Глава 36. План Б

Раз, два, три, четыре, пять —

Бокки за окном опять.

Шесть, семь, восемь, девять —

Старое, чужое время.

Десять, десять, десять, десять —

Надо спать, не куролесить!

Ночь прошла на удивление спокойно. После такого-то дня!

Проснувшись с петухами, я поняла, что у меня полно свободного времени. Нежданная радость, однако.

Впервые за две недели я пересеклась с Анхелой, своей кухаркой. Она приходит на заре, и уходит спустя час, поэтому видимся редко.

Анхела была добродушной толстушкой средних лет, с косами, завернутыми в крендельки над ушами. Лет сорок назад она переехала в столицу с западных территорий Смахового леса, но харизматичный деревенский говор до сих пор с ней.

Анхела сразу вывалила на меня кучу информации сомнительной важности: где теперь лежит средство для мытья посуды, почему бакалейщик повысил цены, во сколько завтра доставят молоко… Я старательно кивала. Но мысли мои были направлены на две дохленьких ташени, которые торчали из кружевного кармана на ее фартуке. Видимо, Анхела подобрала их на пороге запертого на ночь дома.

— Надысь господин Потравк возмутился, дескать, инфлянция энта ваша ускоряется, а зарплату ему не того…. Не повышают. Вот и решил самовольничать, ценники на всех овощах, упырь, попереклеивал! Да втайке от хозяина! Но мы-то, покупатели, то бишь, не лыком шиты! Пришли к нему давеча с митинхом, все чинно-благородно…

— Анхела, прости, что перебиваю. Сегодня очень важный день на работе. Для меня были какие-то письма?

— А то ж нет!

Кухарка передала мне ташени. Я горячо поблагодарила ее, похвалила за гражданскую активность в случае с митингом и бочком-бочком ускользнула обратно в спальню, пока она не вспомнила еще чего-нибудь важного. Есть люди — добрые, веселые, жизнерадостные, но одна проблема — не заткнешь. Анхела из таких. Слава небесам, что обычно у нас не совпадает расписание!

Ташени от куратора была немногословной: «Пожалуйста». И все, никаких приписок. В принципе, все честно, баш на баш. Какое «спасибо», такой и ответ.

Вторая птичка прилетела от Мастера Улиуса.

«Дорогая Тинави, поздравляю: ваше дело о Мелисандре закрыто и зачтено. Иджикаянская делегация довольна. Никаких претензий. Волки сыты, овцы целы. Но буду честен: эта ошибка сильно подпортила впечатление о вас. Возвращайтесь к работе и впредь будьте внимательнее. Хорошего дня».

Я крякнула и сонно потерла глаза в ответ. Просто удивительно, как все обошлось! И даже Исторический музей с амулетом Часовщика Такта не всплыл.

Амулет Такта! Я подпрыгнула. Как я могла забыть об этом? Глупая, глупая Тинави! Написать Полыни еще записку? Или уже при встрече обсудим? Логичнее второе.

Я начала собираться с максимально доступной мне скоростью. Получилось в лучших традициях дешевого шапито: одна нога в штанине, во рту зубная щетка, руки распределены между расческой и блокнотом, вторая нога поскальзывается на оброненном Анхелой яблоке — и у-ля-ля, кто у нас тут акробатка?..

— И всё же! — самой себе сурово сказала я, соскребаясь с пола.

Наш маньяк представляется тайным именем Теннета. Использует теннетову черную краску и прото-заклинания времен хранителей. Знает про чистую магию — тоже не самая доступная информация. Сговорился с религиозной госпожой Айрин. Совершенно нагло хочет попасть к драконам, чтобы их убить…

Хотя «убить» — это всего лишь версия Полыни. Я, помнится, считала по-другому. Я думала, что маньяк хочет разбудить драконов, дабы с их помощью вызвать богов-хранителей.

Но зачем? Зачем бы этого хотел сам Теннет, например?

Он бы точно хотел предупредить — он так всегда делал, в абсолютном большинстве сказаний.

Но о чем?..

— Госпожа Тинави! С мальчонкой делать шо-то надо! Он, как за Марахом приходит, ото постоянно в кладовку свой нос сует! Все банки с вареньем мне понаотверчивал — дегустирует, ишь шпана! Вы ему скажите — за эту дверь ему хода нет, наглецу маленькому! Отца Небесного на него нет!

