Глава 29. Полынь доволен
Всегда выбирай более простую гипотезу из двух. Ту, которая не требует привлечения дополнительных условий. Выбирай всегда…
Но помни: исключения случаются.
В Иноземное Ведомство я зашла под звук ударов обеденного гонга. С ума сойти! Всего сутки назад в это время мы разбирались с гибелью Мелиссы от таинственного сквозняка… Сколько же всего успело произойти.
Говоруны и Ловчие, Ищейки и Указующие, Архивариусы и почтовые мальчишки, дружно, как в мюзикле, захлопали дверьми и застучали о мраморные полы подбитыми каблуками: все спешили на обед. Радостное возбуждение накрыло Ведомство: свобода, долгожданный перерыв! Все стремились на улицу, к солнцу и свету, набережным и верандам, плеску воды и шелесту древесных крон. Даже главная администраторша, больше похожая на манекен, нежели на человека, с удовольствием повертела головой, разминая шею.
Мой путь лежал против движения толпы. Уклоняясь от столкновений с чужими папками и перьями, я лавировала среди чиновников так успешно, что настроение взлетело до небес.
Как мало надо для счастья! Всего лишь почувствовать себя юркой ящеркой, движущейся к цели, вопреки преградам. Всего лишь заслышать музыкальный смех незнакомца и улыбнуться солнечному зайчику, спрыгнувшему тебе на нос с огромного маятника Иноземного ведомства.
Поднявшись на второй этаж, я постучалась в кабинет Полыни. Оттуда донесся какой-то невнятный, но вроде как положительный ответ. Я открыла дверь и увидела еще больший бардак, чем обычно.
Полынь стоял у пробковой доски, густо завешанной десятками, нет, сотнями разноцветных бумажек. Куратор водил по ним пальцем, что-то тихо бормоча. Он выглядел абсолютно изможденным. Его и без того специфические волосы с лентами и кольцами казались грязными и будто бы пыльными. Кожа отливала зеленым, в цвет очередной шелковой хламиды.
— Эй, все в порядке? — тихо обронила я, подходя.
Куратор резко обернулся. Синяки под глазами напоминали черные дыры, на лбу залегли глубокие морщины. Запах лекарств от кашля был просто невыносим.
— Тебя что, били? — поразилась я и пошла к окну, чтобы впустить свежий воздух. Ветер тотчас принес в наш кабинет ароматы сирени и жасмина.
— Били. Судьба била, — буркнул Полынь. — Я ношусь по всему этому прахову городу, как белка в колесе, и не могу сказать, что очень многое выяснил. Порадуй хоть ты меня. Что там со вчерашними делами?
Я достала из рюкзака и выложила на стол две «решенные» папочки. Задрав нос, гордо заявила:
— Сэр, все сделано в лучшем виде, сэр!
— Молодец, — он без особого интереса пролистал документы, убедился, что канцелярия поставила на них отметку «ПРИНЯТО» и кивнул уже с куда большим воодушевлением: — Правда молодец. А что по поводу Лиссая? Сказал что-то любопытное про краску?
— О да-а-а, — я ликующе закивала и, почувствовав себя хозяйкой положения, заняла доминантную позицию в нашем кабинете: плюхнулась на любимый Полынью подоконник.
Куратор приподнял брови, мол, это что за самоуправство, но благоразумно не стал возмущаться: чья инфа, того и подоконник.
Следующие несколько минут я пересказывала Внемлющему свою теорию относительно маньяка. Она чрезвычайно заинтересовала куратора.
— Ты знаешь, похоже на правду, — протянул он. — Во всяком случае, картинка вырисовывается логичная. Не люблю подтасовывать факты под теорию, но тут соблазн слишком велик. Предположим, наш маньяк по тем или иным причинам лишен магии…
Полынь взял со стола алую бумажку, нарисовал на ней зверскую рожу и прилепил в центр свободного места на доске.
