Глава 27. Зазвенел ручеек
Всегда велик соблазн забыть прошлое и налегке пойти вперед.
Но для начала нужно извлечь все необходимые уроки.
Карл нехило напрягся, когда я заявила, что пришло время для тяжелого разговора.
Марах почувствовал мой настрой и испуганно заухал. Скосил круглые глаза на мальчика, что-то для себя решил и сделал два аккуратных птичьих шага вбок. Нейтральная территория, что. Уже не с Карлом, но еще не со мной. Хитрец.
Гость тяжело сглотнул. Кадык на его худой ребяческой шее истерически взметнулся вверх. Карл глядел на меня с опаской.
Я, скрестив ноги, плюхнулась перед кроватью на ковер. Буду смотреть на оппонента снизу-вверх — зато сижу в любимой позе Полыни из Дома Внемлющих. Считай, на удачу. Если есть для меня на данном этапе жизненного пути пример знающего человека, то это Полынь. Так что стану «зеркалить» куратора по максимуму — пусть это придаст мне сил и важности в чужих глазах!
Я ждала, что Карл что-то скажет или спросит в ответ на мое предложение поговорить, но не тут-то было. Мальчик молчал.
Ох уж эта позиция «ответного удара»! Ты теряешь преимущество инициативы, зато никогда не выдашь лишнего. Сама люблю так делать. Доведи соперника до белого каления, пусть вывалит наболевшее, — и тогда уже будем оправдываться. Возможно, обвинение окажется куда легче, чем могло бы. Ведь кто знает, какую из твоих тайн разворошили?
Помню, была у меня такая ситуация: я разбила дорогущий хрустальный шар магистра Орлина, годами пылившийся на дальней полке шкафа, и весь день ходила на цыпочках, ожидая скорой расправы. Вечером наставник вызвал меня к себе. Велик был соблазн раскаяться в содеянном с самого порога (вдруг за добрую волю уменьшат наказание?), но я сдержалась. И правильно. Оказалось, магистр Орлин просто хотел поругать мой почерк в домашке. А насчет шара он так никогда и не завел разговора. Чую, вообще не заметил пропажи. Королевские подарки — они такие. Дорогие, но бессмысленные.
Что ж… Как вести себя с Карлом?
И у Дахху, и в Лазарете парень творил абсолютно нереальные вещи. Пожалуй, стоит отбросить сантименты и говорить начистоту.
Я глубоко вздохнула:
— Карл, я знаю, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Дважды я видела твое волшебство. Ты можешь снова стереть мне память, но ты не можешь избавиться от тех писем, которые я успела состряпать на этот случай. Стирай-не стирай, снова узнаю правду. В общем, выкладывай. Что это за магия, кто ты и откуда взялся.
Карл помедлил. Он посмотрел на Мараха, будто бы ища одобрения, и филин, предатель эдакий, сочувственно ему кивнул. Мальчик поплотнее ухватил собственные колени, сворачиваясь в тугой клубок. Новый красный комбинезончик Карла — подарок Дахху — плохо сочетался с его кислой физиономией.
— Я действительно не помню, откуда я, — наконец, тяжеловесно признался он. — Мое первое воспоминание — о том, как я очнулся у здесь и решил сбежать. Потом господин Дахху поймал меня. Я понял, что могу читать его мысли…
Час от часу не легче!
Мальчик продолжил:
— Позже, в Лазарете, то же повторилось со всеми остальными. Мне приходилось себя останавливать. И еще я начал испытывать непреодолимую жажду колдовать. Как будто сам мир умолял меня это сделать.
— Сомнительно, — недовольно буркнула я. — Магия работает не так. Хочешь творить волшебство — борись с унни. А энергия не слишком-то любит подчиняться.
— Нет, со мной все по-другому, я же говорил, — Карл отрицательно покачал головой.
Он встал с кровати, заставив меня дернуться, ибо я ждала от него невероятного, но в итоге просто сел на пол напротив, ставя нас в одинаковые условия:
— Я знаю, что должно быть, как вы описываете. Но чувствую иначе. Стоит мне расслабиться, отвлечься, как волшебство так и хлещет из-под пальцев. Мне все время хочется летать, кружиться, менять погоду и ветер. А еще, если я замру, передо мной как будто открывается бесконечность — темный, бархатный космос и мириады звезд вдали. Однажды я видел книжку под названием «Невыносимая легкость бытия»… Эти три слова… Они обо мне.
