Глава 26. "Устрица на море"
Хранители никогда не отвечали на наши вопросы о Незримом Боге, Великом и Непостижимом. Жрецы говорят, это страшная тайна, недоступная смертным.
Но я боюсь, все проще: просто хранители тоже не знают, кто их Отец.
Солнце давно скрылось.
Пусть на улице и май-месяц, а все же в лесу темнеет рано. Кругом деревья, и угол «обстрела» для закатного солнца невелик. Сумерки как всегда стремительно падают на Шолох. Устремленные вдаль глаза поэтов и днем-то уже метров через пятьдесят неминуемо наталкиваются на елки, сосны или, в лучшем случае, дубы, а вечером вообще пиши пропало — ни праха на расстоянии вытянутой руки не разберешь.
Хотя, может, оно и к лучшему… Вдруг вдохновенье требует неопределенности черт?
Когда мы с Кадией окончательно перестали различать лица друг друга, то поняли, что самое время поужинать.
— Спасибо, Патрициус, — кивнула я кентавру.
— Хорошего вечера, мадам! — ответил он. — Завтра поездки планируете?
— Да. Если свободен, заезжай за мной утром.
Мы прощались перед выбранной для ужина таверной. Сразу оговорюсь — выбирала Кад, ценительница запредельных рисков.
Патрициус скептически посмотрел на ярко-красные огни в окнах, светящуюся всеми цветами радуги вывеску «Устрица на море» и публику, толкущуюся у входа. Из заведения доносилась громкая музыка преимущественно барабанного характера. Все говорит о мирном ужине, ага.
— Что-то мне не кажется, что вы проснетесь утром, мадам, — кентавр поскреб подбородок, который густо зарос кудрявой щетиной.
— Проснусь. У меня большой опыт издевательств над собственным организмом.
Впрочем, я тоже смотрела на заведение с тревогой. Больно уж взрывная там начинка!
— Ты б лучше не воротил нос и пошел с нами! — с энтузиазмом ввернула Кадия. — В «Устрице» вкусно и дешево. А еще весело!
В этот момент два здоровяка-охранника с грохотом выкинули из заведения некоего малоподвижного господина. Господин шлепнулся в лужу, лужа чавкнула, охранники захлопнули дверь. Теперь желающие войти и выйти должны были с осторожностью перешагивать отдыхающего.
— Ну-ну… — усмехнулся Патрициус. Поиграв бицепсами, добавил: — Мы, кентавры, ведем здоровый образ жизни. Таков удел спортсменов.
И он, иго-гокнув на прощанье, гордо уцокал прочь. А мы с Кадией крепко привязали Суслика к фонарному столбу (она стенала вслед перевозчику что-то из серии «На кого ж ты меня оставил?!») и пошли в «Устрицу на море».
***
— Кад, а что, других вкусных и веселых мест в Шолохе нет?
Кое-как мы с подругой пробрались в дальний конец сумрачного зала, где в углу прятался пустой деревянный стол. Ножки его были разной длины. Стол опасно шатался, но мы смирились с таким неудобством. Выбирать не приходилось: ни чистотой, ни изысканностью публики таверна похвастаться не могла.
Зато этой публики было так много, что, казалось, весь Шолох — здесь.
Зеленоватые феи в обнимку сидели на потолочных балках, попивали из наперстков вино и распевали гимны на древне-пустынном. Гномы у барной стойки переругивались, пытаясь выяснить, что из них круче куёт. Нежная дриада ковырялась в тарелке, полной гусениц, а уставший юноша с татуировкой Правого Ведомства пытался оттереть с каких-то документов только что посаженное жирное пятно.
На маленькой сцене «отрывались» три горных тролля. У одного был барабан, у второго — тарелки. Третий довольствовался скрипкой. Такая несправедливость его очевидно бесила, поэтому тролль пытался извлечь из несчастного инструмента максимум громкости — звук получался жутким. Банши отдыхают. Баргесты тоже.
— Это самое атмосферное местечко в Шолохе! — перекрикивая троллью музыку, сообщила мне Кад и подняла большие пальцы вверх, подкрепляя слова жестом.
