Глава 28. Когда угасает искра
По всем важным вопросам принимать решения нужно самостоятельно. Вы можете проконсультироваться со всеми, с кем считаете нужным. Но окончательная ответственность — ваша. Никто не знает всю ту информацию, которая есть у вас. Никто не заинтересован в успешном исходе так, как вы.
Будильники, будьте вы прокляты!
Механическая садомазохистская игрушка (патент Дома Внемлющих) отчаянно трещала на дальней от моей кровати тумбочке.
Я обреченно встала, сомнабулически дошла до цели, вырубила эту жуткую штуку и уныло поперлась в ванную. Там, за умиротворяющим процессом чистки зубов, мир постепенно обрел прежние краски.
Я вдруг поняла, что мне ужасно страшно… Из-за мысли о том, что мне доступна магия, как ни странно.
Ведь надежда — это великая ответственность. Начиная на что-то исподволь надеяться, ты всегда рискуешь заиметь разбитое сердце. Жить без чаяний куда безопаснее для души. И вреднее… Черствеет нутро без надежд.
Одна часть меня уже цвела буйным цветом при мысли о том, что Карл откроет мне некую истину. А вот другая часть заранее начала ныть и оплакивать провал, а заодно глобальное унижение: мол, ну ты и даешь, дура, поверила в историю про «ручеек» под авторством неизвестного малолетки!
Пожалуй, я буду браво изображать, что мне глубоко по барабану на едва приоткрывшиеся волшебные возможности… Авось, закон подлости отвернется, заскучав, и тут-то я и проверну свою операцию по возвращению магии.
За такими путаными рассуждениями я потихоньку собиралась во Дворец.
Нацепила свое лучшее платье из повседневных: шифоновое, желтое, с юбкой-солнцем, перехваченное лентой у груди — в сочетании с бирюзовой летягой смотрится обалденно! Потом я распутала вечно торчащие по сторонам каштановые пряди и с удовольствием убедилась, что они отросли аж до нижних ребер. Ляпота. Затем я немного подумала, покривлялась перед зеркалом и подкрасила губы.
А потом с тяжким вздохом каторжницы прицепила ко всей этой девичьей красе биту, лассо и рюкзак-тяжеловес с амулетом Полыни.
— Лучше штаны надеть, да? — тоскливо спросила я Мараха, оценив свой облик целиком.
Филин тоже сосредоточенно прихорашивался: чистил крылышки и что-то тихо гудел себе под клюв. Но из вежливости он все-таки глянул на меня:
— Ухху.
— Вот и я так думаю. Гармония общего важнее красоты частного, — я вздохнула и начала переодеваться. — Кстати, Марах. Ты сегодня со мной. Сегодня и отныне, хей-хей.
— Ухху?
— Уху-уху. Зря я тебя Карлу показывала, что ли? Все, теперь ты ученый птыц. А ну-ка, полезай! — я приглашающе похлопала по плечу.
Филин с недовольным клекотом подлетел и тяжело опустился мне на руку. Тяжелый! Да уж, со всеми эти нововведениями в плане обмундирования я рискую нехило так накачать ноги… Ну, оно и к лучшему.
***
Покои Лиссая сегодня буквально дышали счастьем.
Войдя, я даже замешкалась — то ли это место? До нездоровости радостное ощущение! Будто ты объелся ягод-хохотунчиков и теперь валяешься на зеленой лужайке, посмеиваясь над схожестью солнца и яичного желтка.
— Лиссай? — обратилась я к принцу, спиной ко мне малюющему нечто восхитительное. Он обернулся. Младший сын Дома Ищущих засиял, как медный таз:
— Тинави! К-как здорово! О, да вы с питомцем! К-как же зовут эту гордую птицу?
— Марах, — я чинно представила филина.
Тот самоуверенно раздулся и резко перестал помещаться у меня на плече. Я шикнула. Марах недовольно повернулся в профиль, быстро потеряв в объеме и пушистости.
Я продолжила:
— Лиссай, прошу прощения, а здесь что-то изменилось?
Принц, снова одетый в свободную шелковую пижаму с вышивкой — правда, на сей раз кораллового цвета — вдохновленно подошел ко мне и сграбастал мои влажные от волнения ладошки.