Я, прищурившись, наблюдала за своим чудным гостем. Марах, исподтишка на меня поглядывая, начал снова приближаться к Карлу в надежде на сеанс почесывания. Вот зараза. Нашел себе любимчика.
Я пожала плечами:
— Не встречала такую книгу. Но погоди. Как это — летать? Я видела парящего шеву в Лазарете, и тебя ночью, и, да, кажется, я видела и космос тоже… — я передернулась.
Меня то зрелище ничуть не обрадовало, лишь испугало до ужаса. Особенно, когда засосало в себя псевдо-падучую!
Я продолжила:
— Но ведь это нарушает все законы магии.
— А я чувствую иначе, — Карл упрямо сложил руки на груди.
— Предположим… Ладно, тогда скажи вот что — в Лазарете ты упомянул какого-то Зверя. Кто это?
Карл вздрогнул. Ветка сирени хлестко стукнула по окну, пав жертвой сильного ветра. Свет в магических сферах мигнул и погас.
— Мой враг, — драматично шепнул Карл в поглотившей нас темноте.
Меня аж передернуло. На мгновение мне стало так страшно, что я натурально не смогла открыть рта. Ох. Как глупо. Марах с шумом расправил крылья и заухал. Это меня слегка отрезвило.
Я протянула руку к ближайшему светильнику и щелчком выключателя снова заставила его загореться:
— То есть как раз о нем ты все помнишь?
Побледневший Карл взволнованно посмотрел на свои руки, но потом отрицательно покачал головой:
— Далеко не все. Только обрывки. Мне было одиноко, и я пытался найти своего папу… Но я пошел не туда, и никто меня не остановил. И я нашел Зверя. Он очень силен, очень зол. И очень голоден. Он ранил меня. Я… Мне пришлось сбежать, позорно, трусливо сбежать, — мальчик сглотнул подступившие слезы.
Я прикусила губу и сказала как можно бодрее:
— Ну, сбежать — это не худший вариант, учитывая, что так ты выжил! А где ты потерял своего папу?
— Я не помню. Я не уверен, что мы виделись…
— Он живет отдельно?
— Думаю, да, — Карл вздохнул, — Все бледно, все неясно в моем прошлом — кроме Зверя, пришедшего ко мне. Ужасного, невыносимого Зверя… — последнее слово мальчик шепнул едва слышно.
Признаться, мне очень не нравилось его настроение. Очень.
Но я была самой старшей в этой комнате — а значит, впадать в панику совсем не по рангу. А еще я была Ловчей на службе Его Величества. И поэтому решила продолжить беседу в некоем, как мне показалось, «профессиональном» ключе. Я быстро ощупала карманы летяги, которую так и не сняла (обнаружение чужака в своей спальне волей-неволей вносит коррективы в ваше существование), достала блокнот и перо, напустила строгое лицо и деловито кивнула:
— Хорошо! Будем отталкиваться от того, что есть. Опиши мне, пожалуйста, Зверя.
Магические сферы снова замигали. Мальчик еще туже обхватил себя под коленями.
Я нахмурилась:
— Карл, перестань трястись! Праховы лампы барахлят из-за твоего страха.
— Не факт, — мальчик испуганно покачал головой. — Возможно, это Зверь подслушивает.
Магические сферы снова мигнули. Мальчик тяжело сглотнул:
— Знаешь, Тинави, ты лучше не произноси его имя.
— Это еще почему? — перо в моей руке непроизвольно задрожало.
Подросток продолжил:
— Я помню, что у него есть что-то вроде системы мониторинга. Как у спецслужб. Черт, ты же не знаешь, что это…
— Я знаю, что такое спецслужба.
— А кибер-мониторинг?
— Э-э-э…
— Ну вот. В общем, я не уверен, как именно ведется поиск. Но часто его подвязывают на имя. Когда кто-то произносит имя — обладатель имени слышит. И приглядывается внимательнее. Если ты будешь о нем говорить, есть шанс, что через тебя он найдет нас.
— Почему я, а не ты?
— Потому что от моей личности почти ничего не осталось после того, как он ранил меня… Я просто «не считаюсь», — Карл зажмурился. — Много ли стоит человек, который не помнит себя?
Я на секунду призадумалась. Потом покачала головой:
— Не. Отстойная теория. Плюс, ты ведь понимаешь, что Зверь — это имя нарицательное, да?