Официант, не говоря ни слова, брякнул перед нами на стол две дымящиеся тарелки с мясом. Сложно определить, кем оно было при жизни, но пахло неплохо. Главное, что не гусеницы! Они в это время как раз расползались из дриадиной плошки. Неудачливая посетительница пыталась прибить несговорчивую еду, интенсивно хлопая ладонями по столу.
Тролли-музыканты решили, что она так выражает одобрение их творчеству и налегли на инструменты еще сильнее. Кажется, скрипка была на грани. Я аккуратненько заткнула здоровое ухо, чтобы хоть немного снизить громкость, и одобряюще улыбнулась Кадии.
Подруга, впрочем, в одобрении не нуждалась, полностью сосредоточившись на еде и — о боги! — притоптывая в такт безумию на сцене. Ей и впрямь нравился этот бедлам.
— Ну что, дорогая, я поднимаю эту чарку за прекрасное окончание нашего совместного рабочего дня! — выдала тост Мчащаяся. Я чокнулась с ней, но потом поспешила разочаровать:
— Вообще, работа не окончена. Можешь послать ташени? Я сегодня совсем не интересовалась судьбой своего подопечного.
— Мелисандра-то? Мистера Охмурилово? Конечно! Что напишем?
— «Господин Кес, буду благодарна, если пришлете ваш план перемещений за день, как мы условились».
Кадия вырвала из волшебного блокнота листок и стала писать, сосредоточенно высунув кончик языка.
Когда сложенная в птичку ташени ожила и умчалась прочь, уворачиваясь от буйных посетителей таверны, Кадия откинулась на спинку стула и сообщила, хлопая ресницами:
— Я в конце сделала приписку. Пригласила этого Мелисандра сюда.
— Ты что?! — я поперхнулась от возмущения. Богатырское постукивание Кадии по спине окончательно выбило из меня дух. Лишь горестный сип донесся из моей груди: — Зачем?!
Мчащаяся обвела зал томным взором и жеманно пожала плечами, мол, кто меня, такую загадочную, знает.
Потом соизволила пояснить:
— Хочу на него посмотреть. Историк, похожий на боксера! Любопытненько! К тому же, ты ему вроде как обещала повысить градус отношений, не?
Я закатила глаза, потом молча уткнулась в тарелку. Лучше поесть, пока господин Кес не пришел, а то не здорово сидеть с набитым ртом в присутствии незнакомца. Говорят, совместное поглощение еды сближает. А я, вопреки мнению Кадии, совсем не жажду сближаться с этим болтуном.
Прошло минут двадцать. Мы уже доели, а тролли — доиграли. Всеобщий час ужина прошел, публика в таверне начала меняться: все у меньшего количества на столах стояли тарелки, и все у большего — бутылки.
Я повернулась к Кадии, которая пыталась провести доморощенный сеанс гадания на кофейной гуще:
— Может, он не придет?
— Ага, надейся. Вот он, твой борец в среднем весе, — подруга сначала показала мне крошковато-башковитую кляксу на блюдце, а потом с цирковым «та-да!» перевела палец на входную дверь.
Я обернулась. Действительно, Мелисандр светлой фигурой высился в темном квадрате двора — на улице уже наступила кромешная тьма.
Саусбериец увидел меня, дружелюбно помахал и отправился к нашему столику. Порез под его глазом сочно алел. Спортивная лента перетягивала отросшие пшеничные волосы. Проходя через зал, историк случайно сшиб какую-то зависшую в задумчивости фею, но не заметил этого. Я сочувственно поморщилась.
В глазах Кадии, меж тем, зажегся азартный огонек. Она обожает знакомиться с новыми людьми. «Это как маленькая битва», — объясняет Кад, — «Твоя задача — выиграть с минимальными потерями, узнав о человеке максимально много, но сообщив про себя — максимально мало. Обаять, но не очароваться».
— Ну хоть кто-то в этом городе нормального роста! — воскликнула подруга вместо приветствия. Со своими метр восемьдесят плюс сапоги она привыкла быть выше большинства, и частенько из-за этого переживала.
Но голова Мелисандра вообще чуть ли не упиралась в потолочные балки. Кадия была довольна.
