Глава 33. Ночная пляска
И это тоже пройдет.
Утонув в своем любимом бархатном кресле, с трудом раскопанном под несколькими коробками с надписью «Улики», я приготовилась слушать план Полыни.
Куратор взгромоздился прямо на письменный стол. Планировал сесть за него, как все нормальные люди, но для этого пришлось бы разгрести еще и стул. Столкнувшись с таким препятствием, Внемлющий махнул рукой и пошел по пути наименьшего сопротивления.
— Ты бы сапоги снял, — с укоризной отметила я.
Полынь в сомнении посмотрел на свои ноги. Обычно он ходит в сандалиях, но всю эту неделю предпочитал тяжелую, по-осеннему закрытую обувь.
— Да нет, не стоит, — что-то прикинул в уме он. — Итак. Завтра я поймаю маньяка.
Полынь выдержал эффектную паузу.
— И знаешь, что стало для меня ключевой подсказкой? — его голос набирал все большую театральность. — «График дежурств»! Помнишь, я решил разобраться в стыдных магических ритуалах? Получалось плохо. Народ не хотел откровенничать ни с Ищейками, ни со мной. Что и понятно. А прижать их было нечем — только догадки. С гематитом тоже не складывалось — его столько оказалось в Шолохе, просто ужас. Продается везде в качестве сувенира. Ну и с Королевским Обществом мы влипли по страшному: в нем состоят сплошь медленные и при том словоохотливые люди. В итоге я плюнул на все это. И отправился, памятуя твою находку, прогуляться по дворцовой аркаде. Задумался, замечтался… И так увлекся, что ушел под самый курган.
Я выдохнула:
— Ты что, спустился в некрополь?
— Я ж говорю, по ошибке.
У Полыни была такая довольная и хитрая рожа, что в случайность произошедшего ну никак не верилось. Я только головой покачала.
Он продолжил:
— Никаких запечатанных дверей я не распахивал и духов не будил, не волнуйся. Знаешь, почему?
— Потому что жить охота? — разведя руками, предположила я.
Полынь усмехнулся и тоже развел руками, зеркаля мой жест. И бросил как бы невзначай:
— Не-а. Просто двери вскрыли еще до меня.
Я изумленно на него воззрилась. Полынь протянул мне наскоро написанный мужской портрет.
У изображенного господина была черная бородка и широко поставленные миндалевидные глаза. Узкое лицо и белое знахарское одеяние. Я моргнула раз, другой, поражаясь тому, как тесен мир.
— Это Митрас Голь? — наконец спросила я. Полынь вскинул брови:
— Он самый. Знакомы?
— Шапочно. Сталкивались в Лазарете. И в Башне магов на той неделе.
— В Башне болтала с ним?
— Парой слов перекинулись.
— Он видел твое тату?
— Папки с делами видел.
Полынь почесал карандашом за ухом и удовлетворенно пробормотал: «Тогда понятно, почему он сбежал в аркаде…». Потом продолжил в полный голос:
— Ну, вот тебе новый факт о господине Голе: он знаменит тем, что придумал ритуал «Ночной пляски». Долго же мне пришлось с ним возиться, чтобы он выдал свои секреты… — Полынь вздохнул и отвернулся. — Но все-таки выдал. И даже согласился сотрудничать.
Я сгорала от нетерпения.
— Что за ритуал такой?
— Пойдем по порядку. Митрас Голь посвятил свою карьеру изучению разнообразных способов увеличения магического потенциала. В частности, его очень интересовало влияние дворцового кургана на объемы человеческой унни. Так интересовало, что однажды господин Митрас взял да сам интереса ради полез в некрополь — надеялся раздобыть себе пару косточек для опытов — вдруг бы получилось сделать какую полезную сыворотку? Он господин смелый, не суеверный, как и все лекари. Зашел глубоко-глубоко. И во тьме… Наткнулся на бокки-с-фонарями.
