Глава 38. Багровое око
Департамент Ходящих раньше и тот позор, что сделали сейчас — это две большие разницы, как говорят в Кнасс-граде. Мой департамент был полон смелых, умных, целеустремленных людей, готовых на все ради процветания государства. Да, мы следили за «своими». А как не следить? Доверие — это иллюзия, опасная для власти, опасная для порядка. 70 % шолоховцев — тупая масса. Помани их любой хорошо поданной идеей — пойдут, не думая. Мы же уничтожали вредные идеи на корню. Несмотря на слежку, пытки и преследования, на право на убийство и Умения, которыми нас стыдили, мы всегда стояли на стороне истины и силы. Железные маски — знак нашей уязвимости, а не гордыни.
Но то, что сделал Сайнор теперь… Дюжина сверхсильных дураков, лижущих ему пятки, способных на любую подлость, не берегущих ничего, кроме своей должности. Огромный, жуткий шаг назад, поданный народу под соусом арифметики: было 120, стало 12, то есть в десять раз меньше слежки, в десять раз больше свободы… Логика простолюдинов. Мне горько, что никто не смотрит глубже. Не хочет смотреть.
Мокрая тряпка с плеском погрузилась в таз с горячей водой.
Я вынула ее, отжала и снова провела по виску Полыни, смывая кровь. Остальную физиономию куратора мне уже удалось кое-как отчистить от грязи, пыли и неприятных багровых пятен.
Большим облегчением было то, что лицо Внемлющего постепенно проявлялось: снова становилось видимым и даже, я бы сказала, до определенной степени розовело.
Но проблема заключалась в том, что куратор так и не пришел в себя.
Когда мы приехали ко мне, я вывалила Полынь из кэба, щедро заплатила кучеру и с третьей попытки затащила Ловчего в дом по излишне крутому крыльцу. Я замешкалась в коридоре, но в итоге приволокла куратора на кухню и, не мудрствуя лукаво, разложила прямо на полу. Зато все необходимые материалы рядом, что вы на меня так осуждающе смотрите?
Потом я померяла пульс Полыни, послушала дыхание, провела внешний осмотр. По результатам обнаружились: сломанная голень, многочисленные порезы и пробитая в районе виска голова, потенциально опасная сотрясением мозга. Наложив шину на ногу, я начала умывать Полынь. Я надеялась, что не только добавлю лоска своему трупоподобному куратору, но и смогу привести его в чувство, дабы услышать дальнейшие инструкции.
Но пока, раз он никак не очухается…
Я осторожно взяла Полынь за левую руку, поднимая ее и поворачивая ладонью к себе. Раздвинула широкие металлические браслеты, полностью закрывающие предплечье Внемлющего, и, не мигая, уставилась на мерцающие алым линии под многочисленными татуировками.
Да. Есть вещи — не скроешь. Сколько хочешь перебивай их черными изображениями полуголых фей и трехмерными треугольниками, а в один прекрасный день они все равно засветят тебя не с лучшей стороны перед всем честным народом.
С запястья Полыни на меня смотрело миндалевидное око, вписанное в ромб. В него летели пять тонко вычерченных, графичных кинжалов.
Так вот почему куратор так дернулся, когда я на днях ляпнула про то, что «у тебя на левой руке должна быть татуировка» — она действительно там была.
Вот почему его братья и сестра учились в Академии бесплатно — родители тупо продали одного из сыновей за хорошую цену, ведь никто не станет теневиком по доброй воле.
И все эти запредельные умения, в которых весь мир подозревает Ходящих — кажется, сегодня я имела честь созерцать чуть ли не полный букет в исполнении Полыни. Пять ножей на татуировке… Хм… Как он там сказал? Блекнуть, Прыгать, Скользить? Видимо, читать мысли? И еще что-то, явно связанное с часами на груди?
Глубокий алый цвет татуировки выныривал сквозь слои остальных рисунков, с энергией утопающего стремясь наружу. Я, со смешанным чувством ужаса и предвкушения, коснулась «ока» пальцем.
— Кхе-кхем, — сказал Полынь, открыв глаза.
Я вздрогнула, на добрые полметра подлетев над кухонным паркетом.
— Оклемался? — оклемавшись сама, с идиотской улыбкой кивнула я.
