Глава 25. Дело о тихом лодочнике
Авена на рыбе, Теннет на часах, у Рэндома — карта и ключ.
Селеста в ромашковом и голубом
Кинжалом срезает плющ.
С двуручным мечом в руках Карланон,
Лишь Дану с тетрадью не вижу одну.
Бегу я скорее, скорее искать!
Чтоб никак не успела ловушку вписать
Богиня-шутница в мою судьбу!
Три-два-один — и уже бегу!
— Безобразие полнейшее! — насупившийся тилириец смотрел на нас снизу-вверх.
Расплывшаяся фигура мужчины формой напоминала грушу. Руки были загорелыми только до локтя, дальше, вплоть до безрукавки, царила белизна. Пугающий контраст! Впрочем, это частая ситуация у тех, кто целыми днями работает под палящим солнцем.
— Беспредел! — поддержал тилирийца коллега, который пришвартовывал лодку к пристани.
— Я немало лет живу на сффете, деффочки, но такой грыхни дотоле не случалось, — уже третий рыбак вступил в беседу. Этот твердо стоял в качающейся на волнах плоскодонке и неспешно разматывал канат. Седые волосы развевались на ветру. Прям манекенщица какая-то, а не старик!
Мы с Кадией сидели на набережной. Ступеньки перед нами спускались к воде, как на арене. Там, внизу, теснилось штук пятнадцать лодочек, в каждой из которых сидело по бородатому тилирийцу.
Лодочки эти пытались подплыть как можно ближе к нам, создав тем самым серьезный транспортный затор. Движение на реке встало. Многочисленные магретто застряли тут и там, пассажиры возмущались в голос, штурманы давили на клаксоны. Но виновники пробки игнорировали народное негодование.
Вместо этого тилирийцы бубнили и жаловались, призывно вздымали руки к небу. Те, кто был «в первом ряду», вылезали из лодок и стояли на ступеньках, уперев руки в бока. Мы с Кадией возвышались над всеми этими людьми, и, чтобы не показаться слишком суровыми судиями, активно жевали сэндвичи — так сказать, становились «ближе к народу».
Вру, конечно.
Ели мы потому, что были голодны, а сэндвичи — великолепны.
Их нам вручил магистр Орлин, которого мы навестили после разборок с ойкой и гномами — любимый наставник жил аккурат на середине пути из Сонных Ив в столицу: от соблазна не удержится сильнейший!
Наставник был рад нас видеть и пригласил к чаю, хотя в кабинете его ждали новые послушники. Впрочем, эти олухи, наши преемники, времени зря не теряли. Не успел Магистр Орлин разлить по чашкам липовый сбор, как они обрушили на себя огромный аквариум с ядовитыми варанами.
— Эти даже хуже вас, — проворчал Орлин, заслышав грохот и вопли. — Хотя, ей-небу, не думал, что такое возможно.
Учитель привычным жестом перекинул длинную бороду через плечо (чтоб не мешала при ходьбе) и отправился восстанавливать порядок. Ходил он, сильно шаркая, и загнутые кончики красных туфель победно торчали из-под длинной мантии, расшитой звездами. Настоящий волшебник страны Грез!
Из кабинета уже слышались азартные вопли из серии «Мочи их Гистаграмусом! Вжарь по гадине Пинком Баттергарда! ААА! Беги, просто БЕГИ!!!», но Магистр Орлин не торопился. Многолетний опыт наставничества придал ему колоссальное спокойствие и веру в то, что нет на свете ничего более живучего, чем послушники. И ничего более склонного к разрушению тоже. Так что все тип-топ.
Взявшись за ручку двери, выполненную в форме лисьей головы (подойдет чужак — лиса ощерится и тявкнет), наставник обернулся:
— Звезды немилостивы! Наша встреча заканчивается, толком не начавшись. Но успею подарить вам по совету. Кадия, на работе ты молодец, продолжай выдавать максимальный результат во враждебной обстановке. Отключай эмоции. Кавалер у тебя божественный, но обещай делать выбор в пользу друзей, девочка. Договорились? Тинави, теперь ты. Ничто не происходит просто так — и потеря магии может обернуться благословением. Держи ушки на макушке и впитывай новый опыт, как губка. Всё связано. И, да. Возьмите на кухонном столе сэндвичи в дорогу. С курицей и огурцами, очень вкусные.
