчитывает, а формулировки требовали особого внимания. Рили продолжал:
— Ночь тогда была, я спал. Потом — грохот с улицы. Думаю, дай выйду. Вспоминаю — волкодлаки! Нет, не пойду, рассвет, тогда уж да. Проверил — ох, не привиделось! Лейку мою уронили, бельевую веревку сорвали, тюльпаны вытоптали. Ну, бесстыжий ребенок! Ребенок жуткий! И пошло-поехало, как медом намазали. Крусты пришли. Ундины в речке плещутся, от работы отвлекают. Беседочный увалень — как же он мешает. Что учудил, гаденыш! И гномов всего жальче, так я их любил, как детишек малых, радость моя садовая, все почти сгинули. Живые, не живые, все ж свои, да.
Я нахмурилась. Потом взяла пятисекундную паузу, дабы осознать услышанное, и уточнила:
— Я правильно понимаю, что вы обратились в Ведомство потому, что кто-то украл у вас садовых гномов?
— Верно всё, — с готовностью подтвердил ремесленник.
Мы с Кадией переглянулись. Подруга незаметно для Рили свела глаза к носу и изобразила свист. На ее тайном языке это означает «он свихнулся!».
— Расскажите подробнее об исчезновениях, — вздохнула я. — И о погроме.
Следующие пятнадцать минут Рили разглагольствовал. Основная картина была такова: два месяца назад некий ребенок разгромил участок фонарщика, после чего в Сонных Ивах резко увеличилось количество магических существ. Затем стали исчезать гномы. Рили учинил допрос соседям, но они только крутили пальцем у виска и отнекивались. Одна лишь местная ведунья согласилась с фонарщиком, что магических тварей вокруг стало «шибко много, хозяйскую руку чуят». Но, что касается исчезновения гномов, ведунья заявила, что «от оно и слава небу, страшны больно были». После чего захлопнула дверь перед длинным носом Рили.
— Вот эти тюльпаны тоже испортил, — пыхтел фонарщик, выведя нас на экскурсию по местам ночного безобразия. — Мерзкий, мерзкий ребенок!
— Что за ребенок-то? Может, он ваших гномов и украл? — безмятежно вклинилась Кад, — Вон вы как про него. А дети чуют нелюбовь…
— Нет, он не мог, он спал, — затряс головой фонарщик. — А потом исчез! И даже не заплатил! Но меня бы устроило, если б заплатил — я б даже вас не вызывал тогда!
Я поняла, что совсем запуталась:
— За что не заплатил?
— За разрушения. Вот, показываю же — тюльпаны вытоптал…
— Он же ребенок, как бы он вам заплатил?
— А как в моем сарае два месяца дрыхнуть, так без проблем?!
— Ребенок проспал в вашем сарае два месяца? — удивилась я. — А как отнеслись к этому его родители?
— Да какие родители, милочка! — вознегодовал фонарщик. — Ребенок не пойми откуда взялся, посреди ночи! Я об него поутру споткнулся! Откуда нашкондыбал, малолетка, хрясько его знает! Но припер же ж! И началось! Ундины плещутся, крусты бесятся…
— Увалень шалит, да, я поняла. А с ребенком что?
— Ничего. Спал без задних ног, гаденыш. Я его когда нашел — он уже спал. На сене. Я все ждал, когда проснется. Ремень на двери на крючок привесил, дай, думаю, уму-разуму научу. А он спит и спит, спит и спит, зараза малолетняя. Два месяца! Неделю назад — обана! Исчез. В ночь бокки-с-фонарями то было. Вот я тогда в Ведомство и обратился! Думал, так-то он мне гномов возместит!
— Покажите сарай, господин Рили, — попросила я, чуя, как странно пересохло в горле. — И опишите того ребенка.
Мы прошли в сырое, темное помещение, где догнивало — видимо, с прошлого года, — желто-ржавое сено. Я принюхалась — и мне почудился слабый, но все же уловимый запах древесины и перца…
— Ну ребенок такой… Ну ребенок! Башка круглая, глаза голубые.
— Одет во что? — рявкнула Кад.
Кажется, ее мучили те же смутные догадки, что и меня.
— Да грёк же ж его помнит… Белое что-то… Комбинезон, что ли, какой-то… Как у строителей…
Я оперлась о деревянный косяк. Кадия ахнула.
— И что, он беспробудно спал два месяца? — уточнила я.
Господину Рили, кажется, сильно перестало нравится, что фокус нашего внимания сместился на мальчишку.
— Ау! Гномов искать-то будете, девушки? — Рили упер сухие, как у мумии, руки в боки.
Мы с Кадией переглянулись. «Потом обсудим», — беззвучно произнесла я.