Ловчий скосил взгляд на мои ладони, истерично сжимающие его запястье. Я, охнув, отцепилась от него и на всякий случай немножко отползла вбок. В воцарившемся молчании хорошо было слышно жужжание шмеля, заблудившегося среди сервантов.
— Спасибо, — кивнул Полынь.
Не знаю, как, но и лежа на спине на голом полу, он проделал это с достоинством.
— Полынь, — я набрала воздуха в грудь, чтобы задать мучавший меня вопрос, но в итоге запнулась.
Куратор меж тем резво сел, пощупал шину на ноге, показал мне большой палец с соответствующим радостным выражением лица и встал, опираясь обо все, до чего дотягивался. Покрытый бабушкиным пледом стул немилосердно заскрипел, но согласился поддержать Внемлющего.
— Мне пора идти. Спасибо, Тинави, — сказал куратор.
— Прямо сейчас? — взвыла я.
Полынь пожал плечами и поморщился от боли. Сверился со своими часами, которые чудом остались целы в сегодняшней заварушке:
— По-хорошему уходить надо было сразу. Мне повезло, что все в Шолохе были отвлечены теми разрушениями, которые ты умудрилась устроить на дворцовом острове. Ты дала мне фору. Но сейчас наверняка уже разбираются, что случилось в храме… И мои Умения не останутся незамеченными — их засекли охранные имаграфы с детекторами запредельного, наш маньяк — надеюсь, он уже в камере, — садовник и еще прах знает какие свидетели… Нет, времени совсем не осталось, — Ловчий покачал головой.
— Что, так ничего и не объяснишь толком? — кисло протянула я, глядя на то, как резво он скачет по кухне на одной ноге и собирает свои промокшие шмотки, развешанные на бельевых веревках.
— Пусть для тебя будет утешением то, что ты мне тоже ничего не объяснишь, — пожал плечами Полынь, лихо обматывая свою хламиду вокруг шеи. — Например, не объяснишь то, откуда у тебя внезапно взялись силы на разрушение целого храма, — продолжил он, осторожно натягивая на поврежденную ногу широкое голенище сапога и легким заклинанием, сброшенным кончиками пальцев, распахивая кухонную дверь: — Или то, почему у тебя на чтении мыслей изначально стоит сильнейший блок…
Он подхватил со стола свою кожаную сумку, резво перекинул через плечо и поковылял, хмурясь, по коридору:
— Ну и, наконец, то, зачем при всем при всех твоих цветущих способностях нужно было ломать комедию про «калеку».
Странная, хромающая, пятнистая фигурка Полыни, бренчащая и звенящая на каждом шагу, стремительно удалялась. На секунду притормозив перед зеркалом, куратор оценивающе цокнул языком на собственное отражение.
— Полынь, какого хрена?! — с негодованием выдохнула я, вскакивая с пола.
Он уже схватился за ручку входной двери.
Затормозил и, поколебавшись, обернулся:
— Я не из вредности молчу, Тинави. Поверь, так будет лучше.
— Лучше для кого?
— Для тебя, глупая. История повторяется: тебя отправят на допрос. Только на сей раз не к Улиусу и Селии, а к теневикам. Чем меньше ты знаешь, тем будет проще. До тех пор, пока ты действительно невиновна, ничего плохого они с тобой не сделают. Наверное. Только сними блок против Чтения. Ходящие не потерпят сопротивления. А еще выпей валерьяночки предварительно, чтоб мысли не скакали. Чем быстрее они тебя раскусят, тем быстрее отпустят. Просто с места в карьер признавайся — да, после разборок в храме почуяла, что твой куратор подлец и сволочь. Да, помогла ему смыться с острова, оплошала. А что вы хотите, растерялась, столько крови, друг вон чуть не умер, не до осмысления было. Дура я, дура грешная, больше так не буду, отпустите, дяденьки. И глазами испуганно хлопай, да, вот так, как сейчас. У тебя отлично получается, молодец.
— Но почему я не могу пойти с тобой?
— Потому что в итоге за тебя вступится Дом Мчащихся, и Лиссай, и, может, мастер Улиус. И тебя оставят в покое. У тебя впереди прекрасная жизнь, Тинави. А мой побег — это навсегда.
— Может, и тебя тогда оставят в покое?
