Глава 23

Дверь заскрипела, и в избу ворвался прохладный воздух, пропитанный запахом свежей древесины. Я вошёл, держа в руках аккуратно сложенную охапку колотых поленьев, и положил её в угол.

— Дрова готовы, — сказал я, глядя прямо на Диану.

Она сидела на лавке, обхватив обеими руками кружку с отваром. Пар поднимался тонкой струйкой, пряча часть её лица. Но я видел: щёки залиты нежным румянцем, губы чуть прикушены.

Баба Люба стояла рядом, поправляя что-то в подоле своего старого, но чистого платка. Услышав мой голос, она обернулась и прищурилась — взгляд её был тёплый, но в нём скользнула какая-то хитринка, от которой внутри у меня шевельнулся зверь.

— Спасибо, милок, — сказала она — Сильный ты, надёжный… только девочку свою береги. Она у тебя нежная, как весенний цветок.

Слова её прозвучали просто, почти буднично, но в них было что-то такое, что заставило меня насторожиться. Она будто хотела сказать больше, но прикусила язык.

— Берегу, — коротко ответил я, обнимая Диану за плечи и усаживаясь рядом. Мой взгляд задержался на лице старухи, но она уже отвернулась, наклоняясь над очагом.

- Пей медленно, маленькими глотками. К утру станет легче.

Диана взяла кружку обеими руками. Пальцы её невольно сжали глиняные стенки чуть сильнее, чем следовало, словно она цеплялась за неё, как за опору. Я заметил, как взгляд бабки на мгновение метнулся к Диане , и между ними проскочило что-то — тихое, невысказанное.

В груди кольнуло неприятное чувство. Что они там успели переговорить без меня? Но спрашивать при бабке я не стал. Баба Люба из тех, кто слышит даже то, что не сказано, и видит то, что другие прячут.

Мы пили отвар, и тёплая горечь трав мягко разливалась внутри, забирая усталость. В избе было тихо, только огонь потрескивал в печи, да где-то под крышей скреблась мышь.

— Спасибо, баба Люба, — сказал я, поднимаясь.

— Иди, милок, — кивнула она, поправляя платок. — Но смотри, не утомляй её по дороге.

Я ничего не ответил, просто взял Диану за руку. Её пальцы были тёплыми, доверчивыми, но в этом тепле таилось что-то новое — чуть настороженное.

Мы вышли в вечерний воздух. Небо уже затянули низкие облака, ветер нёс запах влажной земли и далёкого костра. Диана шла молча, но её ладонь в моей держалась крепче, чем обычно. Я чувствовал, как тонкие пальцы чуть дрожат, и это заставляло меня идти медленнее, будто любая спешка могла её ранить.

Я должен был, по-хорошему, сразу отвести её домой, посадить у камина и вернуться в лес, чтобы найти того, кто осмелился бродить возле моего порога. След ещё свежий, а значит — шанс велик. Зверь внутри требовал этого, подталкивал: "Сейчас. Найди его. Сделай, чтобы он больше не вернулся."

Но после того, что было у бабы Любы… после того взгляда, на Диану, — я не мог её оставить. Что-то было не так. Что-то, чего мне не сказали, и от этого в груди неприятно стягивало.

Я сжал её руку чуть крепче и направил шаги к дому, решив, что чужак подождёт. Сегодня — да. Но не вечно.

Демид будто вцепился в землю ногами, каждое движение тела напряжено, мышцы сжаты, словно готовые рвануть в любую секунду. Нос чуть ворочал воздух — он улавливал знакомый запах, который давно уже запомнил. Злой, чужой, вонючий, словно тень прошлого, что преследует его следы.

Из-за угла, словно из-под земли, на них навалился Прохор. Его шаги были шаткими, походка — неуверенной и скользкой, а лицо блестело от смеси пота и жира. Глаза сальные — сразу же зацепились за Диану, оценивая её хищным, добычливым взглядом.

— Ну, ну, ну... — протянул Прохор, словно из последних сил, почти шепотом, — вот и сладкая моя Дианка... А с ней — твой ручной уродец, — ухмыльнулся, смачно вытирая ладонью пот с лба. — Ты правда любишь, когда она тебя не видит? — произнёс он, будто пытаясь поддеть, высмеять.