Я подхватила:
— Он не умеет навязывать свою волю обычной унни. Но маньяк знает про чистую магию: про то, что в момент смерти человека вся его энергия высвобождается разом. И даже не-маг может направить ее в нужное русло. Особенно, если раздобыл подходящий артефакт. Например, черную краску.
На сей раз я стала украшать доску. Прилепила туда «трупик» с глазами-крестиками и связала ниточкой с маньяком. Над ниточкой прибила бумажку с надписью «краска» и стрелочкой.
— Хорошо, что об этом не рассказывают в школах, — покачал головой Полынь. — А то мир превратился бы в ужасное место: извращенцев много…
— Поэтому и не рассказывают, — кивнула я, вспомнив ремарку принца про Дом Ищущих и времена хранителей.
В этот момент в кабинет, постучавшись, зашла сотрудница ведомственной столовой с подносом, уставленным всякой снедью на двоих. Эта розовощекая симпатяжка на секунду растерялась, увидев меня, а потом нахмурилась, метнула в сторону Полыни обвиняющий взгляд, с грохотом шлепнула принесенный поднос на стол и ушла, хлопнув дверью.
Я хмыкнула:
— Полынь, у тебя, кажется, были свои планы на обеденный перерыв?
— Не дай небо, — поморщился куратор. — Это все моя новая болезненная слава из-за Генеральства. Ведомство раскололось на два лагеря — тех, кто верит в мою победу, и тех, кто нет. Сотрудники начали делать ставки. Появились эдакие «агенты», которые пытаются из надежных источников узнать, насколько же я на самом деле близок к завершению своего вызова…
— Это не было похоже на приход «агента», — я похлопала его по плечу. — Скорее, реакция типичной девушки на то, что ею пренебрегли.
Полынь досадливо отмахнулся:
— Мы отвлеклись. Итак, маньяк убивает людей и с помощью черной краски куда-то отправляет их энергию. В Башне провели анализ символов. Это прото-заклинания, представляешь? Они были в ходу еще до нашей эры, до ухода богов.
— Что-то наш убийца свихнут на старине! — удивилась я. — Краска у него теннетова. Письмена со времен хранителей. Драконами увлекается.
— Все маньяки — психопаты, — Полынь кивнул. — Поехали дальше. Согласно свидетельству Мелиссы, маньяк направляет энергию в накопительный камень. Вчера я выяснил, что это за камень. Называется гематит, он же кровавик, — Полынь прицепил на доску еще одну наклейку и продолжил стрелочку туда.
— Увы, — вздохнул куратор, — Этих гематитов, в противовес краске, просто завались. Пробуем отследить.
— Мелисса сказала, что энергия нужна маньяку для телепорта к драконам, — почесала репу я. — Но зачем ему к ящерам?
Мы задумались.
Разбудить драконов… К чему разбудить драконов… Мне вспомнился бодрый голосок Кадии, размахивающей комиксом — старое доброе видение времен учебы…
— Полынь! — ахнула я. — А что, если маньяк хочет с помощью драконов вызвать богов-хранителей?!
— Зачем? — опешил куратор.
— Этого я еще не придумала…. Просто так?
— Я не верю в «просто так», Тинави, — куратор категорично покачал головой. — Нужен мотив.
Я насупилась от его делового тона.
— Придумай мотив — тогда рассмотрим гипотезу, — чуть миролюбивее, но все еще строго сказал Полынь.
И продолжил задумчиво грызть карандаш, вытащенный из-за уха.
Не успела я по-настоящему обидеться («Хей, ну а где восторг хотя бы от смелости моей идеи?!»), как куратор расширил глаза, подскочил на месте и охрипшим голосом проорал:
— А вот в моей гипотезе ЕСТЬ мотив!
Сердце моё в ответ на это забилось, но лицо осталось намеренно-непроницаемым. Так-то. Пусть знает, каково оно — когда твою теорию не поддерживают…
Но Полынь, кажется, был самостоятельным парнем. И в одобрении не нуждался, чтоб продолжать.
Куратор забегал по комнате, размахивая руками. Мало-помалу его энтузиазм передался мне.