Окончив импровизированную речь, Магистр Орлин резким движением распахнул дверь в кабинет (вопли послушников и шипение варанов усилилось) и сразу же захлопнул ее с той стороны, отрезав нас от своего уютного наставнического мирка.
Кадия потеребила уши, слегка раскрасневшиеся — подруга была смущена:
— А как он так четко советы дал? Мы ведь и рта не успели открыть.
— Это же Орлин, — я пожала плечами. — У него через колпак установлена связь с горним миром.
***
И вот теперь мы сидели на набережной, с наслаждением поглощая вышеупомянутые сэндвичи. А жители далекой Тилирии, чьим основным промыслом была рыбная ловля, взволнованно колыхались внизу:
— Я считаю, так нельзя! Мы приезжали сюда не затем, чтобы нам было нечего ловить! — рыбак с грушеподобной фигурой осмелел так сильно, что поднялся, встал прямо перед нами и обвиняюще ткнул Кадию пальцем в грудь. Ох, зря.
Подруга, не переставая жевать, аккуратно взяла тилирийца за мизинец и отвела его руку в сторону. Мизинец хрустнул. Тилириец зашипел и затряс рукой, набычившись, но и замолчав.
— Так, так! — я встала, чтобы сыграть роль миротворца и, заодно, стряхнуть с одежды крошки.
В бирюзовой летяге и белом платье под ней, возвышающаяся над толпой со стороны была похожа на Селесту — хранительницу, чьи цвета были «морским» и «ромашковым», а любимым делом — толкать речи на публике. Да-да, вы правильно поняли, я сейчас нескромно сравнила себя с богиней-красоткой. Это все сила белых платьев на загорелой коже. Ну и мелисандровых комплиментов, наверное, которыми он щедро обсыпает меня в каждом отчете.
— Так, — повторила я еще раз, подпустив в голос суровости. — Многоуважаемые господа, мы с коллегой уже поняли, что вы не в восторге от ситуации. Но не могли бы вы объяснить, что именно вас не устраивает? Почему вы объявляете забастовку и просите Иноземное Ведомство узаконить ее, м?
— Да потому что у нас нет рыбы! — грушеподобный, оклемавшийся от цепкого хвата Кад, посмотрел на меня, как на тупицу. — Рыбы в реке нет! Исчезла!
— Эм, но… Вон же она, — Даже со ступенек мне были видны красные спинки раскормленных шолоховских карпов, снующих туда-сюда возле горбатого моста неподалеку. Очень уж туристы их балуют! Совсем приручили.
— Это сейчас она там, — снисходительно начал объяснять другой рыбак. — А как только придет время ловли — вся рыба и исчезнет.
— Видать, поумнела рыба, раз расписание ваша выучила, — философски пожала плечами Кадия. Я шикнула на нее и уточнила:
— И почему же рыба исчезает?
Эффект был ошеломительный! Все рыбаки разом начали ругаться, махать кулаками и хором что-то гневно выкрикивать. Прислушавшись, я с трудом разобрала словосочетание «тихий лодочник».
— Господа!!! — рявкнула я и, призывая ко вниманию, и стукнула битой о землю, как посохом. — Кто такой тихий лодочник?
— Гад полнейший!
— Враг!
— Грыхень беззубый!
— Хорошо, хорошо! Вот вы рассказывайте, — я целенаправленно обратилась с седому шамкающему старцу. В любой толпе главное сходу выбрать одного ответственного, а то порядка не жди.
Старец вытянулся во весь невеликий свой рост и гордо улыбнулся от возложенной на него миссии. На закатном солнце блеснул единственный зуб — зато очень-очень белый, особенно на фоне бронзового лица.
