Глава 12

Я осторожно поднял Диану на руки, ощущая каждую дрожь её тела — это был микс волнения и тихой готовности, словно она сама не до конца понимала, куда мы сейчас идём. В бане стоял мягкий жар, обволакивающий кожу, но между нами вспыхивала куда более яркая, раскалённая стихия. Словно костёр, который мы раздували вместе — из наших прикосновений, дыхания, взглядов, доверия, что росло с каждым днём.

Я положил её на полог — впитавший тепло — и с нежностью раскрыл её ножки. В тот самый момент зверь внутри меня, будто освобождённый из клеток, взревел и зашептал голосом, глубоким и рокочущим, который звучал в моей голове и одновременно исходил из самой груди:

— Я так долго ждал тебя, моя пышная. Такая мягкая, такая прекрасная. Сейчас я всю тебя вылежу, оближу до последней капли . Твой зверь будет ласкать тебя, пока ты не станешь мокрой, словно лесная поляна после ночного ливня.

Внутри меня взорвался вулкан страсти — зверь жаждал поглотить её, стать частью её, разорвать осторожность и нерешительность. Его голос бился в ритме моего сердца, требуя свободы.

— Потом я поставлю тебя раком, — продолжал он, — и отымею так, как это умеет настоящий зверь. Я покрою тебя собой, чтобы ты стала моей навсегда, чтобы каждая клеточка твоего тела знала меня.

Я склонился к её ягодицам, осторожно, но с жадностью касаясь языком нежной, упругой кожи. Каждый сантиметр отзывался теплом и трепетом, а пальцы жадно скользили по бедрам, чувствуя, как её дыхание становится всё прерывистее, а тело — всё более раскованным и готовым.

— Расслабься, моя, — прошептал я ей, — доверься мне. Позволь быть твоим зверем. Я сделаю так, что этот момент навсегда останется в твоей памяти — в каждой капле страсти, в каждом шёпоте.

Поставив её на колени, я обхватил её пышные бёдра и ворвался в неё резко и глубоко, словно сливаясь с самой землёй, с её теплом и плодородием. Она выдала долгий, трепетный стон, прогибаясь подо мной, словно именно этого и ждала — словно именно так и должна была открыться миру.

— Вот так, сучка моя, — рычал я, — ты моя. Я заполняю тебя целиком, до самого дна, до самых сокровенных глубин.

Диана шептала, касаясь меня, трепетала и умоляла:— Не сдерживайся… Больше… Глубже…

Зверь внутри рыкал в ответ, поддерживая каждый мой порыв:— Забирай её, властвуй над ней. Пусть весь лес слышит, чья она.

Мы двигались меняя ритм — иногда медленный и нежный, чтобы дать ей отдохнуть, иногда — бешеный и дикий, заставляя выгибаться и раскрывать свои самые сокровенные уголки. В каждом движении я отдавал всю звериную страсть, всю силу и желание, чтобы она почувствовала: она принадлежит мне.

— Моя пышная, — шептал я в её ухо, — ты моя навсегда. Ты будешь рождать наших медвежат и согревать меня зимой.

Она кричала моё имя, сжимая меня в охапку, и я сливался с ней всем телом, пока не сорвались с самой вершины, крича в голос, что она — моя, что я — её зверь и её охранник.

Мы лежали потом, объятые жаром и мокрые от пота, а зверь внутри меня урчал, довольный добычей и готовый к новой страсти. Я гладил её волосы, вдыхая её запах, ощущая как она — наконец — стала не просто слепой девушкой, а моей королевой в этом диком, необузданном мире.

— Ты — моя навсегда, — прошептал я, — и никому тебя не отдам.

Я почувствовал, как её сердце бьётся рядом с моим, такое хрупкое, такое настоящее. И в этот миг знал — мы нашли друг в друге не просто любовь, а спасение и дом.