— Какие бриллианты, оказывается, скрывают столь невзрачные заведения! — саусбериец блеснул улыбкой. Он быстрым движением сграбастал стул неподалеку и плавно, как кот, подсел к нам. Кад поправила челку. Я закатила глаза.
У Кадии и Мелисандра завязалась светская беседа. Они вспомнили, что уже видели друг друга на балу Анте Давьера, похихикали над моим грандиозным падением в тот день, а потом перебрали вообще все мои косточки.
— Очень рада, что вы нашли столь чудную тему для обсуждения, — проворчала я. — Мелисандр, давайте разберемся с работой, а потом продолжите свои хиханьки да хаханьки…
На столе у нас будто из воздуха материализовалась бутылка вина, как бы подкрепляя мои слова сладким обещанием. Молчаливый и решительный официант оказался еще и расторопным.
Мелисандр потер ладони:
— Заметано! Как приятно, что в вашем государстве работают столь серьезные чиновники!
Саусбериец под диктовку озвучил свои перемещения по городу. Я только диву давалась: сколько ж у нас библиотек.
Ох, надо на днях собрать волю в кулак и честно проверить всю эту гору информации… А то уже скоро подавать недельный отчет Селии. Не дай небо в нем окажутся ошибки. Хотя, признаться, вся эта история с «превентивными мерами», сиречь, слежкой, казалась мне полной ерундой. Одно дело какие-нибудь темные личности с края земли, другое — ученый из союзнического Асерина. Пусть даже слегка неформатный.
Мелисандр вдруг указал на меня обвиняющей дланью:
— Вот она записывает-записывает, — пожаловался он Кадии, не переставая аппетитно хрустеть жареной картошкой, — А сама даже город показать мне не хочет!
— Тинави! — возмутилась подруга, чья профилактическая стрельба глазками уже прокатилась волной по всей таверне, разбив немало ни в чем не повинных сердец. — Ну что за невежливость по отношению к гостю?
Интонации у Кадии стали «маменькины». Я только плечами пожала.
— Мелисадр, прошу ее извинить! Тинави всегда была черства, как сухарь, пока как следует не размочишь в лунном свете, слезах или вине — на выбор, — Кад снова завертела меж пальцев свою и без того идеальную челку. — Но теперь тут есть я — и все меняется. Рота, подъем! Мы идем на экскурсию прямо сейчас!
Мелисандр с энтузиазмом отложил вилку, которой до того почесывал висок (вот деревня!), и пошел к вешалке за нашими плащами.
Я зашипела на стражницу, разомлевшую после бокала вина:
— Ты с ума сошла? Какая экскурсия — уже темно!
— Ничего, — отмахнулась Кадия. — Один раз живем. Завернем в «Метелку», глянем, что творят в «Двадцати ундинах», угощу вас «Цыпкиной дорогой» в «Лалалайке»… Ничего глобального.
Я застонала.
Планы Кадии искусством и не пахли.
Судя по перечисленным названиям, экскурсия будет исключительно по злачным местам. Хорошую девочку Мчащуюся до сих пор в них тянет, как магнитом — остатки подростковой реверсивной психологии, сладостное совершеннолетнее «дорвалась!».
Бросить ее вдвоем с Мелисандром не представлялось возможным, хотя спать мне хотелось дичайше — денек-то выдался не из коротких.
Вернулся Мелисандр, все втроем мы завернулись в свои летяги (историк уже прикупил такую в качестве сувенира) и, разогнавшись перед входной лужей, поочередно выпрыгнули в черничний бархат ночи.
Визг тролльей скрипки провожал нас, как в последний путь.
***
Полчаса и две таверны спустя мое настроение повысилось до того уровня, что мы с Мелисандром перешли на «ты» и уже хором хохотали, почти дотягивая до громкости Кад.
Подруга твердо намеревалась осилить еще три кабака. Я сомневалась, что это разумная идея, но… ночь звала. Пестрый водоворот жизни увлекал на глубину, и то, что еще днем казалось неблагоразумным, теперь выступало в роли единственно возможной истины.
