Глава 34. Далеко-далеко в Саусборне
Дорога жизни не похожа на широкий тракт. Тысячи тропинок, путаясь, создают ее полотно. Иногда мы наступаем на чужую тропу… Что это? Случайность или судьба?
Помню, здание Фундаментальной Библиотеки строили с помпой, на деньги какого-то мецената из новой знати.
Меценат, судя по всему, хотел произвести впечатление на короля Сайнора. Поэтому продемонстрировал свою щедрость по полной программе. Библиотека была огромна! Настолько огромна, что почти всегда пустовала. Студенты — народ веселый, учатся постольку поскольку и вспоминают о книжках лишь накануне сессии. Как следствие, два раза в год тут людно. В остальное время — шаром покати.
Сейчас потихоньку разгорался сезон экзаменов. Поэтому несколько унылых студиозов все же сидели в длинных залах со сводчатыми потолками, многоярусными шкафами и очаровательными приставными лесенками. Студенты сосредоточенно пялились в заумные учебники и монографии. Юные, гибкие умы! Надежды королевства!
Готова поспорить, что у половины мысли блуждали в совсем иных местах.
Я с удовольствием вздохнула традиционный библиотечный запах: смесь пыли и типографской краски. Как хорошо… Вот оно — неизменное чудо ностальгии. Преображает прошлое получше волшебства.
Пройдя вдоль общего стола с зелеными аквариумами осомы, я нашла Мелисандра. Он сидел, тупо уставившись в стрельчатое витражное окно. Перед ним лежал большой рюкзак и туба для свитков. Ни одной книги историк не взял.
— Хей, что случилось? — я присела напротив.
Саусбериец пожевал губами, энергично почесал себя за ухом, будто бродячий пес после встречи с блохами, и тяжело вздохнул:
— Тинави, у меня проблемы.
— Что, опять подрался? В карты проиграл? Порвал библиотечную книгу? — я приподняла брови, но внутренне напряглась.
Мелисандр был живчиком, а сейчас сидел, как в воду опущенный. Даже здоровый румянец на загорелых щеках куда-то пропал. Льняная рубаха, как обычно, была мятой. Но раньше это не бросалось в глаза, а теперь — да.
Господин Кес сцепил пальцы замком, тряхнул головой и вздохнул:
— На самом деле, я не пишу никакое исследование. Я не историк.
— Та-а-а-ак, — протянула я.
Мел облокотился на стол, перегнулся ко мне и жарко зашептал, оправдываясь:
— Я из Асерина, это правда. И мне важна история Срединного государства — по личному делу. Поэтому я и назвался историком, иначе не видать допуска в ваши архивы. Не думай, я честный человек — почти честный человек — я никому и никогда не причинял зла.
— К чему вдруг такая откровенность?
— Сегодня в Шолох без предупреждения прибыла иджикаянская делегация, — поморщившись, признался Мел. — Боюсь, они приехали за мной.
— Что ты натворил? — я ужаснулась.
Иджикаян — одно из сильнейших государств мира. Хорошие маги и талантливые политики, проживающие на территории огромной пустыни. Иджикаянский шах и наш король уже два года ведут переговоры о союзничестве. Собственно, ради этого союза тогда и уничтожили департамент Ходящих.
Иджикаянская делегация в Шолохе — это важно. А иджикаянская делегация без предупреждения — это плохо.
— Так что? Ты международный преступник? Аферист? Шпион? Кто? — я наехала на Мелисандра.
Студенты вокруг начали на нас шикать, мол, потише. Саусбериец встал и повел меня прочь из читального зала. Когда мы вышли в коридор, он буркнул:
— Я патологоанатом.
— Что? — непонимающе переспросила я.
— Патологоанатом. Трупы расчленяю.
У меня отвисла челюсть. Я медленно перевела взгляд на ухоженные, идеально подстриженные ногти Мелисандра:
— Вот этими руками ты копаешься в трупах? — ошарашенно пробормотала я.
— Этими. Но в перчатках.
— И на кого ты работаешь?