— Ты серьезно? — сердце мое ухнуло, и я стала слушать еще внимательнее.
— Абсолютно серьезно. Как оказалось, именно там егеря кукуют в паузах между новолунием и полнолунием. Видимо, охраняют входы в курган. В общем, лучше б мы их «стражами», а не «егерями» называли, ну да ладно… Встретив духов, Митрас разогнал их огнем. Но один из разъяренных бокки дотянулся до Митраса и поранил его. И чтобы ты думала? Господин Голь в тот же день почувствовал колоссальное усиление магии. Он был очень доволен! Бокки-с-фонарями тоже подходили для его работы! Ему не пришлось лезть вглубь некрополя — и так появилось огромное поле для опытов. Тогда Митрас решил отловить несколько духов. Для этого он набрал команду молодых знахарей. Лекари заточили духов в кованые клетки, там же, под курганом, и стали экспериментировать. Через пару месяцев их команда придумала жуткий ритуал, который сейчас называют «Ночной пляской».
Полынь взял паузу, чтобы смешать себе в чашке средство от кашля. Куратор старательно растолок травки и корешки. Запах эвкалипта наполнил кабинет.
Полынь заговорил вновь:
— В чем суть ритуала. Клиент выкладывает кругленькую сумму, после чего его, с завязанными глазами и накачанного морфием, отводят к некрополю и запихивают в клетку с бокки. Духи нападают на него, ранят его, а лекари в то же время стоят за решеткой и дружно лечат бедолагу.
— Что за бред? — я округлила глаза.
— Не бред, а очень эффективное средство для увеличения магии. Когда человек получает ранения от духа, он становится куда сильнее в плане работы с унни. Грубо говоря, происходит смешение двух энергий — людской и потусторонней, что в итоге благотворно сказывается на способностях клиента… Прах знает, как именно это работает. Короче, в итоге прошедшие «Ночную пляску» на пару недель оказываются заполнены унни под завязку.
Внемлющий залил лекарственную смесь водой. Прищелкнул пальцами, пробормотал заклинание — и вода закипела. Полынь сел, закинув стопу одной ноги на колено другой. Балансируя чашкой на лодыжке, он выжидательно уставился на меня. Моя очередь спрашивать.
Я встрепенулась:
— То есть мы были правы. Маньяк интересуется людьми с максимальным объемом энергии. В «Графике дежурств» Митрас и его команда записывали имена клиентов, да?
— Да.
— Но некоторых они стирали, и вскоре эти люди оказывались мертвы. Митрас рассказал, по какому принципу?
Полынь прихлебнул лекарство, обжегся, сморщился, пробормотал заклинания против волдырей. А потом еще одно — на сей раз, чтобы остудить напиток. Как-то слишком лихо он колдует. И так похож на труп от усталости.
Я прислушалась к ощущениям и поняла, что от Полыни исходит очень сильная аура. Она у него и так всегда большая: если сильно приблизиться, будто отталкивает назад. А сегодня совсем уж мощная.
— Ты бы поменьше колдовал, — посоветовала я, пока он проделывал все свои магические махинации. — Рядом с тобой уже неуютно находиться. Ну или обереги сними с шеи. Хотя бы частично.
— Не-не, все нормально, — помотал головой он. — А что касается наших жертв — да, Митрас все объяснял. Два месяца назад к лекарю прилетел почтовый голубь с крайне привлекательным предложением. В предложении было обещание еженедельных шестизначных выплат и всего одно условие. Заключалось оно в том, чтобы Митрас ежедневно работал в Королевской библиотеке, и, уходя, раз за разом забывал на столе несколько листов бумаги. На листах — имена людей, записавшихся на определенные дни. В общий список эти люди не вносились, хотя ритуал проходили на стандартных условиях. Вместо того Митрас пропускал одну строчку каждый раз, чтобы самому помнить, что там у него день X. Всего таких дней X было восемь, пока он не потерял блокнот в аркаде. Однако на каждый X день приходилось несколько фамилий. При моей активной помощи Митрас сумел худо-бедно вспомнить и записать их все.