Пожав плечами, подруга вышла из сарая. Я за ней. Потом я посмотрела в сторону реки, чья синяя гладь разливалась прямо за домом, и уточнила:
— У вас садовые гномы маленькие такие, сантиметров сорок в высоту, в ярких одежках, да? С большими глазами и в шапочках?
— Все гномы такие, милочка, — заворчал фонарщик.
— И после той ночи, говорите, в поселке объявилось куча магических существ?
— Да.
— Отлично. Думаю, мы вернем вам фигурки.
Я жестом поманила Кадию за дом. Подруга была заинтригована. Мы подошли к реке.
— Кад, ты помнишь, что такое ойка?
— М-м-м, смутно. Какая-то зверушка?
О да, немудрено! В годы учебы Кадию интересовало только три дисциплины: стрельба из лука, боевые искусства и придворный этикет. Орлин стонал от такой безалаберной послушницы, но терпел. Очень уж добрая всегда была девчушка. Да и чеки от Балатона приятно радовали старого мастера.
Я скороговоркой прочитала лекцию:
— Ойка — проказливый водяной дух. Утаскивает детей под воду и бесконечно играет с ними, шантажируя возможностью дышать. Если ребенок отказывается играть, пиши пропало: ойка отнимет у него пузыри с воздухом. Больше суток это обычно не длится: либо ойка наиграется и отпустит дитятко, либо он утонет, если оказался слишком упертый и родителями вовремя не наученный. Во втором случае ойка его с удовольствием сожрет. В общем, есть у меня подозрение, что ойка пришла сюда наравне с другими существами. И за неимением детей начала таскать в реку садовых гномов — они ведь похожи на малышню.
— А гномы все не играют и не играют, гады такие, — воодушевилась Кадия. — И на воздух им по барабану, врединам. Представляю себе негодование бедной ойки!
— Вот-вот. Целую компанию уже собрала, а они не игривые и не мертвые, прямо ни рыба, ни мясо. А если ойка попробовала закусить кем-то — зубы небось о деревяшки поломала. Как бы нам проверить эту теорию?
Кадия с хрустом почесала затылок и развела руками:
— Ну, если ты напомнишь мне заклинание, я могу сделать себе водяной пузырь и спуститься на дно.
— Отлично. Но предлагаю вначале выманить нашего духа наружу обещанием новых жертв. Будет удобнее собрать гномов в отсутствие ойки, нежели отбирать их у нее на глубине. Вдруг она тебя заклюет насмерть, защищая свой импровизированный детский сад?
— Да уж, не хотелось бы! Позорно будет, — крякнула Кад. — Лады. Давай выманивать.
Мы с Кадией долго уговаривали господина Рили дать нам еще двух гномов в качестве приманки. Слово «приманка» категорически не понравилось фонарщику! В итоге, пока я с ним спорила, Кадия исподтишка умыкнула садовые фигурки.
Согласно плану, это были девочки-гномы: ойка предпочитает женский пол. Не то что бы у гномьей расы существует большое межгендерное различие, но мы обвязали статуэтки платочками и натерли цветами жасмина для аромата. Для ойки — самая мякотка.
Потом выставили фигуры на берег, сами спрятались в кустах и начали разыгрывать детскую беседу, визгливо хихикая и перекликиваясь:
— Люция, сыграем в прятки? — пищала я на пределе голоса.
— Обожаю прятки! Могу играть в прятки целый день! — ультразвуком отвечала Кад.
— Как же хорошо, что мы с тобой одни и никто за нами не следит!
— Да, это лучший день в моей жизни! Родителей нет, и мы можем играть в прятки хоть до посинения!
— Даже до позеленения, в цвет водорослей этой прекрасной реки! Мы так близко подошли к воде, Люция!
— Самые смелые девчушки на деревне! Обожаю прятки! — Кад с чувством прижала руку к груди.
Этот немудреный план, вопреки своей примитивности, сработал. Речная вода заволновалась, пошла кругами, и оттуда, шлепая перепончатыми лапками по песку, выбежала ойка.
Дух был похож на бескрылую птичку. У него имелись любопытные черные глазки, клюв и шерстка с мягким болотным окрасом, вдоль шеи расчерченная полосками жабр.
Высотой с мелкую собачонку, ойка скакала перебежками, будто не до конца уверенная в том, что ей стоит приближаться к намеченной цели. Наконец, эта непростая траектория вывела ойку к гному номер один. Дух раскрыл клюв, в котором мы разглядели длинные ряды мелких острых зубов, цапнул фигурку за деревянную руку и потащил к воде.
Мы с Кадией, спохватившись, выскочили из кустов и с воинственным воплем накинули на зверушку большую рыбацкую сеть.