От её случайных слов меня будто обухом по голове ударили.

«Я пошел не туда, и никто меня не остановил», — Карл. «Врата открыты», — Ол`эн Шлэйла. «Территория Хаоса… спрятана за Вратами, и стоит кому-то из богов приблизиться к Вратам — Теннет их останавливает», — Дахху. «Все связано», — магистр Орлин. «Они отвлечены, рассеянны, привыкли, что их предупредят», — снова Ол`эн.

Прах побери.

И везде эти два месяца…

Два месяца назад случилось что-то, взволновавшее речное дно. Два месяца назад начались убийства. Два месяца назад Лиссаю открылось Святилище. Два месяца назад Карл вывалился «не пойми откуда» на участок фонарщики Рили…

«Нужна очень серьезная причина, чтобы разбудить драконов. Что-то поистине вселенское», — слова Дахху.

«Беда, если видишь опасность, но не можешь предупредить сильных. Беда, если уходит сила — сложно сохранить сердце».

«Некоторые вещи, произошедшие с богами, очень печальны».

«Зверь. Мой враг».

«А вдруг боги не могут вмешаться?.. Боги могут лишиться силы».

Мотив для религиозной Айрин: помочь не просто маньяку, но падшему хранителю. Как вам?…

Голос Анхелы вернул меня в нормальное, «человечье» измерение мыслей:

— Госпожа Тинави! А вам еще пташка, смотрите-ка! — и кухарка метко сграбастала черную ташени, в это мгновение влетевшую в дом на крутом вираже.

— Вяк… — сказала ташени до того, как обмякнуть в моих ладонях.

«Ну где ж ты, душа моя?» — гласила записка острым почерком Полыни. Почерк как-то лихо, весело забирал вбок.

И впрямь. Нахлобучив свою любимую цветочную шляпу, вырвав летягу из цепких лап Анхелы и утяжелившись своим прекрасным рюкзаком, я опрометью бросилась в Ведомство.

Вдвоем мы до большего додумаемся.

Скептик-Полынь, останови мои мечтанья…

***

На Министерской площади мне встретился Патрициус. Кентавр нервно переступал с копыта на копыто под старой яблоней, озадаченно поглядывая вверх.

— Хей, что случилось? — поинтересовалась я.

Перевозчик, теребивший в руках сбрую, повернул ко мне смущенную лошадиную физиономию.

— Привет, мадам. Хотел сбить себе яблочко, кинул в него значком гильдии. Значок застрял в ветвях…

Я подняла голову. И впрямь, бронзовое удостоверение в виде копытца грустно висело по соседству с лакомым яблоком. Патрициус озадаченно запустил пятерню в волосы и пожаловался:

— Будь я человеком, мадам, мигом бы взлетел на дерево. Но с лошадиными ногами не разгуляешься.

Я торопилась, жутко торопилась, но не могла проигнорировать тоскливый взгляд кентавровых глаз. У этих кентавров, знаете, ресницы похлеще, чем у коров. Трепещат так, что аж до самого сердца добираются.

Я вздохнула:

— Помочь тебе?

— Буду рад! — иго-гокнул Патрициус. — С магией вашей всяко полегче!

О-оу. Вообще-то я планировала банально залезть на яблоню, благо чуть ли не все детство провела за этим приятным занятием. Мысль о магии мне и в голову не пришла.

— Не, — я отрицательно покачала головой. — Магия для слабаков. Давай я лучше покажу тебе мастер-класс по управлению лассо. Оно у меня идет в качестве табельного оружия.

Кентавр горячо поддержал инициативу. Но восхищение на лице Патрициуса довольно быстро сменилось унынием. Мое лассо, взмывающее в воздух, будто дикая гадюка, раз за разом цепляло ветки, яблоки, что угодно, но не злосчастный значок-крохотулю.

— Может, все-таки волшебством? — протянул перевозчик минуты две спустя.

Облом был слишком очевиден. Я вздохнула. Как назло, возле нас уже топталось несколько зрителей. Уличные мальчишки, чья основная задача — находить в городе все самое интересное и необычное, лузгали семечки и обменивались отнюдь не лестными комментариями о моих умениях.

— Пожалуй, придется, — нехотя согласилась я.

Лезть на дерево после упражнений с лассо было глупо. Патрициус ободряюще заржал. Я закрыла глаза, пытаясь успокоить биение сердца.