Маг-светильники, собиравшиеся было мигнуть, вдруг передумали. Карл открыл один глаз.
— Твоему чудовищу пришлось бы несладко, подвесь он свой…э-э-э…мониторинг на это слово. Так что не бойся, Карл. Зверь. Зверь. Зверь. Тест. Зверь. Видишь? Все нормально.
Мальчик, уже готовый, кажется, пульнуть в меня очередную сеть, после «теста» немного расслабился (как и я, милый Карл, как и я…). Потом мой юный гость вновь нахмурился:
— Значит, поиск идет еще как-то. Черт. Как же плохо, что у меня дуршлаг вместо памяти! — он весь сжался в комочек. — И золотую рыбку не обскачу в мнемо-конкурсе…
— Ничего, зато у меня есть любопытный факт о твоем прошлом! — бодро заявила я. — До встречи с бокки ты проспал два месяца в сарае фонарщика по имени Рили, прикинь?
Карл ошарашенно вылупился на меня.
— Да-да, — я авторитетно закивала. — Два месяца, парень! Ты пришел к бедному дядьке темной ночью, а следом за тобой пришла куча зверья, если он не врет. Потом ты проснулся и утопал — видимо, прямо сюда, к моему саду, в объятия бокки-с-фонарями. Вспоминаешь что-нибудь?
— Нет.
— Видимо, ты так лечился так — во сне. Ты ведь говоришь, Зверь тебя ранил. Сильно?
— Не знаю… — мальчик медленно покачал головой. Потом неравномерно, волнительно дернул плечами. Подбородок у него затрясся. Я испугалась, что Карл сейчас расплачется.
— Так, — сказала я. — Спокуха. Давай мыслить логически.
Я глубоко вздохнула перед тем, как вслух произнести следующую, весьма смелую идею:
— Ты ведь не из Лайонассы, да, Карл? Все твои странные словечки, безумная магия — все из другого мира?
В ответ мальчик, не меняя обхвата рук вокруг коленей, мягко завалился набок, прямо на ковер, и уставился в потолок:
— Наверное. Хотя кое-что в Шолохе кажется мне родным… Но как… Как же я попал сюда, Тинави?
«Ну, учитывая, что ты умеешь делать дыры в космосе… Это могло произойти как угодно, и не дай небо тебе начать сейчас экспериментировать с вариантами» — подумала я, но вслух лишь сказала:
— Пока не знаю. Скучаешь по дому?
— Сложно сказать. Как скучать по тому, чего совсем не помнишь?
И он умолк, вперив печальный взгляд куда-то в ковер.
— Эй, ну не грусти! — надеясь найти утешительную конфетку, я снова полезла в карманы своего любимого плаща.
Там в мою ладонь неожиданно легло нечто большое и холодное. Я с изумлением вынула руку, сжимая свою находку.
Золотой плод от Яблоневого человека! Ого! А я и забыла о нем!
— Знаешь, что это? — спросила я Карла, протягивая к нему добычу. Он отрицательно покачал головой. Я торжествующе улыбнулась:
— А я знаю. Сейчас мы все про тебя выясним. Подожди минутку, — я ушла на кухню, к серванту.
Как же я раньше не догадалась! Чудесное золотое яблоко показывает правду об одном человеке, если покатать его по блюдцу. Это наш шанс выяснить, кто такой Карл.
Пару минут спустя все было готово для ритуала. Подросток, как и я, волновался.
— Так, твоя задача — прокатить это яблоко против часовой стрелки по каемке, — раздавала последние указания я. — Скажи «мирарсовердайойо», и, если чудом не запутаешься в слогах, узнаем твое происхождение.
— Ладно, — сосредоточенно кивнул Карл и с содроганием взял у меня плод.
Марах с опаской ухнул и осторожно отлетел подальше, на книжные полки. Я же говорю, предатель.
Карл покатил яблоко. Я напряженно глядела в самую сердцевину блюдца.
Неожиданно за окнами раздался гром.