Сама Мчащаяся разошлась не на шутку, войдя в экскурсоводческий раж и вываливая на суд историка все больше и больше грязного шолоховского белья. Меня слегка корежило от вида и запаха тех переулков, куда с таким восторгом заводила нас Кадия, но… Да. Шолох бывает и таким тоже.
Просто я выбираю другой город. Другой взгляд на город. Что, по сути, одно и то же.
Но и Шолох Кадии был по-своему прекрасен: во все своем танцевальном шике, контрабандистском угаре и тумане театральных салонов, не имевших ничего общего с законом.
Однако мы не ограничились темной стороной столицы: после долгих блужданий по Чреву Шолоха Кадия вывела нас к куда более пристойным развлечениям… Хотя тоже в ее стиле.
Мы прорывались сквозь живую изгородь, чтобы посмотреть на лабиринты Корпуса Граньих и по-пластунски пролезали под воротами в Сад Акклиматизации. Мы залезали на раскидистые платаны Стариков, чтобы беззастенчиво заглянуть в открытые окна Квартала Новых Богачей; под присмотром Кадии учились правильно стучать по ратушным горгульям, чтобы они шевельнулись и выдали отнюдь не льстивый комментарий… Когда мы захотели смотреть на гнезда карланоновых соколов, Мелисандр, подсаживая меня, жестоко обругал жемчужинку от Бундруми:
— Разве ж это амулет? — фыркнул он пренебрежительно. — Дешевка! Я бы и раньше распознал в нем халтурку, а уж теперь, когда есть с чем сравнивать…
— Раньше — это когда? — я отчаянно зевнула.
— В моей прежней жизни-и-и-и, — пропел саусбериец и чуть заметно покачнулся — после литра «шаверни» немудрено. — Которая пошла прахом из-за этих долбанных амулето-о-о-ов…
— А что случилось? — полюбопытствовала я, но тотчас, поскользнувшись, сверзилась с зубчатой стены, окружавшей строго охраняемые дубы с гнездами. Разбуженные соколы недружелюбно заклекотали мне вслед.
И сразу часы по всему городу забили полночь. Кадия встрепенулась:
— Упс, ну мне пора! — подруга привычным жестом затормозила удачно подвернувшийся кэб, запрыгнула внутрь и была такова.
— Куда ты? — возмутилась я, потирая ушибленное колено.
— А у меня ночное дежурство, забыла предупредить. Чмоки-чмоки, до встречи! — пропела эта поганка из окошка и задернула шторку.
Кучер хлестнул поводьями. Кэб, подпрыгивая, укатил вниз по мощеной мостовой, над которой кроны высаженных платанов тянулись друг к другу бесконечным зеленым туннелем.
Я проводила его взглядом, а потом растерянно уставилась на Мелисандра.
— У тебя такое лицо, будто тебя оставили наедине с гоблином-вонючкой, — хохотнул историк и, взяв меня под руку, куда-то уверенно потащил. — А я надеялся, ты стала лучше ко мне относиться.
— Да я и так неплохо к тебе относилась, — я нахмурилась. — С профессиональной точки зрения.
— Мда? А я думал, ты меня все время в чем-то подозреваешь. С профессиональной точки зрения, — подмигнул Кес.
Я быстро глянула на его слишком ухоженные для мужчины ногти и военную выправку. Широко улыбнулась:
— Что ты! Тебе показалось.
Мы вывернули на бульвар Туманных Предзнаменований.
— Тогда у меня есть предложение, — кивнул Мел. — Вон то здание с башенкой, знаешь, что это? — он указал пальцем на двухэтажный особняк из красного кирпича, до самой крыши увитый плющом. Именно к этому особняку мы столь энергично — неурочно энергично, я бы сказала — и направлялись.
— Ты ничего не перепутал, Мелисандр? Я тут местный житель, а не ты. Это же Исторический музей.
— Вот-вот. А я туда давно собирался. Сходишь со мной? Сейчас?
— Мел. Ночь на дворе, ау. Все закрыто.
Историк вдруг вытащил из кармана брюк связку ключей и весело позвенел ими:
— Это мой вчерашний выигрыш в карты. За который я поплатился порезом, — он коснулся припухшего века. — Позволит нам немного погулять по полуночному музею, м?
— Ты выклянчил ключи от музея?!