Что ж, опробуем карлову магию на деле!

Я старательно поискала в глубине собственного сознания пресловутые теневые блики. Они бросились ко мне так рьяно, будто только и ждали зова. Я все-таки кое-как научилась выстраивать психологический барьер перед неминуемым осознанием конечности бытия, но сейчас была другая сложность.

Она заключалась в том, что я одновременно пыталась обрести полное спокойствие внутри и сымитировать всякие сложные пассы руками. Ведь жестикуляция обязательна при классическом волшебстве. Иначе я никого не одурачу. Вдобавок пришлось выкрикивать заклинания, как это делает весь мир вокруг.

Три, два, и!…

— Спасибо, мадам! — поблагодарил меня Патрициус. Он поднял «сбитое» удостоверение и протер его заляпанным рукавом кожаной куртки.

— Пожалуйста, — выдохнула я.

Для всего мира вокруг ничего не произошло. Служащие продолжали спешить на работу, лодочники — переругиваться из-за (не)соблюдения правил речного движения, туристы — обалдело глазеть по сторонам. Мальчишки-зеваки, пожав плечами, ушли. За ними тянулась безошибочная дорожка из шелухи. Прямо Гензель и Гретель из старой алламандской сказки!

Я же ликовала. Впервые мне удалось применить карлову магию на людях. Успешно, не сойдя с ума и не вызвав ничьих подозрений.

— Мадам, а давайте я вам подарок сделаю за вашу помощь? — голос Патрициуса вырвал меня из эйфорического облачка.

— Ой, спасибо, мне так приятно! — я улыбнулась и взяла мешочек, протянутый мне кентавром. Там что-то стукнуло.

Я с любопытством развязала тесемки и под сияющим взглядом перевозчика высыпала себе на ладонь две… батарейки. Две карловых батарейки — черные-оранжевые, очень узнаваемые цилиндрики.

Во рту у меня мгновенно пересохло. Я крепко сжала батарейки в кулак и хрипло ахнула:

— Патрициус! Ты где это взял?!

У кентавра аж хвост трубой поднялся. Потом Патрициус обиженно иго-гокнул:

— Вы чего, мадам?

Я поспешила пояснить:

— Я просто уже очень давно мечтала найти эти штучки — они мне очень, очень нужны были, Патрициус. И то, что ты мне их подарил сейчас — да это просто чудо какое-то!

Искренний восторг в моем голосе успокоил всполошившегося кентавра.

— А, — отмахнулся он. — Не стоит благодарности! Это мне мастер Карл дал на днях вместо денег. Вы не подумайте — я бы мальца и бесплатно подвез, но он уперся, как баран: за все надо платить, за все надо платить… Ну, я и согласился. А что, — кентавр встревожился, — Это ценность какая, что ли? Я случайно не обокрал мастера Карла, приняв подарок? Я-то подумал, наоборот, — глупость какая, игрушка…

— Нет-нет, все отлично, — я улыбнулась перевозчику. — Просто, сам знаешь — я немного со странностями.

— Это есть, мадам, — Патрициус добродушно засмеялся. — Ну, удачного дня вам! Здорово мы с вами друг другу помогли, а?

— Помощь ближнему — гарант хорошего настроения! — согласилась я, запихнула батарейки в самый дальний, потайной карман летяги — к фонарику — и вприпрыжку поскакала к Ведомству.

***

В главном холле меня поймал дежурный администратор — расторопная девушка с миловидным треугольным личиком.

Она ловко остановила меня на повороте:

— Госпожа Тинави, Вас ожидают в Малом Архивном зале.

— Кто меня ожидает?

Но секретарь уже упорхнула прочь, будто маленькая лесная пичуга.

— Да что ж такое! Отвлекают и отвлекают, — буркнула я и, пожав плечами, я отправилась в указанное место.

Самое примечательное в Малом Архивном зале — количество свитков. Тубусы с бумагами занимают большую часть помещения, похожего на винный погреб. Старинные и современные, пергаменты и папирусы, частные и государственные, документы заполняют шкафы, громоздятся на полках и стеллажах, висят на специальных крючках под светильниками. Бесцветные тени архивариусов мягко скользят вдоль стен.