— Чистая унни, Тинави! Подумай! Боги-хранители отвечают за унни, ее свободный поток. Драконы — за брому и стабильность. Уничтожь драконов — и вся унни во вселенной высвободится, лишенная формы. А ведь именно с такой унни, едва покинувшей тело, умеет работать наш маньяк!
Я ойкнула:
— Ты что, думаешь, он конец света задумал? Уничтожить всю материю разом?
— Не знаю, — Полынь осторожно покачал головой. — Ведь тогда и он погибнет. Но вот смерть одного ящера… Или двух… Это куча энергии. Несравнимо с человеческой гибелью. Если маньяк «всосет» ее в свой гематит или еще куда — сможет долгое время жить припеваючи.
— Это какая-то совершенно наглая идея, — поразилась я.
— Наглая — не то слово, — Полынь наклонил голову вбок. — Либо маньяк совсем спятил, либо у него мания величия размером с Шэрхенмисту.
Мы немного помолчали, дивясь на убийцу.
Я протянула:
— Слушай, Полынь. А если даже только парочка драконов умрет, в мироздании ничего важного… ну… не сместится? Вдруг с бромой повсеместно произойдут какие-то изменения? Например, все люди лишатся тел? Будем как призраки? — наконец спросила куратора я.
Но Полынь только отмахнулся:
— Не знаю. Вопросы вне моей компетенции. Но мы всегда должны стараться так, будто мироздание на кону. Этот маньяк меня уже порядком достал. Давай уже его поймаем!
Он азартно прищелкнул пальцами:
— Пробежимся по основным вопросам. Почему убийства во Дворце?
— Курган усиливает магию всех, находящихся там. В людях тупо больше унни. И после убийства больше унни освобождается. Выгодно.
— Согласен, принято. Почему нужна была помощь Айрин и Мелиссы?
— Айрин помогала маньяку проходить во Дворец незаметным, по ледяной дорожке. Мелисса затесалась случайно.
— Зачем Айрин вообще вступила в сговор с убийцей? Я проверил — она была очень приличной дамой. За такими не ждешь потребности в мясорубке.
— Ну… Деньги?
— Вряд ли. На доходы она не жаловалась, наоборот. Всегда отдавала много золота в храм, а после встречи с Тактом — еще больше… Так что тут у нас белое пятно, — Полынь нарисовал огромный вопросительный знак и прицепил его на доску.
— Нужен мотив для Айрин, — подтвердила я. Полынь с улыбкой обернулся и подмигнул мне: мол, молодец, запоминаешь.
Потом он отступил от доски, полюбовался делом рук своих и спросил:
— А зачем маньяк убил своих подельниц?
Я зависла на секунду. Затем предположила:
— Может, они перестали быть ему нужны?
— Нет, — Полынь покачал головой. — Это бы значило, что маньяк закончил с убийствами. А я не хочу в это верить, потому что тогда мы проиграли, и он уже у драконов. Так что давай считать, что дамочки были скомпрометированы — и Часовщик Такт узнал об этом.
— Значит, маньяк в курсе нашего расследования? — напряглась я.
— Ага. И поэтому тем утром мы получили сразу три трупа. Ты кому-то рассказывала об этом деле, признайся?
Я покраснела и уткнулась взглядом в пол. Потом промямлила:
— Д-д-а-а…
Полынь, вопреки моим опасениям, не стал рвать на себе волосы и обвинять меня во всех грехах:
— Я тоже говорил. И еще десяток Ищеек в курсе. Которые тоже любят потрепаться с близкими о работе. И пол-Архива. И все те люди, к которым я обращался за консультациями. Короче, скомпрометировать наше расследование было проще пареной репы. Журналисты молчат о нем только из-за страха перед королем. Так что двигаемся дальше. По какому принципу выбираются жертвы?
— Я не знаю. Понятия не имею. А ты, Полынь?