— На Жандармерию Саусборна. Аналог ваших Смотрящих. Короче, я Свидетель Смерти.
— Но чем ты не угодил иджикаянцам? И откуда знаешь об их приезде?
Мелисандр энергично уводил меня прочь из здания.
Он почти бежал, и мне, при моем-то росте, приходилось скакать за этим верзилой, меленько перебирая ножками.
— О приезде мне сказала Кадия.
Я схватилась за голову:
— Она тут причем?!
— Ни при чем. Просто я просил ее сообщить, если в Шолохе появятся иджикаянцы, потому что мне якобы нужно было получить комментарий пустынных жителей по поводу одного момента в моем исследовании… Наврал, короче. А насчет «не угодил» — давай присядем, и я все расскажу.
Я молча прошла за ним к скамье, спрятавшейся в тенистой кипарисной аллее позади библиотеки. Мы сели, и Мелисандр начал свой рассказ.
***
История Мелисандра Кеса
Все называли Мелисандра Кеса асеринцем, но он считал себя саусберийцем. Саусборн был столицей Асерина, то есть отдельным от остальной страны мирком — по мнению Кеса.
Мелисандр служил в Жандармерии. Должность Свидетеля Смерти ему нравилась. Звание было высоким, зарплата сладкой, а знакомиться с девушками — легко.
Дамам Мел всегда представлялся патологоанатомом — их волновала некая грубость, прямолинейность этого слова.
У Мелисандра был брат, Балтимор Кес, способный малый лет семнадцати, который уехал на учебу в Иджикаян.
«Пустынные варвары» (как шутил Мелисандр) на деле были людьми высочайшей учености и давали великолепное образование. Для написания диплома приходилось проводить полноценное исследование, за какое в других странах не пожалели бы докторской степени.
А еще учеба была дорогая. Мел почти всю свою зарплату отправлял в Иджикаян, чтобы Балтимор нормально себя чувствовал среди пустынной знати. Не оставалось даже на нормальные свидания: постепенно во всем блестящем Саусборне иссякали девушки, готовые бесконечно гулять с Мелисандром в парках да по побережью…
И, несмотря на недостаток денег, всё у братьев было хорошо. Балти готовился стать историком. Мел готовился зажить на широкую ногу, как только кончится учеба брата.
Да. Все было хорошо. Пока однажды, придя по вызову в Университетскую Пинакотеку Саусборна, Мелисандр не наткнулся на два трупа. Два молоденьких мальчика. Один из них при жизни был Балтимором…
Тогда, увидев тело, Мелисандр сначала не поверил своим глазам.
Потом почувствовал, что земля уходит из-под ног, и потолок опасно близится к полу. Во рту пересохло, в глазах заплясали огни. До обморока было совсем чуть-чуть, когда свид сам себя пребольно ущипнул за палец и кое-как восстановил пошатнувшееся равновесие.
— Все в порядке, док? — участливо спросил его ассистент.
— Да. Просто споткнулся, — Мел не решился сказать правду.
Ведь произнесенное вслух признание окончательно утвердит произошедшее, переведет его в статус свершившегося. То, что сейчас похоже на злобный и ненатуральный розыгрыш, моментально станет неоспоримым фактом реальности. Пока молчишь, надежда есть. Нелогично. Но работает.
Мел прокашлялся и собрал силу воли в кулак, заставив себя перевести взгляд на лежащий перед ним труп.
— Расскажите, что случилось с этими… — он сверился с информацией в папке, — воришками. Воришками?!
— Воришками, — безжалостно подтвердил ассистент, не подозревая, какую рану наносит Мелисандру.
История оказалась донельзя глупой.
Университетская Пинакотека, вообще-то, ничем особенно интересным не располагала — много старых артефактов, но ничего знаменитого. Так что сам приход воров сюда был странным.
Смотритель, ночевавший в своей комнатке под лестницей, услышал какие-то звуки и, будучи человеком старым и нервным, вызвал охрану. Прибежавшие стражники обнаружили в зале воров. Они окликнули их, и один из воришек начал колдовать.