Диана застыла. По спине пробежала холодная дрожь — она знала, кто перед ней, и чувствовала опасность. Сердце начало колотиться, отзвук её тревоги накрыл и Демида. Его тело напряглось, дыхание участилось, и в груди зашевелился зверь — низкий, глухой рык застучал, пробирая к костям.

— Ты слишком много болтаешь, — тихо, но с железной решимостью произнёс Демид, голос резкий и колкий. — И не знаешь, с кем имеешь дело.

Прохор фыркнул и засмеялся — смех хриплый, дрожащий. В нём слышалась слабость, хоть и старались казаться уверенным:

— О, да? И кто ты такой, а?

Демид приподнял подбородок. В глазах его вдруг вспыхнул жёлтый, звериный свет — и зверь, уже почти вырвавшийся наружу, разгорячился, готовый рвать и рваться. Кожа на лице и руках покрылась жёсткой, тёмной шерстью, изо рта вылезли острые, словно бритвы, клыки. Мускулы на шее и плечах напряглись, как будто он собирался броситься в атаку.

Голос зверя прорезал тишину раскатистым рыком, гулким и пугающим:

— Я — больше, чем ты можешь понять, ублюдок. Советую тебе забиться в свою конуру и никогда не вылезать оттуда.

Прохор сделал шаг назад, словно увидев призрак. Его глаза расширились, губы дрожали от испуга:

— Ч-ч-что за... что это?! — закашлялся он, пытаясь отдышаться.

Демид наклонился чуть вперёд, взгляд его стал ледяным и смертельно серьёзным:

— Я тот, кто убьёт тебя, если ты ещё раз посмеешь на неё так смотреть. Если я учую тебя рядом с нашим домом, если ты снова пересечёшься со мной — это будет твоей последней ошибкой.

Прохор попытался выпрямиться, стараясь казаться уверенным, но голос предательски дрожал, вырываясь с натягом:

— Ты — просто урод, а эта девка — шлюшка. Смотри, как я могу с ней... — он сделал шаг вперёд, нагло улыбаясь, но тут же замер, словно ударившись лбом о стену.

Демид без предупреждения шагнул вперёд и схватил Прохора за горло. Тот едва успел подняться на носочки, пытаясь не задохнуться, его глаза округлились от ужаса.

В его руках шевелилась напряжённая мускулатура — зверь в Демиде жаждал вырвать этому ублюдку кадык прямо здесь и сейчас, разорвать на части, избавить от скверны, которую он принёс с собой. Но разум сдерживал ярость — слишком много последствий, слишком много лишних глаз.

«Нельзя», — прошептал в голове Демида холодный голос разума. — «Люди начнут разбираться, и главное — Диана это не примет. Не сейчас. Не так.»

От мысли о своей булочке, о её хрупком теле и доверии, что она подарила ему, дыхание в груди стало ровнее, сердце застучало медленнее — и это дало ему силу остановиться.

— Не подходи, — прошипел Демид, голос зверя катился волной — тёмной, грозной, как грозовой раскат над морем.

Прохор уже начал пятиться назад, но по спине у него пробежал ледяной холодок, когда в глазах Демида вспыхнул тот самый огонь — хищник, выжидающего добычу, готового в любую секунду броситься на врага.

Диана осторожно прижалась к Демиду. Он почувствовал, как её маленькие ладошки обнимают его тело, как нежная грудь прижимается к его спине — как будто в её прикосновениях он находил утешение и силу одновременно.

Постепенно зверь в нём отходил назад, уступая место человеку. Тело расслаблялось, лицо вновь обретало привычные черты, голос становился тише — но в нём по-прежнему горела ледяная решимость и непоколебимая воля.

— Убирайся, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от испуганных глаз Прохора. — Пока я не пожалел.

Прохор, поняв, что столкнулся с неумолимой стеной, быстро повернулся и скрылся за домами деревни, не оборачиваясь.

Диана вздохнула и прижалась крепче к Демиду