Сегодня, помимо меня, здесь был лишь один посетитель. Он свернулся калачиком в тяжелом кожаном кресле и с осторожностью перелистывал шуршащие листы какого-то древнего манускрипта. У посетителя был миниатюрный рост, каштановые волосы и круглые бирюзовые глаза.

— Карл? Что ты здесь делаешь? — я испугалась.

Что, чудо-мальчишка настолько быстро почувствовал, что батарейки перекочевали ко мне?!

Мальчик отложил манускрипт и обеспокоенно шепнул:

— Дахху пропал.

— Как это?

— Не знаю. Вчера после ужина он, как обычно, сел писать «Доронах». Потом сказал, что его ждет важное дело. Ушел и не вернулся до сих пор.

Я нахмурилась и осторожно присела на подлокотник кресла. Тотчас из дальнего конца зала раздалось недовольное шиканье: по мнению архивариуса, такое телодвижение граничит с развратом.

Тихо выругавшись, я просто опустилась на корточки рядом с расстроенным Карлом:

— Ладно. Ты уже просил унни отыскать Дахху? Если нет, дерзай.

— Я… — подросток замялся. — Я не знаю, как это сделать.

— Вот это поворот, — искренне удивилась я, ибо мои новые подозрения о Карле не допускали такого ответа мальчишки, — Хм. Я тоже не знаю. А ташени посылал?

— Да. Без ответа.

— Ну… Слушай, Карл, по закону человек может целых три дня где угодно шляться, и только потом его близким рекомендуют волноваться. Думаю, с Дахху все в порядке. Смотри. Мне сейчас надо обязательно встретиться со своим куратором по Очень Важному Делу. Тебя оно тоже касается, кстати. Давай сделаем так: побудь где-то рядом, и скоро я тебя позову. Если Смеющийся к этому моменту не найдется, заодно приступим к активным поискам. И Кадию подключим. Наших общих ресурсов хватит на то, чтоб весь Шолох на уши поставить. Пойдет?

Мальчик пожевал губами, потом согласно кивнул.

— Не грусти, эй! — я потрепала его за щеку, из-за чего Карл оживился: негодующе вывернулся и нахохлился.

— Я не грущу. Просто в воздухе пахнет грозой, а мне не нравится запах озона.

— Не выпендривайся. В Шолохе мы называем это просто запахом грозы. Весна, парень. Что поделать.

— Ты знаешь, в моей жизни было много весен, — горестно пробормотал Карл.

В его по-детски пухлых устах это звучало забавно.

Он продолжил:

— Не все они пахли грозами, но все — несли перемены. Если в мире есть что-то, что я ненавижу — это они. Перемены. Даже смешно. Перемены и грозы. Вспышки, которые представляют все в таком искаженном виде, что ты начинаешь сомневаться в собственном разуме. Яркий свет, в которым ты стоишь, будто голый, и нет ничего — ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. Твое сознание растворяется в грохоте стихии, а когда собирается вновь — никто не может гарантировать, что это ты, а не кто-то новый с поддельной памятью. Никто не может гарантировать, что то, чем забита твоя черепушка — это действительно твои мысли, твои идеи, твоя вера. Я частенько чувствую себя всесильным, Тинави. Но чаще — уязвимым. Я знаю — я должен быть холодным, спокойным, разумным и смелым. Я пытаюсь. Я, правда, пытаюсь. Но, когда приходит гроза… Когда приходит гроза, мне кажется, что я — песчинка, попавшая в глаз всевидящему богу. И он злится, и хочет выковырять меня поскорее, и от его плохого настроения горы раскалываются, становясь вулканами. Всю свою жизнь я ищу правду. Правду о том, кто мы, откуда, зачем и почему. Все говорят — глупость, я не должен задаваться такими вопросами. Кто угодно, но не я. Мне не по рангу. Но, несмотря на то, что я знаю и могу куда больше, чем все вы, я чувствую, как раз за разом ступаю на неправильный путь. Мне катастрофически не хватает времени. Грозы и перемены обнуляют все, возвращают меня в начало, раз за разом. И, учитывая, что где-то там меня ждет Зверь… Наверное, я истратил свой последний старт. Так что будь проклят чертов запах озона.

В Малом Архивном зале потемнело. Аквариумы с осомой тихонько зажужжали, начали рябить, затухая и разгораясь вновь. Архивариус подошел к самому крупному и постучал костяшками пальцев по тонкому стеклу, пытаясь разбудить траву. Я оторопела почесала макушку и протянула, глядя в круглые, совиные глаза мальчика:

— Ну у тебя и загоны, Карл…

От его взгляда, последовавшего за этой репликой, мог с легкостью воспламенится Смаховый лес. Целиком. Сухой, мокрый — неважно.