— Тихий лодофник — это бич фашего города. Рыбак, шифущий тут рядом, ф фосьмом доме Платанофой аллеи. Как только он фыходит на ловлю, все рыбы исчесают. Они просто плафают за ним. Огромным косяком плафают, даже синеплафки-отфельники[1]. Так жить нелься!
— Ты, блин, кого-то с дикцией получше выбрать не могла? — шепотом возмутилась Кадия.
Я же подумала, что сделала идеальную ставку: старец говорил так невнятно, что всем-всем лодочникам пришлось умолкнуть, чтобы суть их жалобы достигла ушей представителя закона. То есть моих.
Я деловито достала блокнот:
— Скажите, почему рыбы плавают за этим рыбаком?
— Потому фто он из Фамблы! — ликующе возвестил старец.
Я недоуменно на него уставилась.
— Фамблы?
— Он имеет ввиду Рамблу, подводную страну, — пояснил другой рыбак. — Этот лодочник, гаденыш недобитый, всю свою грёкову жизнь провел среди рыбьеголовых, а теперь вдруг решил переехать в Шолох! Я не знаю, какой закон он нарушает, но какой-то точно нарушает! Нельзя просто взять и забрать себе всю рыбу! Пусть прекратит!
— Да! Пусть прекращает!
— Пусть катится отсюдова!
— Долой рыбьеголовых!
Я покачала головой. Ох уж это вечное возмущенное «понаехали»…
— Я вас поняла. Попробуем разобраться. Повторите адрес, пожалуйста.
***
До Платановой аллеи было рукой подать. Мы с Кадией дошли за пять минут. Их же нам хватило и на то, чтобы обсудить услышанное.
Я взволнованно ждала встречи с лодочником.
На мой взгляд, Рамбла — одно из самых удивительных государств Лайонассы. Это подводный мир, раскинувшийся на дне Шепчущего моря. Пестрые одежды, лукавые улыбки, серебристый свет и смех. Движения плавные, плавные и мысли — под толщей воды хочешь не хочешь, а замедлишься, увязнешь в настоящем. Высшее общество, только высшее общество. Фонари освещают метр-два вправо-влево, дальше — холодная синева, изредка разрываемая огоньками проплывающих рыб.
Местные жители делятся на два типа: так называемые «рыбьеголовые» (не очень толерантно, но четко отражает действительность) и блёсны — с виду обычные люди, которые предпочли жизнь на дне жизни на суше. На лице блесны носят треугольные маски-фильтры, от которых во все стороны разбегаются узкие трубки. Непростая конструкция позволяет блеснам дышать в Рамбле, ведь, в отличии от рыбьеголовых, у них нет жабр. Из-за этих фильтров жители подводного царства похожи на котов: треугольный нос и щупальца-усы.
— Как думаешь, он рыбьеголовый? Или все-таки блёсен? — спросила у меня Кад.
— Не знаю. Но они называют его «тихим». Вероятно, он не разговаривает.
— Значит, рыбьеголовый, — сделала вывод Кадия.
— Но как он живет на поверхности? Скорее, просто не хочет общаться с тилирийцами.
— Да уж, они экспрессивные ребята! Но я голосую за рыбью башку. Может, вечно в пузыре ходит.
***
Когда мы постучались в дом номер восемь, нам долго никто не открывал.
Потом отодвинулось решетчатое окошко, заскрипели замки, и дверь приоткрылась чуть-чуть, на длину цепочки. В щели показалась фигура, полностью скрытая мантией в пол. Лицо было спрятано под капюшоном. Только бледные ладони торчали из рукавов.
— Добрый день, прошу прощения за беспокойство. Я Тинави из Дома Страждущих, Ловчая. Надо обсудить с вами грядущую забастовку тилирийских рыбаков, так как забастовка эта, если состоится, будет направлена против вас, — сходу объяснила я.