Полынь свернул какой-то листок по форме бесхвостой птички и швырнул в меня. Поймав бумажку, я развернула ее и увидела много имен. Среди них были имена наших жертв.
Я покачала головой:
— Значит, это уже третья выборка… Первый этап — общий список «Графика дежурств». Второй — люди, записавшиеся на определенные даты. И третий — непосредственно жертвы. Как их выбирает маньяк?
— Элементарно. Берет самого сильного волшебника из записавшихся: либо человека с хорошей магической родословной, либо отличного практика. Единственный раз, когда правило было нарушено — это в случае Айрин. Она была второй «по мощности» в своей группе, но тут убийца решал иную задачу — избавлялся от скомпрометированной помощницы.
— Логично, — кивнула я. — И что теперь?
— По окончании допроса мы с Митрасом сформировали новое письмо нашему убийце, которое отнесли в библиотеку. Вообще я планировал, что Ищейки смогут отследить, кто его заберет, но… Там была целая череда газетных мальчишек, сменяющих друг друга в подворотнях, так, что агенты в итоге сбились. А когда мы их ловили, они ничего не знали о финальном заказчике. Поэтому мы будем ловить маньяка на живца. Ибо в нашем письме — нескольких реально записавшихся людей плюс подсадная утка: один из наших сотрудников, сильный маг, который милостиво согласился сыграть роль наживки. Так что завтра на него должны будут напасть. А мы, естественно, не выпустим его из-под надзора.
— Ух, как экстремально, — поежилась я. — А что мы будем делать сегодня?
— Давай закроем две оставшихся папки и, может, немного отпразднуем? — внезапно предложил Полынь.
В ответ на это я невинно поинтересовалась:
— А Йоукли не будет ревновать?
Полынь поперхнулся зельем. Потом закатил глаза и яростно затряс головой.
Отлично. Других причин для отказа я не видела.
***
Остаток дня промелькнул в одно мгновение.
За эту неделю я успела напрочь позабыть, каково работать в компании со старшим коллегой. Так хорошо! Знай себе, наблюдай да помалкивай. Сплошная расслабуха.
Полынь, конечно, поразился тому, сколь простыми оказались наши дела — он не был в курсе подмены папок, которую провел мастер Улиус.
Сначала мы с куратором помогли семье свежеиспеченных мигрантов заполнить все необходимые документы. Потом и вовсе отправились к знакомому мне персонажу — госпоже Пионии, владелице чайной лавки: милая старушка хотела продлить разрешение на торговлю.
Мы неторопливо, вольготно шли к Морской площади, когда я неожиданно и огорченно брякнула:
— Неужели наше последнее дело будет таким… обычным?
Полынь удивленно поднял брови:
— Почему последнее? Во-первых, завтра нам еще предстоит разбираться с маньяком, и мне потребуется твоя помощь. Во-вторых, мы и дальше будем работать вместе. В чем проблема?
— А разве Генералы Улова работают с «мальками»? — подозрительно уточнила я.
Полынь усмехнулся, колокольчики в волосах (сегодня их было особенно много) забренчали:
— Понятия не имею. Но я уж тебя не брошу, не волнуйся. Сам привел, сам доращу до полноценной Ловчей. А потом буду приходить в твой кабинет, разводить там бардак и посылать для тебя ташени. Отличный план, как считаешь?
— Главное, чтоб воплотился, — вздохнула я.
Почему-то мне казалось, что грядущему триумфатору Полыни не разрешат возиться со мной. Напротив, закидают важными делами и выдадут лучших Ловчих в помощники. Хорошо хоть, вопрос с колдовством — в теории — постепенно продвигался благодаря тренировкам с Карлом.