— Я продолбался, Тинави, — мрачно сказал мальчик. — Я продолбался по всем фронтам, и мне так стыдно признать это. Но гроза заставит.

Мне очень хотелось задать Карлу серию непростых вопросов на этот счет, но они звучали бы до оскорбительного безумно в рациональных стенах Малого Архива. Пожалуй, сначала обсужу всё с Полынью. А Карл… Карл пусть пока остается просто моим юным учителем-гением.

Поэтому я до фальшивости беззаботно пожала плечами:

— Да не будет сегодня грозы, успокойся. Я вчера читала прогноз в «Вострушке».

— О, поверь!..

С саркастической усмешкой, искривившей губы, Карл вылез из кресла и, нарочно топая, покинул зал. Сколько на него не шипел архивариус — Карлу было по барабану.

— Во дает, пубертатник, — я покачала головой и пошла искать Полынь.

Несмотря на то, что я изо всех сил уговаривала себя не поддаваться панике, было сложно не поверить в Карла. Если у чудо-мальчишки так портится настроение — жди беды.

Чтобы успокоиться, я стала напевать про себя дурацкие детские считалки.

***

— Ну здравствуй, синеокая звезда Иджикайяна!

Куратор был в превосходном настроении. Он сидел на своем любимом широком подоконнике, тая от удовольствия. В честь торжественного дня Полынь надел совершенно безумное пятнистое одеяние. Если б я не знала, что он тот еще модник, то решила бы, что Внемлющего просто облили краской: на белом фоне всех его маек расплывались хаотичные черные и красные пятна, принимающие самые дикие формы.

— Да по тебе можно проводить тест Роши-Хаха для умалишенных, — фыркнула я.

Полынь, болтая ногами, поднял мне навстречу бокал с чем-то шипящим:

— Почти угадала, душа моя. Если честно, не стань я тем, кто я есть, я бы точно пошел в мозгоправы. Всегда интересовался человеческой психикой.

— Да? А почему тогда выбрал госслужбу?

— Иногда за нас все решает судьба, — беззаботно пожал плечами куратор.

Потом хохотнул: — Ну или родители.

— Злишься на них за это? — я взяла у Полыни второй фужер. Стеклянный, со сложными гравировками, бликующий в ярком утреннем свете:

— Не рановато ли мы празднуем, кстати?

— Отвечая на второй вопрос — нет. Я уже на пределе. Ты даже не представляешь, как я хочу, наконец-то, отвлечься… Если честно, — он усмехнулся, — Для меня это намеренное заигрывание с фатумом. Я так устал в последнее время, что сейчас, на финишной прямой, хочу назло всему миру и себе самому расслабиться, позволить вселенной решать за меня. А что касается родителей — нет, не злюсь. Они хотели, как лучше. Рассчитали все чисто математически, как и подобает Внемлющим. Одна жертва, да. Зато трое братьев и сестра учатся в Академии бесплатно.

— Да ладно тебе. Многие идут на госслужбу по любви. Не страдай.

— Я и не страдаю, — он подмигнул. — Просто иногда хочется сболтнуть чего-нибудь эдакого. Подкинуть собеседнику головоломку, пусть сидит, хмурится, решает. Точнее, нет. В идеале я бы хотел, чтобы это мне подкидывали маленькие повседневные тайны. Но всем лень этим заниматься, так что приходится самому играть роль ведущего. Жаль, ты никогда не клюешь. Столько красоты развешано у тебя перед носом! Что-то намеренно. Что-то случайно. Но ты так любишь свою уютную конуру, эту вечную роль жертвы, улыбчивой дурочки, знающей свое место, что не стремишься складывать кусочки стекла в мозаику и дерзко вывешивать полотнище правды при свете дня… Была у меня такая подруга. Когда играла в покер — пусть даже все карты у нее на руках — все равно орала «пас!» и убегала прочь от круглого стола. Ни азарта, ни смелости. Как будто, если дерзнешь, если покусишься на большее, накажут. Почему ты вечно тише воды, ниже травы? Почему отказываешься думать? Зачем ведешь себя глупее, чем можешь?