— У меня появилась идея, — куратор задумчиво поцокал проколотым языком. — Ни одной формальной общей черты между всеми нашими убитыми нет. Я всю официальщину проверил. Ни-че-го. Но меня натолкнул на мысль вот этот блокнотик…
Куратор вытащил из ящика «График дежурств», который я нашла во дворцовой аркаде:
— Изучив его, я понял, что с приведенными тут именами творится какая-то ерунда. Почитал их так и эдак и обнаружил, что они написаны шифром — простейшим, но шифром. Просто слоги в именах переставлены местами. К сожалению, учитывая, что большая часть имен в Шолохе уникальна, восстановить получается далеко не всё. Но многое. И знаешь, что прекрасно? После расшифровки я получил список совершенно никак не связанных друг с другом граждан Лесного королевства и мигрантов. Тут есть знатные. Есть маги. Есть стражи. И есть прислуга.
— А наши убитые там есть?
Полынь с сожалением цокнул языком:
— Нет. Но! — он назидательно поднял указательный палец. — Тут есть пропуски в одну строчку. Восемь хаотичных пропусков.
— Ох… — я расширила глаза. — Столько же, сколько было трупов в краске на тот момент, когда я нашла блокнот?
— Именно. Есть, конечно, еще куча гипотез, которые могут объяснять подобные пропуски в таком количестве, но на безрыбье и рак рыба. К тому же, блокнот ты нашла в зоне действия преступника. К тому же, человек, выронивший его, сбежал.
— Согласна, будем оптимистами. Итак, если «график» связан с убийствами, то все, чьи имена упоминаются на его страницах — в опасности? Маньяк убивает людей из этого списка?
— Да, но вряд ли всех. Есть широкая выборка — те, кто попадают в «График». И есть какая-то более узкая — те, кого пропускают. И убивают.
— А кто попадает в «График»?
Полынь мне хитро подмигнул.
Потом жестом попросил подвинуться и тоже умостился на подоконнике. Эта операция, что логично, сопровождалась громким перезвоном, перестуком и шорохами многослойного одеяния. Сопя, куратор принял свою любимую позу со скрещенными ногами, задвинув меня куда-то в самый угол, к апельсиновому дереву, и с заговорщицким видом шепнул:
— Те, кого мы с тобой прекрасно понимаем. Те, кто связан постыдной тайной.
— Не такая уж моя тайна и постыдная, — буркнула я обиженно. — Просто незаконная.
Полынь фыркнул:
— А ты, я так погляжу, стала проще ко всему относиться!
Я скривилась.
Не объяснять же ему, что волшебство готово ко мне вернуться. В несколько модифицированной форме, правда. Так Дом Внемлющих выпускает на рынок какую-нибудь технологичную игрушку, а потом улучшает ее и выпускает снова — «игрушка 2.0». Вот и у меня будет «магия 2.0». От Карла.
«От кутюр», — как пошутил вчера сам мальчик, но не смог объяснить, что за «кутюры» такие. Только вспомнил, что «от» — это, на самом деле, «высокий». А вот на каком языке — прах его знает.
— В общем, да, я предполагаю, что все эти столь разные люди могут быть связаны постыдной тайной, — улыбнулся куратор. — Или постыдным увлечением. Чем-то таким, о чем не говорят и не пишут почем зря. Разве что вот в таких странных книжечках без имени и без адреса. Да еще и шифром.
— А какая постыдная тайна может быть у наших убитых?
Полынь раздраженно дернул костлявым плечом:
— Вот этого не знаю. Но я готов предположить, что это магический ритуал, увеличивающий объем их унни. Маньяку это было бы на руку.
— Логично.
— Итак, набросаем план дальнейших действий, — Полынь достал из-за уха карандаш и стал деловито записывать в блокнотик, жестом фокусника изъятый откуда-то из складок хламиды.
Я заметила, что куратор — левша и очень забавно выворачивает руку, когда пишет. Ого. А я ведь тоже левша. Это правда так странно выглядит со стороны?
— Что смотришь? — буркнул Полынь, почувствовав мой взгляд.
— Все-таки у тебя на правой руке должна быть татуировка.