— Не глупи. Я из бывших Ходящих. Мы все — либо за решеткой, либо мертвы, либо — особо удачливые — в бегах. Другого не дано. И да. Проследи, чтобы Анте Давьер не откупился от тюрьмы. Это ведь он был?
— Он…
— Прекрасно. Я рад, что мы все-таки победили. Жаль, что не узнаю подробностей. Интересно, в «Вострушке» напишут об аресте владельца?
Я прикусила губу.
Полынь шутливо отдал честь, вышел за дверь и громко хлопнул ею за собой. Воцарившаяся в доме тишина похоронно била по барабанной перепонке.
***
Вообще, сказать, что я была в замешательстве — ничего не сказать. А что мне, прошу прощения, делать-то теперь?
Я скинула обувь и босиком — это почему-то успокаивает, — прошлепала обратно на кухню. Там было светло и тихо. Я открыла окно, и струя прохладного воздуха плеснула мне в лицо. Пылинки затанцевали в свете упавших по диагонали солнечных лучей. Я прищурилась и отвернулась, взглядом выцепив на столе две кружки, полные остывшего чая. Я поежилась и зацепила за крючки по бокам от рамы старенькие ситцевые шторы. Села на скрипящую табуретку.
— Ох-ох-ох, — буркнула я, огорченно почесывая нос.
Пожалуй, в первую очередь мне нужно найти Карла.
Неожиданно в открытое окно влетел растрепанный Марах. Я не видела филина с самого утра, когда решила не брать его с собой на работу — мне казалось, охота на маньяка не предполагает наличия уязвимой домашней живности на плече. Думала, мой гордый птиц до сих пор послушно сидит на жердочке в спальне. Ну, видимо, ошибалась.
— Что такое? — удивилась я, заметив на ноге филина капсулу с посланием.
В туго свернутой бумажке корявым острым почерком было написано всего несколько слов:
«ОНИ ЗНАЮТ! БЕГИТЕ! АНДРИС».
— Ух-ух! — захлопал крыльями Марах и, виновато моргнув, вылетел обратно в окно.
Я выругалась и бросилась в коридор, на бегу надевая летягу и хватая мешкообразный рюкзак с рабочими припасами. С ноги я распахнула входную дверь и неловким кульком скатилась по десяти крылечным ступенькам.
Поздно. Полынь прав — история повторяется.
Как и две недели назад, тени окружили мой участок, неумолимо приближаясь, стягивая невидимую сеть. Вот только на сей раз это были не таинственные, в чем-то, возможно, даже добрые бокки. Как минимум, легендарные бокки. Живые свидетели истории, прах бы их побрал.
На сей раз это были люди в золотых облачениях и гладких железных масках, полностью скрывавших лица. Я остановилась и, пораскинув мозгами, осторожно подняла руки, бросив рюкзак.
— Мудрое решение, — раздался тихий голос у меня за спиной, неуловимо искаженный специальным голосовым аппаратом. — Тинави из Дома Страждущих, вы обвиняетесь в государственной измене и проговариваетесь к смертной казни без суда, согласно поправке 233 кодекса Лесного Королевства «О праве на убийство некоторых слоев населения». Ваша экзекуция состоится утром в специально отведенном для этого помещении. Сейчас вы проследуете с нами в камеру. Прошу не оказывать сопротивления — это бессмысленно.
— Какой-такой измене? Требую пояснений! — взвыла я, разворачиваясь, но рук, заметим, не опуская (мудра и опаслива).
Десяток золотистых теней метнулись ко мне в мгновение ока, не потревожив ни травинки своим сверхъестественным перемещением.
— Вы являетесь пособницей мятежного Ходящего, господина Полыни из Дома Внемлющих. Преступник нашел способ принять вас на работу в Иноземное Ведомство, где вы в его угоду совершали поступки, подрывающие международное положение Шолоха, с дальнейшей целью ослабления и завоевания нашей страны враждебными государствами. Также ваша миссия включала в себя сближение с младшим принцем Лиссаем; с разыскиваемым преступником Мелисандром Кесом из Саусборна; с господином Балатоном из Дома Мчащихся, гласом Короля, посредством его дочери Кадии; с господином Анте Давьером, подозреваемым в серии убийств в черте Дворца — все это с целью внутренней дестабилизации государства. Ваши права: хранить молчание…
Ходящий еще что-то бубнил, но я его не слушала.