Страж расценил это как нападение и выстрелил в него сетко-стрелой. Другой воришка — иджикаянец, заметил жест охранника и решил, что тот сейчас убьет друга. Психанул. Метнул в охранника нож. Попал. Второй страж пришел к выводу, что воры опасны и бросился на них с мечом. Короткая схватка закончилась тем, что тот молодой иджикаянец был убит.
Второй вор выпутался из сетки и побежал прочь. Стражник бросился за ним. Он кричал воришке, чтобы тот остановился, что все должно быть по закону. Мальчишка улепетывал. Охранник решил выстрелить в него сетью, как только они оказались на открытом пространстве — и попал. Мальчишка, запутавшись в сети, не просто упал, но покатился по крутой и высокой лестнице.
Он сломал себе шею и мгновенно умер. Это и был Балтимор.
Услышав это, Мелисандр долго не мог прийти в себя. Он деловито приказал отнести оба трупа в морг, и провел там самую, самую ужасную ночь в своей жизни.
— Зачем же ты полез туда… — тупо повторял свид, не в силах прикоснуться к телу брата.
В какой-то момент на груди почившего Балтимора появился амулет — откуда не возьмись. Заклинание невидимости? Это его творил Балти? Что, он погиб из-за этой тупой побрякушки?
На амулете была музейная бирка «Срединное государство, XII век». Ничего, абсолютно ничего интересного. Тогда Мелисандр полез в рюкзак брата в поисках объяснений.
Из тетрадей выяснилось, что прахов амулет Балтимор и его однокурсник решили украсть в рамках написания дипломной работы. Дипломной, чтоб ее, работы! Идиоты! Исследование было посвящено артефактам времен Срединного государства. Мальчики поставили себе амбициозную цель — отыскать шесть артефактов, созданных в честь шестерых хранителей, которые, как гласила история, были разбросаны по всей Лайонассе.
Балтимор надеялся, что, если они с другом соберут амулеты, а потом как-нибудь помпезно заявят о них миру, оформив исследование как приключенческий роман, то станут самыми, прах их побери, знаменитыми историками столетия. А то, что амулеты эти хранятся пепел знает где, и наиболее доступные из них придется воровать — если хочешь сохранить весь проект в тайне — это придавало затее сладкий вкус приключений.
Мальчики были в восторге. До самого конца.
Сказать, что Мелисандр был в шоке — ничего не сказать. Когда рассвело, он, закончив работу, ушел из морга с амулетом в кулаке. Исследование брата глухо подпрыгивало в заплечном рюкзаке свида.
Мелисандр не знал, что это за амулеты, что это за Срединное государство, чем так интересны хранители и почему людям вообще интересно копаться в хламе прошлых эпох и визжать от восторга, когда найдешь что-то не слишком покоцанное.
Но Мелисандр знал другое: смерть Балтимора не должна быть такой глупой. Такой бессмысленной. Такой по-детски наивной.
Пепловы артефакты — будь они неладны — нужно собрать хоть кому-нибудь.
А его в Саусборне все равно никто уже не ждет.
***
Мелисандр надолго замолчал.
— Прими мои соболезнования… — прошептала я.
Чужеземец угрюмо уставился на землю:
— Спасибо, но я рассказал тебе историю не за этим. Дело в том, что на следующий день меня попробовали арестовать.
— Почему?
— Второй мальчик, убитый друг Балтимора, был из очень знатной иджикаянской семьи. Когда выяснилось, что он умер от руки стражника, иджикаянцы прислали целую делегацию разбираться с этим и сносить повинные головы. А виноватых не было. И милое правительство решило сделать козлом отпущения меня, — цокнул языком он.
Я прикусила губы. О да. Найти крайнего — это в любом государстве любят.
Мел продолжал:
— Поведение мое показалось им до удобного подозрительным. Потому что я не сразу сказал, что знаю убитых. И потому что присвоил улику — то есть амулет.