Вот только слегка промахнулись: ойка вырвалась! Но выскочила она в сторону берега, а не в сторону реки. Нападение дезориентировало духа, из-за чего ойка начала бегать туда-сюда зигзагами, как угорелая, и тоненько верещать. Ее длинные ножки-палочки так и мелькали, шлепанье звучало все истеричнее, а глаза загорелись недобрым огоньком — кажется, дух разозлился и вскоре перейдет от план-программы «побега» к «нападению».
Мы бегали за ойкой, периодически сталкиваясь на ходу. Со стороны все это выглядело не очень-то умно.
Проблема была в том, что ойка казалась мне ну очень симпатичной. Во всяком случае, пока держала рот закрытым. Из-за ее нежной шерстки и смешного круглого тельца мне не хотелось наносить духу вред, хотя мозгом я понимала, что эта лапуля на досуге жрет детей.
В итоге, окончательно запыхавшись и решившись на крайние меры, я размахнулась битой, которую все это время держала наготове, прицелилась и ударила ойку, будто мяч при низкой распасовке. Псевдо-птичка с верещанием оторвалась от земли.
— А хорошо летит! — со знанием дела оценила Кад, тоже большая любительница тринапа.
Мы со светлой печалью проводили взглядом ойку, которая, очертив в красивую дугу, исчезла в кустах ежевики. Визг духа превратился в деловитый треск: ойка ломала ветки, стремясь наружу.
— Так, Кадия, быстро! Повторяй за мной, — я начала творить заклинание Плотного Воздушного Пузыря Кхала. Вернее, я просто делала необходимые пассы руками и произносила слова наговора. А вот подруга, копируя это, сумела подчинить себе унни и добилась практического результата. Эх.
Сняв доспех, блузку и штаны, шутливо отдав честь, Мчащаяся в одном исподнем потопала в воду. Я стояла на страже, вооружившись рыболовной сетью и битой (начинаю ее любить!), и внимательно следила за кустами ежевики в отдалении. Если ойка выберется, нас с ней ждет второй тайм.
Но водяной дух решил не возвращаться к столь недружелюбным людям. Треск прекратился, сердитое шлепанье и кряканье направились в противоположную от нас сторону. Даже жаль.
Вскоре Кадия с успехом вытащила из реки всех гномов господина Рили.
Мы взяли с него роспись о том, что он удовлетворен качеством выполненной работы и благодарит Иноземное Ведомство за помощь, а потом, шикая друг на дружку и стараясь быть потише, снова отправились в сарай.
— Думаешь, это был Карл? — я рискнула озвучить вслух наши сомнения.
— Кто ж еще! — запросто согласилась Кадия.
Подруга присела возле стога сена и лениво ворошила его, надеясь, видимо, найти некую знаковую подсказку-иголку.
— Прах, два месяца, Кад! Два месяца! — изумилась я. — Так вообще бывает?
— Все бывает, даже рыба-меч рожает, — подруга зевнула. — Вон, в корпусе Морфея же дрыхнут. И месяц, и год, если требуется. Ты сама после взрыва две недели глаз не открывала, — напомнила она и сразу испуганно оборвала себя: о больном мы стараемся не упоминать.
Но я лишь отмахнулась.
— Да, но там сон — это контролируемый лекарями процесс: больным вводят витамины в кровь и все такое, — я задумалась. — Хотя мысль о том, что Карл пытался излечиться, мне определенно нравится. Ты знаешь, в нем есть много странностей, и я не удивлюсь, если…
Дверь сарая со скрипом распахнулась.
— Ах вы шальные хрюндели! — яростно возопил господин Рили, срывая с крючка припасенный загодя ремень. — Обокрасть меня вздумали?! Заодно с мальчишкой, плутовки эдакие?!
Подпрыгнув от неожиданности и дружно решив, что фонарщик невменяем, мы с воплями выскочили в окно и, хохоча и спотыкаясь, пробежали стометровку до лесной опушки.
Не слишком-то спортивный Рили сразу же отстал от двух светил тринапа.
Патрициус и Суслик ждали нас на пестрой прогалине, усеянной звездочками незабудок. Каково же было мое удивление, когда я поняла, что кентавр с недо-эх-ушкье сдружились… Патрициус что-то рассказывал, энергично жестикулируя, а Суслик, клянусь, внимательно его слушала, прядая ушами и иногда сочувственно позвякивая уздой.
Когда мы с Кадией, как заправские лихачки, попрыгали в седла, я скомандовала:
— Держим путь на столицу!
— Есть, мадам! — ответили Кадия с Патрициусом, а Суслик заржала.
Надеюсь только, господин Рили поленится вслед за похвалой отправлять жалобу… Хотя как раз таким обычно не бывает лень.