Куратор поднял на меня изумленные глаза и машинально коснулся своего правого запястья, полностью закрытого браслетами:
— Это еще почему?
— Ну, не на левой, а на правой. Чтобы, когда ты пишешь одной рукой, можно было вторую положить знаком вверх, и все видели, что ты Ловчий. Ну не знаю. Почему она у правшей на левой? Левшам наоборот можно тогда. Ой, ладно, не обращай внимания.
«Чё?» — скривил губы Полынь и, покрутив пальцем у виска, вернулся к написанию. Его шок можно понять: меня с недосыпу еще и не так заносит.
Полынь писал долго. Обстоятельно расписывал цели и задачи, просчитывал, кого из специалистов к какому делу можно приписать. Я мирно ждала, поглядывая на нашу доску с гипотезами.
— Может наш маньяк — бывший Ходящий? — предположила я, когда, благодаря рукодельнику-Полыни, воочию увидела размах злодейства.
Куратор нахмурился.
— Мотив понятен — в рамках твоей гипотезы, — я вернула куратору недавнее подмигивание: мол, да, учусь! — Если во время бунта Ходящих нашего маньяка сильно ранило, и он лишился магии, то теперь мстит. Убивает рядовых шолоховцев без жалости, а силу драконов потом использует, чтобы одним махом уничтожить весь мир — в отместку. А главное: мания величия размером с Шэрхенмисту, ты сам сказал! Разве есть кто-то самоувереннее и равнодушнее, чем теневики?
Полынь грустно хмыкнул и покачал головой:
— Я смотрю, Тинави, у тебя всё всегда сводится либо к Ходящим, либо к богам-хранителям. По-другому неинтересно, да?
— Неинтересно, — честно призналась я.
Полынь задумчиво грыз костяшки пальцев.
Наконец, он сполз с подоконника и пошел в дальний конец кабинета, к шкафу, где у него хранились, скажем так, боеприпасы: разнообразные ножи, кастеты, свитки с одноразовыми заклинаниями, имаграфы, наручники и прочий реквизит для Увлекательных Событий.
Распихивая по карманам своего одеяния эти штучки, Полынь вздохнул:
— Всё возможно. В любом случае, сегодняшнее открытие про чистую магию переписало правила игры… Мне ужасно не хочется признавать, что маньяк знает «секрет тухнущей искры». Но от этого уже не отмахнуться.
— Почему не хочется признавать?
Куратор запустил пятерню в волосы и вздохнул:
— Получается, что изначально я недооценил нашего врага. И потому, боюсь, выкладывался не на сто процентов. Отвлекался на другие дела, например. А теперь… Если маньяк не ограничен в использовании унни… И знает о нашем расследовании… И разбирается в вещах, о которых я даже не слышал — в прото-заклинаниях и магических проводниках, например… Я начинаю не на шутку бояться за драконов и мироздание, — на этих словах Полынь со значением обернулся.
Темные глаза куратора были серьезны, как никогда.
Я поежилась:
— То есть, речь уже не о маньяке, а о супер-маньяке с супер-целью, супер-подготовкой и супер-способностями?
— Вот-вот, — кивнул Полынь. — Зато еще и с супер-расписанием. Как ни крути, чаще раза в неделю он не убивает. И все тут. Как я понимаю, это связано с тем, что камню гематиту нужно время, чтобы «всосать» энергию. Так что я поймаю нашего психопата до нового убийства, пусть даже мне придется перелопатить дома всех жителей Шолоха в поисках кровавика, допросить каждого из «графика дежурств», принять участие во всех постыдных магических ритуалах, и перетрясти всех не-магов… и всех Ходящих заодно, раз ты настаиваешь.
Пока я представляла, какими последствиями может быть чревата последняя угроза, Полынь подхватил со стола гору ведомственных папок и запулил в меня:
— Чего зеваешь? У тебя, между прочим, еще куча нераскрытых дел.
— Я думала, с маньяком помогу?
— Не-не-не. Маньяк мой, — куратор азартно потер ладони.
Я со вздохом стала запихивать папки в рюкзак.