У меня натурально отвисла челюсть. Знаете, я сама люблю сочинять истории и разворачивать факты в свою пользу, но, чтобы кто-то делал это настолько нагло, топорно и при том с таким апломбом?! Уж Балатона-то они как привинтили?! Я не знала, что ответить, и потому рассмеялась.
Мою злость, впрочем, этот смех не умерил. Наоборот. Я снова почувствовала, как в душе нарастает ледяная волна.
— Да пошли вы, — ошарашенно покачала головой я и мощным движением раскинула руки по сторонам, будто приковывая себя к деревянному кресту, персонажу наших с Карлом видений, срежиссированных золотым яблоком.
Но ничего не произошло.
— Тебе же сказали: на эмоциях не работает, — упрямо повторил мой внутренний голос с интонацией Дахху. — Всё! Наказана!
Но Ходящие явно остались неравнодушными к моим магическим потугам.
Четверо из них, умудрившись как-то на удивление удачно синхронизироваться, швырнули в меня прочную серебряную сеть, накрывшую меня, как коробкой. Шестеро встали вокруг дозором, нагревая в ладонях угловатые формулы заклятий. Предводитель, тот, с идиотскими обвинительными речами, склонился надо мной в моей «камере», и пожал плечами:
— Так вы только подтвердили обвине…
Договорить он не успел, так как ему в затылок прилетел ледяной сгусток энергии. Что-то вроде снежка, но гораздо более твердого.
Мужик в железной маске рухнул. Все те Ходящие, кто не был занят удержанием сети (екарный-бабай, они верили в мое могущество, раз мастерили ее аж вчетвером!), развернулись в сторону пятнистой фигуры, выступившей из кустов. Это был, как вы догадались, Полынь. Эпичность его облика оказалась слегка подпорчена хромотой и потрепанностью в целом.
Я молча опустила лоб на раскрытую ладонь. Куратор даже с одним не-волшебным маньяком сегодня не справился, что уж говорить о шести машинах-убийцах?
Ходящие, как по команде, запустили во Внемлющего заклинания. Он выставил вперед правую руку. Большой палец поочередно коснулся указательного, среднего, безымянного, мизинца, снова указательного, губы искривились в среднепустынном «до» — и заклинания противников, блуждая, словно в лабиринте зеркал, безропотно разлетелись по сторонам.
Тогда двое из шести обнажили мечи, а другие разродились следующей ворожбой. Полынь снова откинул чародейство, но я с ужасом увидела, как из носа у него идет кровь — верный признак магического перенасыщения, в любой традиции, какую ни возьми.
Мои «сетевики-охранники» отвлеклись на воинственное зрелище, и я смогла нашарить в валявшемся рядом рюкзаке бутылку зажигательной смеси. Выхватила ее, кинула оземь и, небо голубое, таки взорвала сеть!
Их-ха! Грубая технология против высокой магии, обожаю «метод топора»!
Ходящие вздрогнули и с новыми силами начали что-то там сплетать в своих худющих и бледнющих, костлявых пальцах.
Я вприсядку, сгорбившись, некрасиво, но эффективно, бросилась к Полыни. Все мои знания времен школы и наставничества гласили — команда лучше, чем один. Один ты идешь быстро и бодро, но лишь в команде — далеко.
Оказавшись рядом с куратором, я вытянула из бокового кармана своего мешка вторую бутылку и снова кинула ее в теневиков. На сей раз, увы, они были готовы и встретили мой снаряд высококлассным щитом. Но я дала Полыни необходимое время для того, чтобы прикрыть нас с фронтона толстой, огнеупорной энергетической сферой.
— Вали отсюда, и побыстрее, — выкрикнул он, пока наш щит один за другим пытались пробить стихийные заклятья.
— Ага, щаззз, — возразила, хитро переплетая ладони и мысленно решив: если унни не захочет пойти мне навстречу, я ее заставлю. Как в старые добрые времена классической магии.
Почувствовав принуждение, теневые блики на изнанке моих век так яростно полыхнули, что я вскрикнула от боли и отшатнулась. Полынь грубо схватил меня за плечи и, буркнув что-то на стародольном языке, оттолкнул.
Пинок, сопровожденный магией, оказался на диво силен: я отлетела метров на пятнадцать, пребольно ударившись головой о собственный же забор (обидно, однако). Ну и вырубилась, как же иначе.
Да что за день такой.