Капюшон не ответил. Бледные руки слегка вздрогнули, а потом сняли с двери цепочку и жестом пригласили нас внутрь. В помещении стояла кромешная тьма.
Тихий лодочник, если это был он, пошел прочь по коридору, ступая беззвучно. Мы с Кадией переглянулись. Подруга пропустила меня вперед, а сама осторожненько положила ладонь на рукоять меча.
Дом внутри оказался большим — и без единого источника света. Окна занавешены. Ни аквариумов с осомой, ни сфер, ни керосинок — ничего. Жутко воняло рыбой.
Впустивший нас чувствовал себя в этой темноте абсолютно уверенно. Мы же с Кадией шли практически наощупь, хотя я честно применяла моряцкие хитрости: поочередно закрывала глаза, чтобы быстрее привыкнуть к черноте.
Наконец, капюшон открыл еще одну дверь — в кабинет. Там горела всего одна свеча, но мы чуть не ослепли на контрасте… На стене висела большая грифельная доска, на полочке под ней лежали кусочки мела.
Капюшон взял один и начал писать. Раздавшийся мерзкий скрип вызвал у меня неумолимое желание бежать прочь, но пришлось потерпеть.
— «Приветствую вас в своем доме», — прочитала я вслух. Капюшон, не поворачиваясь, кивнул, мол, молодец, так и надо. Постепенно появилась следующая строчка:
— «Что вы хотите узнать?». Для начала ваше имя, пожалуйста.
— «Ол`эн Шлэйла ин Галтерлойл». Отлично. Приятно познакомиться. Как я уже говорила — я Тинави.
— Вы рыбьеголовый? — бестактно встряла Кадия. Я молча закрыла лицо левой рукой. Ну ёк-макарек! Три курса дипломатии у Орлина, и такие вопросы! Эх, подруга…
Ол`эн задумался на секунду-другую. Мелок нерешительно завис в паре сантиметров от доски, примериваясь. Потом, что-то для себя решив, чужестранец развернулся и скинул капюшон.
Ох. Хорошо, что в комнате было темно!
Тихий лодочник не был ни блёсном, ни рыбьеголовым. Истина оказалась посередине.
Это было, в общем и целом, человеческое лицо, только вместо рта — длинная, печально изогнутая щель. Подбородок почти отсутствовал, но вся челюсть сильно выдавалась вперед и вверх, а глаза были круглые и безбровые. Нос короткий, почти отсутствующий. У тихого лодочника не было волос, впрочем, как и чешуи. За ушами виднелись параллельные разрезы жабр.
На затылке, там, где у людей заканчивается линия роста волос, у него, наоборот, начиналась «растительность»: из хребта вырастали острые плавники, дорожка из которых уводила под мантию.
Во всем его облике сквозило что-то настолько жуткое и противоестественное, что у меня по рукам побежали мурашки. Удивительно. Ведь совершенно ясно, что этот полу-блесен не желал нам зла.
— Спасибо за наглядный ответ, — прохрипела Кад. Подруга всегда была очень чувствительной ко всяким физическим отклонениям. Меня тоже слегка передернуло, но я взяла себя в руки. Еще не хватало чураться кого-то из-за недостатков внешности! Такое простительно только полным идиотам.
— Господин Ол`эн, тилирийцы жалуются, что, когда вы выходите на промысел, все рыбы в реке плывут за вашей лодкой. Ловить их в таких условиях невозможно. Это правда?
Метис, не меняя позы, накарябал на доске короткое «ДА». Кажется, он хотел испытать нашу выдержку до конца, и потому не отводил от нас пристального взгляда ни на секунду.
— Вы можете помешать рыбам следовать за вами?
— «Нет. Они чувствуют во мне покровителя».
— Но ведь, насколько мне известно, у других выходцев из Рамблы никогда не возникало таких проблем?
— «У других. Я особенный. Я — рыбий хозяин».
Я цокнула языком, вспомнив, как на днях крусты у Лазарета исходились шепотами про своего, крустова, хозяина. Что-то у всей шолоховской живности разом начался массовый приступ раболепия…
— Из-за вашей внешности? — снова встряла Кад.