Магия таинственного подростка была совсем не такой, как «нормальная», но, в теории, могла в будущем уравнять меня с коллегами. Если припечет — так и быть, признаю себя куском Вселенной…
Хо-хо! Вот это Полынь удивится, когда я заколдую! Кто бы мог подумать две недели назад, что моя жизнь так круто изменится? Верьте в чудеса, родные мои, верьте в чудеса!
Когда мы подошли к чайной лавке, госпожа Пиония очень обрадовалась.
— Батюшки! Вьюнок… ой… Шалфей… ой…
— Полынь, — подсказала я.
— Полынь, душечка! Тинави, и ты здесь, деточка! — старушка засуетилась, заваривая лучший сорт липового сбора.
Полынь лишь улыбнулся в ответ на вольное обращение лавочницы со своим именем.
Я кратко объяснила старушке цель нашего визита и протянула бумаги на подпись.
— Конечно, конечно, сию минуту, — кивала госпожа Пиония.
Ее флегматичный, вечно спящий ослик стоял, свесив голову, и тихонько храпел. От этого вся телега с чаями слегка подрагивала. Впрочем, весьма уютно.
Закончив с формальностями и угостив нас сбором, госпожа Пиония внимательно оглядела куратора:
— Перебарщиваешь, — сухо отметила она, принюхалась и выдала Внемлющему какой-то диковинный амулет из своей коллекции. — Давай-ка поосторожнее, мальчик, — заботливо добавила старушка.
Полынь без комментариев взял подарок и нацепил на шею. Потом, встретив мой недоумевающий взгляд, все-таки пояснил:
— Мы с Пионией давние знакомые. Она никогда не помнит мое имя, — он лукаво сверкнул глазами, — Но исправно волнуется, как бы я не перенапрягся на работе.
Лавочница фыркнула, обмахиваясь полотенцем. Я подумала, что про «перебарщиваешь» — это в точку. А вот дополнительный амулет — странная идея. Магический фон возле Полыни и так слишком плотный. Амулеты ведь его только усиливают. Хотя от подарка Пионии аура куратора не разрослась. Странно. Он не работающий, что ли?
Мы попрощались с Пионией и пошли восвояси.
— Ну что? — спросила я несколько минут спустя. — Где будем праздновать завершенное нами дело номер девятьсот девяносто восемь?
Полынь пожал плечами:
— Не знаю. Может, в кабинете?
— Только не в кабинете! — категорически возразила я. — Не то чтобы я слишком часто там бывала, но это совсем не то. Давай устроим пикник?
— М-м-м… — протянул Полынь. — Это в твоем понимании хорошая вечеринка?
— Именно! — отрезала я.
***
Сначала мы заглянули на Плавучий рынок в поисках провизии, потом — на Сумеречный рынок, где купили смешную пузатую бутылку вина. Затем Полынь изъявил желание зайти в поместье Внемлющих, чтобы раздобыть лишний имаграф («щелкнем себя на память!»), а я тихонько завернула во владения Страждущих, где взяла теплые пледы.
Столица сегодня была особенно нарядной и многолюдной. Везде бродили толпы людей, и мы с Полынью, лавируя между ними, чувствовали, как наши души становятся легче и звонче.
Мы отправились к месту, которое я называю Камнем Мановений.
Оно расположено на севере Шолоха, и мы с Кадией и Дахху всегда его обожали. Поэтому я и решила привести сюда Полынь. Это была своеобразная инициация, акт приема в друзья.
В середине дня у камня Мановений особенно хорошо. Природа замирает, на секундочку, мимоходом, делая глубокий медитативный вдох перед чередой новых свершений. Лягушки подсчитывают, сколько уже раз успели проквакать сегодня до условленной нормы. Стрекозы смазывают шариковые подшипники розовым маслом. Камыш перезаряжает стебли для новой порции шорохов.