— Выиграл, а не выклянчил. У местного охранника. На пару дней, скоро верну. Ну что, Стражди? Хочешь приключений?
— Предложение необычное, но нет. Прости Мел, я домой. Я и так уже еле плетусь. И вообще… Это разве законно? Вас бы упечь обоих за такие ставки!
— Неужели тебе настолько не любопытно? — Мелисандр продолжал тащить меня вперед.
— Наоборот — любопытно, но не настолько.
— Зря! Любопытство — лучшая из человеческих черт. Тем более, история показывает, что зачастую даже самые не связанные друг с другом на первый взгляд вещи в итоге складываются в великолепную мозаику. Так что никогда не сопротивляйся новому, лучше откройся ему и пропусти сквозь себя. А время все разложит по полочкам, — с пасторской интонацией заявил господин Кес.
— Тебе бы проповеди читать, — я зевнула.
— Увы, моим мертвецам они ни к чему, — он осклабился.
— В смысле — твоим мертвецам, Мелисандр? — не поняла я.
— Ну… В смысле историческим персонажам, — саусбериец стушевался.
Потом, поймав мой взгляд, расхохотался:
— Ты что, решила, я убийца какой? Аж замерла, как тушканчик, право слово, ну, Стражди!
— Отвали, Кес! — я вяло огрызнулась.
Затем я вырвала у него свою грешную руку и обессиленно упала на удачно попавшуюся скамейку:
— Я устала. Поймай мне кэб, пожалуйста.
— Ну… Ладно. Будет сделано, красавица, — подмигнул он и протянул мне почти пустую бутылку вина, с которой бродил все это время. — Ты допей пока.
Я зачем-то допила.
И, напоследок сладко зевнув, резко отрубилась, бесславно рухнув на скамейке вбок.
***
— Выходить-то будете, госпожа Страждущая? — кто-то не очень вежливо тряхнул меня за плечо.
С воплем «А, что, где?!» я подскочила и головой стукнулась о потолок кареты. Кучер, будивший меня, недовольно покачал головой и отошел от дверцы.
Я выкатилась наружу, испуганная и тщетно пытающаяся сообразить, что происходит. Передо мной, весь в золотистых магических огоньках, уютно светился мой коттедж. Островок света в летней темноте.
— Мшистый квартал, 12, — подтвердил кучер, оказавшийся гномом, и с трудом вскарабкался на козлы. — Ваш друг сказал вас сюда доставить.
— Так, а откуда мы ехали? И сколько сейчас времени? — поспешила уточнить я.
— От Исторического музея. Час пополуночи, милочка, — презрительно скривился кучер, и, во избежание дальнейших расспросов, стеганул лошадей.
Я потянулась, похлопала себя по щекам и пошла по извилистой садовой дорожке домой. Ну, вляпалась не смертельно — хотя летяга сбоку грязновата, мда.
Если кучер не врет, то Кес, как честный человек, погрузил меня в кэб вскоре после того, как я вырубилась на скамейке. Ха. А мое умное тело, кажется, лучше меня знает, как сваливать от надоевших кавалеров!
Развеселившись от этих мыслей, я, посвистывая, открыла дверной замок и бодренько ввалилась в прихожую.
Там моя песенка резко оборвалась: из-под двери, ведущей в спальню, пробивалась тонкая полоска света, которая не имела ничего общего с декоративными огоньками снаружи. О-оу.
Я отстегнула от пояса биту и покрепче ее перехватила.
Пинком ноги отворила дверь и с громким воплем «Иййййя!» впрыгнула в некое подобие боевой стойки.
На кровати в обнимку с моим филином сидел Карл. Мальчик, кормивший птицу лютиками (лютиками, прах побери!), поднял на меня свои огромные сине-бирюзовые глаза:
— Ой, здравствуйте… А я зашел проведать Мараха и что-то задержался…
Я с максимально возможным достоинством выпрямилась после своей раскоряченной позы на полусогнутых и строго сказала:
— Вот и здорово. Нам с тобой пора серьезно поговорить, мальчик.
С улицы раздался бой часов… И впрямь — час ночи. Небеса-хранители, я когда-нибудь посплю?