Он покосился на библиотечные часы, чья минутная стрелка пододвинулась еще чуть-чуть, и затараторил:
— В общем, мне тогда удалось смыться, да еще и прихватив кой-чего из допросной, — он многозначительно потер пальцами, собранными в щепотку, — Оказалось, вором быть проще, чем свидом. Теперь я… Как бы это сказать. Многопрофильный специалист. Но по большей части продолжаю дело Балтимора. Изучаю ваших хреновых срединников и хранителей. Пусть в смерти брата будет хоть какой-то смысл.
Я нахмурилась:
— Неужели нельзя было сделать это законно?
Он отмахнулся:
— Уже не важно. Так, Стражди. Почему я вообще с тобой откровенничаю. В ту ночь — у Исторического музея — я попробовал с твоей помощью украсть второй амулет.
— Что?! — я подлетела над скамейкой на метр, не меньше, клянусь.
— Тише, тише, яростная ты моя… Я же говорю, только попробовал. Ничего не вышло, — Мел принудительно усадил меня обратно, надавив на плечи, когда я чуть не бросилась на него с кулаками. — Однако, как ты сама сказала мне на нашей первой встрече: «виноват я, но втянута и ты…»
— Что именно ты сделал? — я задыхалась от паники.
— Попытался сделать.
— Ближе к делу, Кес! — рявкнула я.
Историк резко схватил мое левое запястье и задрал рукав летяги. Татуировка Ловчей обыденно серела на майском солнышке, и не думая сиять.
Мелисандр ткнул в нее пальцем:
— Дверь в подвал музея открывается, если прижать к ней татуировку госслужащего. Там хранятся всякие неважные артефакты. В постоянную экспозицию их не засунешь, выбросить — святотатство… Поэтому прячут по ящикам. Но ведомственным работникам, в теории, они могут потребоваться. На это и был мой расчет.
— Но я же не захотела пойти к музею, — возразила я.
— Зато согласилась допить вино, в которое я кой-чего подмешал, — Мел невесело усмехнулся. — У тебя достаточно аккуратная фигурка, чтобы дотащить, куда надо, без разрешения.
Мгновение спустя на щеке саусберийца растекалось багровое пятно от пощечины. Лже-историк поморщился, потирая его.
— Заслужил, — вздохнул Кес. — В общем, ничего не вышло. Твоя татуировка не работает. Почему, кстати?
— Ты издеваешься?
— Ладно, понял. Когда я увидел, что ты мне не подмога, я сразу отправил тебя домой в кэбе. Честно.
— А потом?
Он замялся. Потом вздохнул:
— Ну, сначала я попробовал сдружиться с Кадией — у нее ведь тоже есть татуировка — но она была слишком отвлечена своим красавчиком. Потом я попытался найти общий язык с другими госслужащими, но… нет. Вы, шолоховцы, ужас какие закрытые по сравнению с асеринцами! В итоге я решил зря не мучаться и просто выбить дверь. Это чуть грязнее, но… Чем не вариант? Собственно, так я и сделал. Сегодня утром, как только узнал про иджикаянцев. Так что амулет Часовщика Такта теперь у меня.
— Что ты сейчас сказал? — я выпрямилась, будто палку проглотила.
— Я сломал дверь сегодня.
— Нет, про амулет?
— Амулет Часовщика Такта у меня.
— Кто такой Часовщик Такт?
Мелисандр удивился. Выгнул бровки домик, даже рот приоткрыл:
— Ну, это одно из прозвищ хранителя Теннета. Тайное — поэтому мне понравилось. Он им представлялся для смертных, если хотел сохранить инкогнито.
— Откуда ты знаешь?!
Мелисандр с ба-а-а-альшим интересом наклонил голову:
— Ну, у Балти это в дневниках сказано. Я же говорю — брат проделал отличную работу с очень редкими источниками… У всех хранителей были прозвища. Считалось, что их хрестоматийные имена слишком тяжелы — их постоянно упоминает в своих чаяньях слишком много людей… Легче выбрать что-то другое, чтобы тебя не «тянула» чужая энергия. Теннету вот нравился вариант с Часовщиком Тактом. Атмосферно, не правда ли? Намекает на его роль хранителя времени и «сигнализации». Что, детка, тебя наконец-то интересует история? — Мелисандр щебетал, буквально щебетал. Так весело, будто мы, действительно, собрались тут просто об истории пообщаться.