Однажды, лет шесть назад, мы сидели тут с Дахху и Кадией. Мы были юны и безмятежны, и лето улыбалось нам, как победителям, и отражения в воде принадлежали будто бы молодым богам. А потом я заплакала, потому что мне стало страшно оттого, что скоро мы повзрослеем и станем совсем другими. Кадия выругалась, как сапожник, — она всегда была самой нетерпимой из нас и самой бунтующей, — и умчалась прочь, сказав, что от моих слез не должно остаться ни следа, когда она вернется, а то в дополнение к мокрым глазам у меня обнаружится разбитый нос. Никто не должен портить Кадии лето своими нюнями, никто, даже лучшая подруга.
А Дахху, наоборот, вздохнул тогда с облегчением. «Слишком хорошо» всегда скатывается в «слишком плохо», и Дахху из тех перестраховщиков, кто предпочитает, чтобы неминуемое случилось как можно скорее. Раньше сядешь — раньше встанешь. Быстрее отревешь свое в погожий июньский денек, быстрее наступит полный неподдельного облегчения вечер.
В тот день мы назвали это местом камнем Мановений. Как по мановению руки, все хорошее сменяется «всем плохим», а все плохое — всем хорошим, и если ты готов жить на полную катушку, то непременно оторвешься на обоих берегах.
Именно туда я повела Полынь.
Когда мы прибыли на место — светлую полянку, заросшую клевером и колокольчиками, посреди которой возвышался камень, — куратор, к моей радости, восхищенно выдохнул — мол, красиво! Я расстелила пледы, разложила еду. Рабочий день был в самом разгаре. Это придавало нашей импровизированной вечеринке залихвацкий характер. Добавляло удовольствия.
Мы чокнулись берестяными стаканчиками, благоразумно взятыми у госпожи Пионии, и радостно накинулись на свежий сыр и разнообразную зелень: благоухающий тимьян, кудрявый кресс-салат, острую руколу и горьковатую петрушку.
— Хей, Полынь, — я решилась спросить то, что давно меня мучило. — А почему ты так хочешь стать Генералом? Неужели тщеславие?
Куратор старательно прожевал пучок укропа, потом прокашлялся и задумчиво ответил:
— У меня есть родственница. Она в беде, и я хочу ей помочь. Но, кроме короля, никто не может ее спасти. Вот и вся история, — пожал плечами он.
— Ого. Что случилось?
— Сначала — судьба. А потом ее подвел собственный выбор, — горько усмехнулся куратор, нарезая сыр треугольниками.
— Все мы совершаем ошибки.
— Ну, обычно люди действуют не столь масштабно, как моя тетка, — цокнул языком Полынь.
В дереве возле нас приоткрылась щель, из которой явилась дриада. Нежная дева сладко потянулась после дневного сна и уже начала мурлыкать какую-то песенку, когда заметила нас. Тотчас умолкла, вспыхнула от смущения, подхватила юбка и спряталась обратно. Щель со скрипом затянулась. Я хихикнула.
Ничего не значащий эпизод, но именно из таких забавных мелочей складываются хорошие дни и теплые воспоминания. Если, конечно, эти мелочи замечать.
— Так что приключилось с твоей тетушкой? — полюбопытствовала я у Полыни.
— Она вляпалась в одну историю.
— А ты, любящий племянник, хочешь спасти ее из лап преступного мира? — высказала догадку я.
Полынь хмыкнул:
— Преступного мира?.. Ну нет. К тому же, я бы не назвал себя любящим племянником. Наоборот, под конец у нас были крайне натянутые отношения. Но она спасла мне жизнь, и теперь — моя очередь.
— Ух ты. Расскажешь подробности?
— Ты сама все узнаешь, как только я стану Генералом, — подмигнул Внемлющий.
Потом перевел тему:
— Спасибо, что работала вместо меня в эти дни. Ты оказалась куда круче, чем я рассчитывал.
— А то! — я польщенно осклабилась и подняла берестяной стаканчик. — За то, чтобы я и дальше превосходила твои ожидания!