Он качал ногой так сильно, что, казалось, она сейчас оторвется.

— Так, Полынь, — мое лицо окаменело. — Кажется, ты пьян, дружок. Я принесу тебе воды.

Куратор поморщился, будто я сказала что-то неприличное. Потом спрыгнул с подоконника. Подошел ко мне, сильно пахнув лекарствами, поднял брови и ехидно проговорил:

— Да если б я и хотел, то не смог бы напиться. Из меня это умение вытравили. Я скорее сдохну, нежели потеряю способность соображать ясно, гори они все синим пламенем!

Горько фыркнув, он отошел к своему рабочему креслу.

— Они? Жители Шэрхенмисты? — полюбопытствовала я.

— О, ты все-таки соображаешь!

Пока я прикидывала, как погрубее ему ответить, Полынь уселся поудобнее и начал стягивать сапоги. Я перевела взгляд на ноги куратора и не смогла подавить судорожный вздох.

У Полыни почти не было стоп.

Нет, я неправильно выразилась. Не спешите представить себе несчастного инвалида. У Полыни не было стоп в том смысле, что они были практически прозрачными.

— Э?… Все нормально? — опешила я. Полынь перехватил мой оторопелый взгляд и захохотал, закинув голову назад.

Я продолжала пялиться на его невидимые ноги.

— Издержки профессии, — пожал плечами куратор. — Специальное наказание… или, вернее, предупреждение для тех, кто слишком увлекается работой. Нравится?

— Нет, не нравится. Кончай этот цирк, — поняв, что никакого дискомфорта из-за «пропавших» ног Полынь не испытывает, я разозлилась, — Я не буду идти у тебя на поводу и — как ты это назвал? — решать развешанные головоломки. Ты хочешь мне что-то сказать? Говори. Не хочешь? Тогда не морочь голову. Как я понимаю, ты дико прешься от того, что весь из себя такой таинственный, тебе в кайф эти неоконченные разговоры и толстые намеки. А мне — нет. Я не буду играть с тобой, господин Внемлющий, особенно сейчас, когда, поправь меня, если ошибаюсь, мы пытаемся закрыть самое важное в твоей карьере дело. По которому у меня, кстати, есть просто жесть какие мощные догадки. Так что прекращай пьянствовать. И захлопни варежку.

Куратор откинулся в кресле и скрестил руки на груди. Костлявые ноги тянулись к середине комнаты. Одна полупрозрачная стопа вольготно расположилась на другой. Закрытая поза, зато взгляд такой вызывающий, что я невольно покачала головой — ну да, конечно, заливай, что тебя не берет алкоголь.

Темные пряди Полыни, блестящие от бусин и монеток, полностью скрывали острые скулы куратора. Огромные часы тикали на груди, как гномья бомба. Татуировка Ловчего пульсировала зеленым.

— И вообще, ты какой-то чокнутый, — покачала головой я. — Не лучший куратор для подражания.

— Я не расслышал: ты сказала, «лучший куратор для подражания»? Спасибо, душа моя, я тебя тоже ценю, — снова рассмеялся Ловчий.

В распахнутое окно кабинета влетела ташени. Плюхнувшись в подставленные лодочкой ладони Внемлющего, она нежно чирикнула. А потом раскрылась в послание.

Полынь пробежал его глазами по диагонали. Его лицо потемнело. Куратор мигом собрался: сел ровно, выпрямил спину. Будто детская игрушка с мерзким названием «лизун» — кидаешь его в стену, а он хлюп-хлюп, и из влажной кляксы концентрируется в шар.

— У нашей наживки проблема. Выбранный мною Ищейка не смог завершить ритуал «Ночной пляски». Плохо стало. Прах!

Полынь резво вскочил и в ярости смахнул со стола стопки бумаг. Хаоса в комнате прибавилось. Я побледнела:

— В смысле?

— Оказался слишком нервным, слишком любящим контроль, чтобы безропотно выдержать одно за другим серию нападений бокки. У человека великолепная магическая история, но крепкая привычка к сопротивлению. Начал орать, чтобы его выпустили. Митрас испугался, что это повлияет на остальных участников и увел его от греха подальше.

Я нарочито спокойно стала собирать документы, разбросанные Полынью:

— Значит, теперь нам надо отследить остальных магов, прошедших ритуал сегодня. В этом нет ничего сложного. Мы догадываемся, когда убьют, мы знаем, кого. Просто потребуется чуть больше сотрудников, вот и все.