Весь дом будто бы вздрогнул. Моя спальня заполнилась призрачными образами, по плотности и тягучести похожими на кольца от дыма. Тут и там возникали и рушились города с диковинными зданиями — глиняными, каменными, стеклянными… Появлялись и исчезали люди в необычных одеждах. Холодные свинцовые волны набрасывались на нас с Карлом, и какой-то мужчина на деревянном кресте тихо плакал перед толпой. Горели костры. Обезображенные трупы гнили на полях военных действий. Мужчина в седом парике задумчиво подкидывал яблочко. Темноволосая женщина улыбалась и в то же время будто бы вовсе не улыбалась. Перед нами взрывались круглые черные ядра. Над нами синело вечернее небо, и по нему летали странные железные птицы.
Мальчик в алом, подбитом мехом плаще одиноко брел по кромке моря, и будто растворялся, становясь бледнее и тоньше, под высоким звездным небом. Из-под ногтей мальчика вылетали маленькие шарики, которые, увеличиваясь, превращались надписи: «Папа?» «Папа?». Вдруг странная дыра, кишащая насекомыми, разверзлась в иллюзорном небе. Еще больше туманных образов полетело по комнате, будто их выдувал невидимый курильщик.
Бокки-с-фонарем готовился сбросить свой капюшон. Статный мужчина, стоявший у окна спиной к нам, вздрагивал, испуганно прислушиваясь, и быстро уходил, посматривая на часы. Великий Мастер народа шэрхен преклонял колени перед Шепчущим морем. Женщина в изумительной короне, похожей на оленьи рога, звала на помощь, но ее утягивало, утягивало в шевелящуюся темноту. Еще две женщины продолжали идти куда-то в пустоте, не чувствуя монстров за спиной. Парень в аляповатой одежде в панике выбегал на улицу из кабака. И было много, много других картинок, за которыми я не могла уследить.
Неожиданно изо всех углов комнаты на нас погнали мириады черных, отвратительных насекомых — мухи, слепни, саранча… Они все нацелились на дымный призрак Карла, бегущий прочь в туманном лесу, и кровожадный гул становился все громче. Остальные образы начали стремительно таять. Я завороженно смотрела на приближающееся полчище.
Карл резким ударом сбил яблоко с блюдца. Все мгновенно стихло.
— Ты чего творишь, малой?! — я задохнулась от возмущения.
Карл горестно покачал головой:
— Иногда вся правда — это слишком. Не знаю, как тебе, а мне хватило. Дай мне время. И прости.
— Э, нет, погоди! Так не пойдет. Давай еще разок попробуем. Глаза прикроешь, я за тебя досмотрю.
— Нет! Я передумал! Я не хочу вспоминать! — Карла слегка потряхивало.
— Парень! Пока не досмотрим, не поймем, как вернуть тебя домой!
— Тинави! Не надо меня никуда возвращать!
Он все-таки разрыдался.
Я с ужасом осознала, что детские слезы пугают меня даже больше, чем безумные видения другого мира.
Я растерянно кашлянула, не представляя, что мне делать, а затем трусливо пробормотала:
— Ну-ну, будет! Ладно, посмотрели, и хватит. Ты мне вот чем помоги, чудо-ребенок. Ты можешь при помощи своей магии уговорить Мараха, кхм, носить мои письма? Ну, как бы голубем работать?
Карл явно опешил от столь резкой перемены темы.
Он послушно смахнул остатки слез и издал странный чирикающий звук. Марах тут же слетел с книжного шкафа и сел мальчику на предплечье.
— Могу. Но почему ты сама этого не сделаешь, Тинави?
— Потому что у меня нет магии, Карл, — я пожала плечами. — Я потеряла ее.
— Здесь ты ошибаешься, — твердо сказал мальчик. — Колдовать ты точно можешь. Это видно. Унни так и льнет к тебе.
Я даже рассмеялась от неожиданности:
— Ну да, возможно. Потому что я ничего не могу с ней сделать, и энергия это знает, — я улыбнулась.
Мальчик нахмурился:
— Нет, не поэтому! В тебе есть та же легкость, что и во мне, Тинави. Помнишь, при нашей первой встрече я спросил тебя, сильная ли ты волшебница? Я чувствую энергию вокруг тебя. Кроме того, твои мысли закрыты для меня. У тебя стоит блок — ты просто чихаешь, если я пробую подступиться… Неужели ты не знала?
— Не знала, — с удивлением подтвердила я.
— Пожалуйста, попробуй хоть раз поколдовать, — произнес Карл с такой интонацией, будто просил меня соль передать.