— Здесь? Нет! Это все вы! Стоило вам зайти — к-к-как Святилище встрепенулось. Что-то изменилось в вас, Тинави, — в глазах молодого человека скакал безумный огонек, и я бы напряглась из-за этого, но…
Мир закружился и завертелся безумным хороводом. Ох уж эти принцы. Один взгляд — и пиши пропало. Ладно бы в романтическом смысле, ан нет, сразу почву из-под ног норовят выбить, причем в прямом смысле этого слова.
***
Изумленное «У-У-УХХ!» было первым, что я услышала, когда внизу снова появилась твердая поверхность в виде потусторонней изумрудной травы. Звук этот, как ни странно, исходил от Мараха.
Эм, филина тоже перенесло в Святилище? Интересно…
Питомец, не склонный к рефлексии, тотчас рванул куда-то в таинственные туманные дали. Ни сомнений, ни жалости, ни последнего «прощай». Только быстрый взгляд оранжевых глаз и прижатые от стыда уши. Я тут, типа, сваливаю, пока-пока, хозяюшка, бывай.
Я встала (перемещение снова подло уронило меня на землю), огляделась и обнаружила Лиссая сидящим на перилах белой беседки.
— Вы очухиваетесь быстрее, чем я, или умудряетесь сразу оказаться в этой позиции? — уточнила я, отряхивая штаны от налипшей травы.
Принц легко спрыгнул вниз, подошел и заботливо присоединился к глобальной чистке:
— Сразу. Раньше оказывался на земле, но теперь научился.
Я глубоко вздохнула. Местный воздух можно пить, как мед, чувствуя, что тебя уволакивает в пучину сладостного спокойствия. Толстые стволы неведомых деревьев — нет, не секвой, для этого они слишком синие и мшистые, — упорядочивали расползающееся во все стороны пространство. Я легонько коснулась пальцами проплывающего мимо облачка тумана — косматое и клочковатое, оно было похоже на дворового пуделя. Облачко зазвенело, как колокольчик в волосах моего куратора, и с негодованием помчалось прочь. Сила моей воли слабела перед жизнерадостностью Святилища, и с облегчением от самого этого осознания я радостно позволила себе упасть обратно в траву.
Да еще и покаталась с боку на бок, испытывая ни с чем не сравнимый детский восторг.
Лиссай замешкался от этого моего жеста. Как так? Чистил-чистил прекрасную даму от зелени, а она опять во все тяжкие… Принц задумчиво поскреб свои светло-рыжие вихры, потом широко улыбнулся, заставив веснушки на лице занять наступательные позиции, и плюхнулся рядом.
Я заставила себя строго произнеси, хотя это было непросто:
— Лиссай, вообще-то я к вам по делу. Мне нужно расспросить вас о черной краске.
Ищущий повернулся ко мне с искренним удивлением на лице:
— О краске? Здесь?..
— Где угодно. Это моя работа, — я сурово свела брови.
Мысль о том, что на моем лбу в этот момент появилось две вертикальные складки, показалась мне смешной. Но я сдержалась и продолжила хмуриться. Все-таки что-то тут не так с воздухом.
— Ладно, — Лиссай перекатился на живот и подпер ладонями подборок. — Что именно ты хочешь знать?
Он продолжил упорно общаться на «ты». Я же максимально деловым тоном спросила:
— Что вы имели ввиду, когда говорили, что от «черной краски не отвести взгляд»?
Лиссай почесал нос, потом протянул руку к растущим рядом ромашкам, сорвал одну и начал гадать. Хм, на что могут гадать мужчины? Неужели тоже на любовь?
Принц пожал плечами:
— Я имел ввиду, что краска Теннета — это магический проводник. Она улавливает энергию унни, как клейкая лента — мух. Побочным эффектом является то, что краска тем самым захватывает человеческое внимание.
Я поперхнулась:
— Простите. Вы знали, что краска — магический проводник? — перед глазами у меня мелькнуло неприятное видение: мертвое лицо госпожи Мелиссы.
Информация о проводнике была последним, что она успела нам сказать.
— Да. А что? — удивился Лиссай.
— Может быть, то, что о существовании таких проводников никто не знает? А вы не сообщили мне о них сразу, как только я заинтересовалась краской? — дерзко заявила я.