Теперь я трагически прикрыла лицо уже правой ладонью. Будем чередовать! А то руки устанут, с такой-то тактичной спутницей.
— «Из-за моих предков. Начало моему роду положила любимая рыба сиятельной хранительницы, зари Лайонассы, красы мира и т. д., Авены».
Я мысленно усмехнулась этому его «и т. д.» — еще бы, обалдеешь все божественные эпитеты на грифельной доске писать! — но одновременно с тем удивилась.
— Вы хотите сказать, что вы прямой потомок…эээ… рыбы богини?
— «Да. Частица ее силы есть в моей крови. Мой народ пестует эту частицу. Рыбы слушаются меня, окружают меня, не дают мне покоя. Потому я ушел из Рамблы. Быть божеством непросто. Очень легко оступиться».
— Зачем же вы тогда выходите на рыбную ловлю в Шолохе? — я нахмурилась. — Если вам так не нравится рыбье внимание, почему вы его добиваетесь? И другим мешаете. Нехорошо.
— «Я больше не буду. Клянусь именем своего рода. Мне нужно было найти кое-что на дне».
Дело можно считать закрытым — клятвы блесен и рыбьеголовых считаются крепчайшими в мире. Но мне стало любопытно:
— А что вы искали?
— «Ответ на вопрос».
— Какой вопрос? — я была настойчивой. Тут уж Кадия легонько ткнула меня вбок, мол, не приставай к человеку. К рыбе. К блёсну. Короче, не приставай.
— «Я хотел узнать, что случилось и что случится».
— Масштабно мыслите, Ол`эн… И что же?
— «Дно не знает. Вселенная мелко дрожит. Люди не чувствуют этого, но некоторые рыбы, звери, птицы — да. Я тоже чувствую. А те, кто должен — нет. Они отвлечены, рассеяны, привыкли, что их предупредят… Тот, кто допустил ошибку, сбежал, и теперь все медленно рушится… Некому взять на себя его роль, пусть некто и старается. Но не всякой кровью заменишь кровь. Беда, если видишь опасность, но не можешь предупредить сильных. Беда, если уходит сила — сложно сохранить сердце».
— У кого ушла сила? И кто допустил ошибку? Какую кровь? — мне вдруг стало не по себе.
Возникло ощущение, будто бы по темному помещению поплыли клубы подводного сизого ила, и от господина Шлэйлы ко мне потянулась липкая паутина ужаса и безнадеги.
Метис, считающий себя потомком легендарной рыбы, грустно покачал головой и вывел на доске:
— «Этого мне знать не дано. Дно шепчет смутно. Врата открыты. Границы нарушены — самые разные границы. Все смешалось».
— Какие границы? Территориальные? Моральные? Какие? — я жадно подалась вперед, но Кадия дернула меня за рукав летяги и, откашлявшись, скороговоркой обратилась к Ол`эну Шлэйле:
— Ол`эн, спасибо большое. Мы пойдем. Вот тут подпишитесь, что мы у вас были, и что вы ознакомились с рапортом. Ага. Все. По реке больше не плавайте. Эти тилирийцы тоже могут совершить ошибку, вредную для вашего хрупкого здоровья. Супер. Спасибо. Пока-пока!
И подруга энергично потащила меня прочь из комнаты. Я шла медленно и неуверенно, как загипнотизированная.
— «НАЙДИ ПРОРОКА, ТИНАВИ», — обернувшись, я увидела последнюю выведенную лодочником надпись на доске.
— Делать тебе нечего, слушать каких-то сумасшедших, — бурчала Кадия, когда мы вышли на улицу. — У него глаза больные, и фимиам сплошной в комнате, и вообще — он потомок долбанной рыбы! Фанатик! Небо благое, ну кого только в Шолохе не встретишь, бр-р! — поежилась она.
Я только покачала головой — и добавила еще пару фактов в свой мысленный сундучок «Странных Речей и Событий».