Куратор сверкнул глазами:

— Ты не понимаешь. Ритуал закончился еще до рассвета. Просто этот придурок-Ищейка очухался только сейчас. Убийство УЖЕ могло произойти.

— Тем более не стоит рассиживаться, — я смерила Внемлющего ледяным взглядом.

Эффект был смазан тем, что я ползала по полу, а он сидел на столе, но все же.

— Давай-ка упаковывай свои прозрачные ножки и пошли работать, Полынь. Что расселся, как девчонка?

— И впрямь.

Он деловито натянул сапоги, тем самым скрыв предмет моих сомнений, и двинулся к выходу из кабинета. Я поспешила за ним. Полынь крепко запер наш кабинет. Когда мы уже шли прочь по коридору, какое-то отчаянное трепыхание раздалось из покинутой комнаты. Полынь не хотел возвращаться, но я настояла — и не зря.

О внутреннюю сторону двери билась увесистая алая ташени. Алый — цвет Дахху. Ну, если по чесноку, это цвет еще порядка ста тысяч шолоховцев, но в первую очередь — Дахху. Ведь мы меряем мир по себе.

Куратор не дал мне спокойно прочитать письмо. Он уже убегал прочь в сторону департамента Ищеек. Я рванула за ним, сжимая птичку в руках. Цоканье набоек по коридору оживляло тишину кругом. Полынь, как всегда, умудрялся перемещаться абсолютно бесшумно.

В итоге ташени я прочитала только несколько минут спустя.

Она гласила:

«Милая Тинави!

Пишу сказать, что сегодня ночью я снова встретился с бокки.

Спасибо тебе за это. На ужине ты в сердцах послала меня «обниматься с егерями» — и я нашел эту мысль чрезвычайно здравой. Вот только ждать новолуния я не стал — мне так хотелось досмотреть историю до конца! Что ж — теперь сны мне больше не нужны. Бокки и так мне все рассказали.

Мы столкнулись с ними лицом к лицу на одном обряде, и, хотя внешне они казались злыми, но на деле вели со мной изысканную беседу мыслей… Знала бы ты, как мне полегчало! Духи рассказали мне ТАКОЕ. Хотя по большей части они пытались меня убить… Неважно.

Но вот сентенция для затравки: боги ближе, чем мы думали. И… человечней. К сожалению, в плохом смысле слова в том числе. Один из них лишился силы — давным-давно.

А в ту ночь бокки-с-фонарями вели Карла к нам. Они хотели, чтобы мы помогли ему.

Но я лучше расскажу тебе всё лично.

Сейчас лежу, жутко тошнит. Местный лекарь милостиво оставила меня в одиночестве в Храме Белого Огня. Если можешь, забери меня отсюда — и тогда поведаю сказку шепотом, по секрету, на ушко…

Несколько часов промедления ничего не изменят… А мне нужно прийти в норму.

Митрас сказал, что я был самым сильным из всех участников обряда, и потому терпел дольше всех. Остальные уже отсыпаются по домам, а я все еще разбит. Отправляю отложенную ташени, зная, как ты любишь поспать. Так что «забери меня быстрее, увези, где солнце греет», как поется в глупой песне. Чую, морфий слегка влияет на мое сознание.

И последнее… Я хочу сказать тебе, что я счастлив, Тинави. Я так счастлив сейчас. Теперь ничто не помешает написать мне «Доронах». На душе моей спокойно. Это стоило того.

С нетерпением жду встречи, с любовью, Дахху».

У меня отвисла челюсть.

— Полыыыыыынь, — взвыла я, догоняя куратора, который уже что-то деловито приказывал Ищейкам, выстроившимся по стойке «смирно». Голос мой звучал, как сирена:

— Полыыыыыыыыыынь!

Внемлющий почуял в издаваемых мной звук признаки катастрофы. Резко оборвал себя на полуслове, круто развернулся на пятках.

— Ты знал, что мой друг Дахху из Дома Внемлющих проходил сегодня обряд Ночной пляски? — натурально зашипела я, хватая куратора за грудки. Глаза Полыни сузились.

— Знал.

— А почему не сказал?!

— Чтоб ты не нервничала.