В Святилище поднялся неприятный холодный ветер. Лиссай поморщился:
— Тинави, при всем моем уважении, я тебе ничем не обязан. Какие вопросы задаешь — такие ответы и получаешь.
— Вам не кажется, что в случае преступлений умничать — это не лучшая затея?
— Тинави, ты все-таки разговариваешь с принцем крови, пожалуйста, потише.
Я аж захлебнулась от негодования.
Что?
Эта рыжая каланча кичится своим происхождением?
Тотчас Лиссаю на нос упала огромная холодная капля дождя. А мимо пролетавшая птичка — не Марах, какая-то разноцветная пичуга — сделала свое черно-белое дело прямо на шелковую пижаму Ищущего. В Святилище стало еще неуютнее: разгулявшийся ветер стал уносить клубы тумана, и оказалось, что земля меж деревьев абсолютно голая, даже без травы. На небе, и без того низком, стремительно стягивались тучи.
Принц растерялся:
— Тинави, боюсь, Святилище подстраивается под твое настроение.
Я резко придержала коней:
— Такое может быть?
— В теории, да.
Лиссай поднялся с земли, с отвращением стер листом папоротника кляксу на шелке, и мы поспешили скрыться в беседке от начавшегося дождя. Там художник задумчиво облокотился о перила, глядя на унылую серость, которой быстро заволокло его волшебный потусторонний мирок.
— Если что, я уже передумала на вас злиться, — осторожно пробормотала я. — Хотя не ожидала комментариев про принца крови…
— Прости. Меня так воспитали. Ударили — бей в ответ. Это вырывается машинально, — повинился он. — Смотри, небо очищается. Удивительно!
Я подняла взгляд. И впрямь. Тучи разошли так же быстро, как и появились. Аккуратная радуга, мерцая, аркой повисла в небе.
— Ничего себе, — подивилась я. — И что же, Святилище под всех так подстраивается?
— Не знаю. Ведь здесь не было никого, кроме нас, — он наморщил нос. — Но я не помню, чтобы местная погода ориентировалась на меня.
— Новичкам везет. Как и дуракам, — я отмахнулась. — Позвольте, продолжу о работе?
— Да, конечно.
— Расскажите, как именно черная краска взаимодействует с унни.
Принц легонько улыбнулся, заставив ямочки на щеках проявиться еле-еле. Скорее обещание, чем ямочки. Но уже неплохо.
— Как я уже сказал, черная краска улавливает свободные частички унни, которых полно в мире, и стягивает их к одному месту. Такими свободными частичками наполнены, в том числе, наши мысли, если мы специально не сосредотачиваемся на чем-то одном. Поэтому я и говорю, что «от краски нельзя оторвать глаз». Большинство людей не думает. Почти никогда не думает, представляешь? Они делают все по привычке, механически, по накатанной. Живут на рефлексах, упуская суть. Унни гуляет в их головах, как перекати поле. Искра не контролирует эту унни, светясь еле-еле. Конечно, краска заставит таких людей увлечься картиной. Поэтому я и любил свою «Черную серию». Она помогает сразу определить тех, кто не живет по-настоящему: они начинают пускать слюни перед полотнами, никакого сопротивления, никакой собственной оценки… Это очень грустно.
— И действительно, — я цокнула языком.
Что же, получается, наш маньяк выбирал для своих жертв наиболее…хм…не думающих людей? Как-то странно.
Я спросила:
— Лиссай, а есть места в нашем мире, где унни отсутствует? Напрочь?
— Конечно, нет! Как ты себе это представляешь? Тогда это будет уже не наш мир. И не наша Вселенная. Скорее — Хаос… — принц поразился моему вопросу, и, глядя в его распахнутые глаза, я чистосердечно призналась:
— Я не очень разбираюсь в теории магии.
— Как и большинство людей, — Лиссай вздохнул. — Что очень печально, потому что использовать волшебство и, не понимая, как что устроено, — крайне опасно. Унни, вместе с бромой и искрами — это основа нашей Вселенной, ее наполнение и суть. Унни вечно течет и меняется, благодаря ней мы в состоянии познать время. Брома, напротив, придает энергии форму, отвечает за стабильность. Драконы ведают бромой. А вот боги-хранители — ты когда-нибудь задумывалась, что они хранят? Они хранят унни. Вернее, ее свободный поток. Они следят за тем, чтобы все развивалось, двигалось. Они — главные апологеты перемен во Вселенной. Вперед или назад всё движется — это уже наш, обладателей искры, выбор, главное, чтобы ничто не стояло на месте. Не будет унни — не будет ничего. Искра, помещенная в мертвую брому, не даст жизни, сразу потухнет, как потухнет огонь без воздуха.