— За то, чтобы твое эго не раздулось слишком сильно, — добродушно фыркнул куратор. Я швырнула в него шишкой.
Время шло. Мы болтали о том о сем. Полынь рассказывал о предыдущих двух годах в роли Ловчего, я вспоминала смешные ситуации времен наставничества. Еще мы с упоением сплетничали об общих знакомых. И мечтали о светлом будущем: куратор признался, что надеется однажды возглавить Иноземное Ведомство.
Я повинилась, что до сих пор не могу решить, чему посвятить свою жизнь. Но точно хочу, чтобы в ней были тайны и загадки, магия (тут Полынь опустил взгляд, решив, что это грустная мечта, ха!), друзья, книги и путешествия. А еще много-много солнечных дней и уютных вечеров. Интересная работа (Ловчей подходит), красивые балы, близкие отношения с семьей. Вкусные ягоды на завтрак и, в идеале, своя собственная лодка, чтобы рассекать по шолоховским рекам, когда вздумается. Любви тоже хотелось бы. И продолжить играть в тринап, заниматься чьягой, рисовать маслом.
А главное — хотелось бы делать что-то такое, что меняло бы в лучшую сторону и меня, и мир вокруг. А может, даже миры. Потому что я начинаю всерьез задумываться о том, сколько секретов от нас прячет Вселенная. И, что, возможно, моя роль — раскрывать их. Один за другим.
Внемлющий дослушал мной растянувшийся список и пробормотал:
— Есть одна вещь в тебе, которую я не совсем могу понять. А спрашивать в лоб не рискую.
— Рискни сейчас, — милостиво разрешила я, умиротворенная.
Куратор вместо ответа сощурился и пристально уставился мне в глаза. Виски заболели, а потом я чихнула.
Прах. Мы ведь это уже проходили, а у меня из головы вылетело. И не только с Полынью…
— Что ты пытаешься сделать в такие моменты, а, Полынь? — сузила глаза я.
— А ты правда не понимаешь? — подозрительно уточнил он.
— Кажется, понимаю.
— Тогда чтоб я знал, где ты этому научилась, если не в Шэрхенмисте. И не у Тишь.
Мы оба замолчали, продолжая смотреть друг на друга. В воздухе повисла тайна, близко-близко, руку протяни — и можно лопнуть, будто мыльный шар. Но я не знала, как именно. А Полынь, видимо, не знал, хочет ли.
Неожиданно мне на плечо села неизвестная ташени. А потом, как это всегда и бывает, безвольно рухнула вниз: карлова магия с ними не помогает. Я развернула записку:
«Тинави, это Мелисандр. Пишу от архивариуса Фундаментальной Библиотеки Шолоховской Академии. Пожалуйста, найди меня здесь как можно быстрее. Спасибо».
Я прикусила язык: тон письма был взволнованным, да и сам факт того, что Мелисандр решил прибегнуть к чужой помощи, чтобы связаться со мной, говорил о срочности. Я бросила взгляд на Полынь. Он продолжал сидеть, не шелохнувшись, как каменный истукан.
— Мне нужно идти, это по поводу Кеса.
— Тогда увидимся завтра в девять.
Я покидала полянку со смешанными чувствами. Вроде хорошо посидели, но этот смазанный финал…
У меня не оставалось сомнений, что Полынь умеет читать мысли, и мой «блок», о котором говорил Карл, не впервые смущает куратора.
Кроме того, уже дважды Полынь упоминал в наших диалогах Шэрхенмисту и некую Тишь. Тогда, когда решил сыграть в «три вопроса», и теперь. Что это за баба, прах побери? Его шэрхен-подружка? Какая-то могущественная чародейка, раздающая направо и налево тайные знания в стиле «карловой магии»?
Вернее, не направо и налево, а только каким-то отдельным людям… Каким? Почему Полынь скрывает своё умение?
Интересно!