Я фыркнула:
— Пф! Дитя мое, ты хоть представляешь, сколько раз я пробовала? Каждый раз, небо его разорви, с надеждой и полной благих намерений головой. Каждый раз попусту. Падение, падение, падение, падение. Ноль успеха.
Карл покачал головой:
— Если я правильно понимаю, ты делаешь одно и то же, надеясь на разный результат. Это очень глупо. Никакой чистоты эксперимента. Пожалуйста, попробуй по-другому.
— Как именно?
— Я покажу.
И знаете, что самое удивительное? Он показал.
Наверное, мне стоило предварить этот факт объяснениями и дальнейшим пересказом нашего долгого спора, сводящегося к двумя противоположным тезисам: «я не смогу» и «ты сможешь», но… Он выиграл. Карл выиграл, и от этого выиграла и я.
Рискну даже заявить, что само мироздание выиграло, если мы примем за данность, что оно заботится обо всех нас и любит нас.
Пробило три ночи… Время с Карлом пролетело в мгновение ока. Мальчик долго вдалбливай мне свою точку зрения — то, что против унни не нужно бороться, унни — друг, унни сама хочет играть, расслабься, попробуй почувствовать унни и все такое.
И, в конце концов, у меня это получилось. Когда я отпустила весь свой гнет проблем, сомнений, отчаяния и обид, в душе как будто зазвенел едва слышимый тоненький ручеек.
— Чувствуешь, да? — радостно шепнул Карл, все это время державший меня за руку. — Представляешь, а для меня этот ручей — как море. Он сбивает с ног и приходится собирать всю свою волю в кулак, чтобы противостоять ему.
Я не слушала его бормотание. Этот серебристый поток глубоко внутри заворожил меня. Мне хотелось плакать от счастья. Это ни на что не было похоже. Та магия, которую мы все применяем — она совсем другая. В ней мы — борцы, соперники, герои, мчащиеся вперед и сносящиеся преграды. Упоительно и утомительно одновременно. А этот ручеек… В нем была тишина и покой, радость и грусть, хрупкость и глубина. Мне казалось, что он соединяет меня со всем огромным миром вокруг, как невидимая нить, обнявшая само бытие.
— Попробуй сделать что-то. Попробуй позволить унни сделать то, что ей хочется.
Вот с этим пассажем нам пришлось хорошенько поработать. Нащупать ручеек было сложно, но возможно, а вот дальше — ступор.
— Оставим на следующий раз, — Карл наконец-то сдался. — Ты молодец.
— Как получилось, что я могу… такое? — с волнением спросила я. Меня легонько трясло.
— Унни тебя любит. Не боится тебя. Она готова играть с тобой. Готова прятать твои мысли и дарить тебе свободу волшебства.
— Почему она меня любит?
— Не знаю. Разве это важно?
— Вообще-то да.
— Тогда придумай любую версию, какая тебе по душе. А я пойду, хорошо? Марах готов.
Я кивнула:
— Спасибо.
— Лучше пообещай, что не расскажешь обо мне Кадии и Дахху. Не надо, пожалуйста, — попросил мальчик. — Я не хочу, чтобы кто-либо знал.
На его лицо снова набежала горестная тень, совсем было пропавшая во время «урока».
— Я не расскажу. Но ты будешь и дальше учить меня своей… странной магии.
— Договорились.
Я с бьющимся сердцем закрыла за ним дверь и пошла умываться и готовиться ко сну. Когда я вернулась, Марах тихо, но довольно ухал в своей клетке.
Я легла в кровать и выключила свет. Старательно подоткнула одеяло со всех сторон, чтобы было тепло и уютно, как в гнездышке. Глубоко вздохнула, еще раз попытавшись нащупать внутри себя волшебную тишину, разрываемую лишь переливами текущей воды времени… Пусто. Я была слишком взбудоражена для этой таинственной магии.
Карловой магии.
Зато перед внутренним взором услужливо вставали невиданные картины, порождения золотого яблока… Больше всего меня поразили стеклянные многоэтажные здания. Как они вообще держатся?
…И почему все такое злое? Что случилось? Отчего силуэт уходящего, испуганного мужчины кажется мне смутно-знакомым?
Во что, прах его побери, Карл вляпался?
Хотя, возможно, золотое яблоко просто склонно к драматизации…
В темноте я нашарила на прикроватной тумбочке пустырник. Закинула в себя три таблетки, морщась от их горечи, и наконец-то вырубилась.