Как по-разному все мы нервничаем…
У меня же голова шла кругом. Я не понимала, что мне делать в такой абсурдной ситуации и за что хвататься.
«Бом-м-м-м-м» — над поляной разнесся удар колокола, подвешенного над главными воротах библиотечного сада.
— Короче, Тинави, — Мелисандр в беспокойстве вскочил. — Я к чему. Я не знал, что иджикаянцы так быстро найдут меня. Клянусь. Я был уверен, что у меня в запасе много времени, и я сделаю все шито-крыто, и… В общем, не вышло. В чем идея. Я советую тебе убрать из твоих отчетов информацию о том, что меня интересовал Исторический музей. Не думаю, что амулета хватятся просто так, но если хватятся… У тебя могут быть проблемы.
— Почему?
— Ну, я очень упорно прикладывал твою татуировку к замку. Раз десять, не меньше. Я же не знал тогда, что она должна светиться. Мне об этом сам замок сказал.
— Как это? — я застонала.
— Ну, он сделан в виде лягушачьей головы. В конце концов эта долбанная лягуха как распахнет рот, да как рявкнет на меня: «Тинави из Дома Страждущих, ваше удостоверение не активировано! Имейте совесть!». Я аж тебя выронил… Просто я сейчас думаю: а вдруг ваши умельцы додумаются замок спросить, кто на днях в хранилище заходил? Вот он тебя и выдаст. Короче, лучше сотри доклад про музей.
Лицо мое, кажется, совсем окаменело.
— Спасибо, Мелисандр. От всей души тебе спасибо. — сказала я, и, кажется, прахов сарказм был слишком тонок, чтоб его прочитали.
Во всяком случае, этот заморский белобрысый гаденыш кивнул в ответ, как ни в чем не бывало.
— Рад, что ты понимаешь. В любом случае, помни: я у тебя в долгу! Думай об этом, если попадешь под пытки иджикаянских псов. Знающие люди говорят, что в таких ситуациях главное — отвлечься на что-то приятное. Например, на мысли обо мне, — он было хохотнул, но тотчас смущенно оборвал себя.
Я же подавилась где-то на середине фразы, не дослушав до конца:
— Пытки иджикаянских псов?! — коленки мои будто заполнились клубничным желе.
Мелисандр ободряюще похлопал меня по плечу:
— Если не забудешь вычеркнуть музей, вряд ли это продлится долго. С девушками они помягче. Бывай, Тинави.
После этого саусбериец отвернулся и побежал прочь.
— Эй! — заорала я вслед, вспугнув стайку голубей у фонтана. И целующуюся там же парочку студентов заодно. — Стоять!
Лже-историк и не думал замедляться.
Тогда я наконец-то врубилась, что он реально убегает. И, каким бы странным ни был его рассказ, он говорил серьезно. Все это — серьезно. Я влипла по полной программе. И от меня сматывается преступник.
— Стоять, именем закона! — завопила я уже гораздо увереннее и рванула за Мелисандром.
Немногочисленные гуляющие с готовностью замерли. Не остановился только саусбериец.
Он бежал очень быстро, не догнать. А кидаться в него камнями мне не хотелось, увы. Как бы я не распаляла себя мысленными криками «Он использовал тебя! Он подло использовал тебя!»
Вскоре Мелисандр скрылся за очередным поворотом, а я остановилась посреди улицы, уперев руки в колени и тяжело дыша. (3303c)
Прах.
Кажется, у меня на одно успешно решенное дело меньше.
Так. Нужно поскорее попасть в наш кабинет и порвать отчет про музей. И спросить совета у Полыни. Не хочу, чтобы меня пытали иджикаянцы. Был ли сбежавший Мелисандр серьезен на этот счет или нет — я так и не поняла.