У меня потихоньку начала пухнуть голова, но я не сдавалась.
Сосредоточилась и уточнила:
— А наоборот? Если потухнет искра, что случится?
— В момент смерти унни покидает владельца. И, пока она не найдет себе новое пристанище — живое или нет — она свободна. А еще растеряна. Унни только что умершего человека можно просто забрать. Для этого даже не придется вступать в классический поединок с энергией — она слишком слаба, сама идет в руки. Просто забираешь и все.
Я аж подпрыгнула:
— Вы хотите сказать, что, если у меня нет магии, я могу кого-то угрохать и после этого использовать всю его унни, как захочу? Прямо колдовать?
Лиссай ощутимо забеспокоился от подобных высказываний.
Святилище начало наполняться цветными клочками тумана. Они хаотично метались по полянке туда и сюда, звеня при столкновениях. Настоящее воплощение моей взбудораженности. Но мне было не до этого. Я чувствовала, что дело о маньяке обрастает новыми потрясающими гипотезами.
Принц понизил голос:
— В теории, да. Если успеть поймать унни ровно в тот момент, когда тухнет искра. Это называется чистой магией, хотя чистоты в ней немного… Но она позволяет делать почти что угодно — даже запредельное — ведь с чистой унни не нужно бороться. Однако, я от всего сердца не советую тебе пробовать, Тинави.
Я махнула рукой:
— Я и не собираюсь, не бойтесь. А вот кое-кто другой, видимо, позарился на подобную добычу. И, получается, чем больше человек ты убьешь, тем больше унни, готовой к сотрудничеству, у тебя будет… Чистая магия, ишь ты! А черная краска… Хм. Я правильно понимаю, что, если разрисовать человека черной краской, потом его убить, то на какое-то время унни останется в теле, как в клетке? А если это будут не просто рисунки, но специальные формулы… — я начала лихорадочно ходить по беседке. — То унни сразу отправится в нужное маньяку место. Верно?
— Да, — осторожно подтвердил Лиссай.
Его зеленые глаза наполнились печалью.
Я же вспомнила о смерти торговца Бундруми, предшествовавшей магическому нападению на Мелиссу. Стало ясно, где убийца взял необходимую для колдовства энергию: это была унни почившего ювелира.
А когда маньяк убивал по ритуалу, с краской, то всю унни отправлял в некое место, и не мог мгновенно потратить.
Поэтому и Айрин убита на середине моста — в тот момент у него и впрямь не было магии, так как унни пошла «впрок»… У меня ноль доказательств, но теоретические выкладки подтверждают: у маньяка нет своей магии!
Кажется, только что я нехило сузила список подозреваемых.
— С ума сойти. Почему о чистой магии никто не знает? Эта же настоящий клад для всяких психопатов! — изумилась я.
— Именно поэтому Дом Ищущих со времен хранителей держит эту информацию в секрете, вовремя беря обет молчания с тех, кто додумался сам и жаждет обнародовать открытие, — пробурчал Лиссай. — Вот только я такой балабол в Святилище…
— Так это же просто прекрасно, что балабол, Лиссай! Вы сегодня мне очень помогли! — неожиданно для себя я звонко чмокнула принца в щечку.
Он мгновенно запунцовел, как это бывает только со светлокожими рыжиками.
И я с удовольствием почувствовала, как в душе снова звенит, перекатывается вчерашний магический «ручеек». А ведь настроение у карловой магии и Святилища — одно и то же. Хм. Интересно.
Когда я мысленно «потянулась» к этому теплу в груди, погодные метаморфозы резко увеличили темп. Яркое солнце воссияло над Святилищем. Из леса вокруг нас вышли, как из древних легенд, диковинные животные, и навострили уши, всматриваясь в меня со смесью любопытства и тревоги. Цветные птицы распушили хвосты и запели.
Лиссай покачал головой:
— Никогда Святилище не устраивало таких зрелищ для меня. Никогда. Только для тебя. Даже обидно.