— Да, вот только, судя по его собственным словам, он был там самым сильным, — я в отчаянье начала трясти ташени перед лицом Полыни. Губы у меня тряслись не меньше.

Куратор сделал шажок назад и оказался в пренеприятнейшем положении: прижатый к стене, с мелкой всклокоченной пигалицей, вцепившейся ему в костюм. То есть со мной.

Ищейки, кажется, даже дышать перестали, став свидетелями ссоры Ловчих. Один из них исподтишка достал имаграф…

Куратор перехватил мое запястье, выдернул из рук ташени. Просмотрел по диагонали. Потом рявкнул сотрудникам:

— Шелли, свяжись с Митрасом, запроси местоположение участников «Ночной Пляски». Инвернесс, подбери персонал для слежки. Лайо, всех, кто участвовал в передаче бумаг из библиотеки — в пыточную!

После этого куратор сграбастал меня за запястье и бегом потащил прочь по коридору. Потом по следующему. И еще по одному, все быстрее и быстрее, на поворотах со свистом проскальзывая по мраморным плитам.

Как вихрь, промчались мы сквозь Ведомство. Мне всегда казалось, что в серьезных государственных учреждениях даже идти быстрым шагом — это неприлично. Что уж говорить про спринт! Но нет — окружающие отнеслись к нашей эстафете весьма философски. Уже насмотрелись на мою беготню вчера, наверное.

Наконец, мы выскочили из здания, будто пробки из бутылки.

— Садись на Димпл, — приказал Полынь. Он уже подбегал к своей лошади, мирно пасущейся в сквере.

— Может… лучше… на Патрициуса? — задыхаясь, предложила я и окинула взглядом Министерскую площадь.

Скучающий перевозчик, кажется, опять умудрился продолбать свой значок. Во всяком случае, выражение лица у кентавра было преозадаченным. И стоял он все под той же яблоней.

— На Димпл, я сказал! — рявкнул Полынь.

Я не стала спорить.

— Не шевелись, дыши только носом и постарайся не думать, — проинструктировал куратор, — И, главное, не мечтай оказаться «где-то еще». А то нас просто разорвет.

Вот это классно. Это прям от души сказано!

«Разорвет?!» — хотелось закричать мне. «Где, блин, твои стопы, чувак? Почему мне нельзя думать? В прошлый раз, на выпускном, эта просьба довела меня до потери магии!». Тем не менее, я послушно засопела и сосредоточилась.

Это было очень непросто. По той причине, что все мои чувства врубили режим «ПАНИКА», когда я поняла, что мы втроем — черная кобылка Димпл, Полынь и я — начинаем растворяться в воздухе и ускоряться. Я еще не до конца определилась, чего я хочу от жизни, но я точно знала, чего не хочу — умереть или же стать призраком! А именно призраками мы и стали.

Мы с невероятной скоростью пронеслись по Министерской площади, мимо аллеи Страстоцветов, вдоль Луговых проулков, по Жженой площади, по площади Огненных Цветков, наконец — по мосту Ста Зверей, не всколыхнув и пера на плюмаже сонных гвардейцев.

Потом Димпл проскакала сквозь дворцовый лабиринт, проворно уворачиваясь от то и дело выскакивающей перед нами живой изгороди. По широкой дуге мы обогнули пруд, где две недели назад был найден труп Олафа Сигри. Просвистели вдоль покоев Лиссая, и, наконец, затормозили у Храма Белого Огня.

Там наша плоть снова стала видимой. Я, дрожа от перевозбуждения, неловко сползла с лошадки, которой все было нипочем. Полынь со стоном рухнул следом.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросила я.

— А ты как думаешь? Много знаешь людей, которые себя хорошо чувствуют, сотворив запредельное? А я этим уже неделю занимаюсь! Своими силами, безо всякой там чистой магии! — огрызнулся он, потирая виски. — Пойдем. Если Дахху действительно самый стойкий из ночной партии — молись, чтобы он был жив.

Я тяжело сглотнула и потопала вслед за куратором.

«Какого ж фига, — хотелось заорать мне, — какого ж фига ты, мистер прозрачная нога, не родил плана Б, раз такой умный? Даже у глупых книжных героев они есть, а ты вместо того сидел и праздновал победу! Какого ж фига рассчитывал на свою наживку, не потрудившись продумать остальные ходы?»

Стану самостоятельной Ловчей — никогда и ничего не оставлю на волю случая. Клянусь.