— Вот вам подарок, чтобы грустно не было! — я вдруг поняла, что моя жемчужинка от Бундруми будет куда лучше смотреться на Лиссае.
Принц весь такой же светло-прозрачно-перламутровый, как и она. Я сняла клипсу с воротника и прицепила ее на лацкан принцевой пижамы.
Есть у меня такая привычка: когда мне хорошо, начинаю всех одаривать, как какой-то сумасшедший новогодний эльф. Думаю, мое подсознание так пытается сразу расплатиться с судьбой за доставленные радости.
— А вот что по-настоящему обидно, так это то, что мне пора бежать, — вздохнула я, прикинув, сколько уже прошло времени.
Святилище поспешило попрощаться.
Какое-то время безумных разноцветных спиралей по и против часовой стрелки — и вот я в покоях младшего принца. Лис ошарашенно сидит на кровати, а в углу на подоконнике примостился Марах, виновато сжимающий в когтях какую-то потустороннюю мышку. Наткнувшись на мой суровый взгляд, филин совсем по-человечески потупил взор. Да ладно. Пусть себе охотится.
— Лиссай. Еще раз — благодарю! Вы очень сильно помогли расследованию, правда.
Принц, кажется, даже не услышал этой реплики. Он ошарашенно смотрел в никуда. Наконец произнес, еле размыкая губы:
— И все же, Святилище слушается вас больше, чем меня. Подчиняется… Впуск-кает и выпуск-кает без моего одобрения. Но вы узнали о нем столь недавно… К-как так? Почему? В чем ваша фора, Тинави? — он поднял на меня свои огромные глаза, и я искренне поразилась, увидев в них боль.
Ой-ой.
Лис что, по-настоящему ревнует меня к этому странному месту? Только этого не хватало.
Он и в Святилище упоминал о том, что беседка предпочитает ему меня, но там, видимо из-за опьяняющего местного воздуха, это звучало далеко не так грустно. А вот после укола реальностью Лиссай — было видно — обиделся не на шутку. Причем на меня.
Я открыла рот, надеясь, что честный утешительный ответ найдется сам собой. Но нет. Вместо этого пришлось с распахнутой пастью наблюдать за тем, как побледневший Лиссай спрыгивает с кровати по направлению ко мне, сжимая в тонких пальцах шелковую подушку.
Он хочет меня удушить, что?!
Принц приземлился аккурат у моих ног, подушкой в пол. Я замерла. Секунду спустя Лиссай поднял свое шелковое оружие и с омерзением скривил губы. Я так и вовсе отскочила на метр назад. У моих ног, размазанные в грязь благодаря лисову нападению, валялись трупы нескольких мохнатых пауков.
— Сколько же здесь пауков… — пробормотала я, пятясь.
— Тут нет пауков, — странно посмотрел на меня Лиссай. — Ник-когда раньше не было.
— Я пойду, — промямлила я.
— Приходите еще, — выдавил он.
Мне показалось, что прощаемся мы не на очень хорошей ноте.
Ничего глупее, чем размолвка по поводу того, кому отдает предпочтение Святилище, и случится не могло. Но что я сейчас сказала бы Лиссаю, чтобы исправить ситуацию? Хей, прости пожалуйста, мне вообще по барабану на твою беседку, забирай на здоровье? Это только еще сильнее задело бы его чувства. Никогда — я знаю это точно — никогда нельзя высказывать пренебрежение к тому, что важно и дорого другому человеку.
Наверное, можно было бы остаться и поговорить обо всем по душам… Порассуждать, почему Святилище так мною прониклось, откуда принц столько знает про унни и все такое. Снова найти общий язык и потом разойтись довольными друг другом, все с тем же приятным мандражом внутри, который предшествует каждой моей встрече с Лиссаем.
Но как-то я так по-дурацки устроена, что ни одна романтическая перспектива для меня не сравнится с тайнами и загадками. С возможностью где-то и как-то победить. Насладиться чьим-то одобрением.
Поэтому, хоть я и была раздосадована, кровь бурлила от предвкушения: мне хотелось скорее сообщить Полыни добытые новости. Иноземное ведомство притягивало меня, как та черная краска — свободную унни. Сопротивляться невозможно. Я, ничего не говоря, вышла из покоев принца.