Глава 26
Кай
Поднимаю глаза с бумаг, когда дверь моего кабинета резко распахивается, чуть не вылетая из петель. Влетает Алистар — мой старый друг.
— Кай, — он качает головой с усмешкой, — ты правда до сих пор здесь? Я уже целый час томлюсь в баре, среди самых диких и чарующих демониц, а ты всё копаешься в этих бумажках! — Его голос полон иронии и веселья. — Там такой замес, что можно голову потерять! И, кстати, не забыл упомянуть — кошечки там тоже есть. Ты, брат, совсем ломаешь нам кайф своим отсутствием.
Я невольно улыбаюсь, несмотря на усталость. Алистар прав — иногда я слишком погружаюсь в дела, забывая о простых радостях жизни. Мои мысли мелькают: «Да, давно пора отвлечься, дать себе передышку. А то вечно сидишь, как в ловушке собственных мыслей и обязанностей».
— Слушай, — продолжает он, шагая ближе, — работа, правление— это, конечно, хорошо, но жизнь ведь не только в бумагах и гос делах. Тебе же надо хоть немного расслабиться, почувствовать вкус жизни, — он приподнимает бровь с хитрой улыбкой. — Или ты хочешь стать старым ворчливым демоном как твой отец, который забывает, что умеет веселиться?
Я сажусь на край стола, глубоко вздыхаю, и, глядя на Алистара, понимаю — он прав. Время вырваться и напомнить себе, что кроме миссий и планов существует еще мир с шумом и огнями.
— Ладно, — наконец говорю я, — ты меня уговорил. Пошли напомнишь, как надо отдыхать.
Алистар радуется, хлопает меня по плечу и уже тянет в сторону входной двери, где за её порогом слышится гул вечернего города
Клуб был забит под завязку — музыка грохотала, свет мигал, окрашивая всё вокруг в огненно-красные и пурпурные оттенки. Но для высшего демона этого мира всегда оставляли особенный столик, расположенный в глубине зала, чуть в тени, откуда открывался отличный обзор на всё происходящее.
Воздух был пропитан смесью запахов — сладких духов, горького дыма и притягательной мускусной нотки, которая словно обволакивала всё тело и заставляла сердце биться быстрее. В каждом движении танцующих демониц и оборотней читалась магия, дикая энергия и непререкаемая страсть.
Демоницы — с изящными, но острыми чертами лица, словно выточенные из тёмного обсидиана. Их глаза светились янтарным светом, а из-под длинных чёрных или багровых волос временами выглядывали тонкие рога . Они двигались словно жидкий огонь, плавно и соблазнительно, поворачивая тела в ритме басов, искушая каждого, кто осмеливался бросить взгляд в их сторону. Их одежды — переливающиеся и прозрачные ткани, обтягивающие каждую линию тела, ловко подчеркивали их сверхъестественную красоту и силу.
Оборотни — мощные, с дикой, почти звериной грацией, их движения были резче и энергичнее. Мышцы то и дело играли под кожей, когда они кружились в танце, вплетая в па свои звериные инстинкты и страсть. Их глаза пылали огнём. Они словно бросали вызов всему миру, демонстрируя силу и свободу.
Все они— бросали на меня взгляды, полные желания и любопытства. Казалось, каждый из них мечтал, чтобы я обратил на нее внимание, чтобы я сделал выбор, который изменит их ночь. Но я наблюдал за ними спокойно, скользя глазами по залу, чувствуя, как в этом хаосе огней и звуков рождается нечто большее — игра силы и страсти, в которую мне только предстояло вступить.
В глубине клуба — бар с переливающимися бутылками редких напитков. Свет от лампочек, похожих на горящие угли, мягко отражался на кожаных одеждах. В воздухе витала энергия ожидания — словно каждый здесь знал, что эта ночь может стать началом чего-то интересного.
Я сидел в полумраке, обхватив бокал с виски, медленно допивая горькую жидкость, которая жгла горло и согревала изнутри, хотя согревание было скорее обманчивым. Передо мной извивались тела — дерзкие, яркие, безумно красивые, словно выточенные из какого-то другого мира, где форма значила всё, а содержание — ничто. Они ждали меня, жадно, почти голодными глазами, словно я был чем-то божественным, что может даровать им смысл. Но мне было плевать — плевать на их лица, на их имена, на всё, что стояло за этими телами. Я даже не запоминал их. Они были для меня лишь мимолётным удовольствием, искрой, вспыхивающей и угасающей с рассветом, оставляя после себя лишь пустоту и лёгкое опустошение.
Я медленно, почти лениво, пальцем поманил одну из них — ту, что была жаждущей, дерзкой, и уже почти растягивала мои штаны в надежде получить то, что, по её мнению, ей полагалось. Её глаза блестели от желания, а губы чуть приоткрывались, выпуская тихое дыхание, смешанное с лёгким флером смущения и наглости. Я уже мысленно прокручивал следующий день, представлял, как эти женщины будут еле ходить от усталости, как я в очередной раз покажу, кто здесь хозяин, кто здесь диктует правила.
Секс у меня никогда не был проблемой. В этом я был мастером, ловким и уверенным, как хищник, привыкший брать своё без лишних вопросов. Но сердце — это была совсем другая история. Я никогда никому его не отдавал, не впускал никого в свою внутреннюю крепость, и близких отношений не заводил. Но в глубине души, где-то далеко-далеко за стенами этой крепости, я всё ещё мечтал — мечтал о своей единственной. Как мой отец, например. Я видел, как он смотрит на мать. С любовью, которую не могли передать слова. Как они понимают друг друга без лишних объяснений, как их верность кажется почти сказкой, легендой, которую рассказывали детям перед сном.
Я хотел именно такую любовь. Не просто страсть, не просто вспышку желания, а огромную, всепоглощающую силу, которая способна перевернуть всё внутри — душу, разум, тело. Настоящее чувство, которое нельзя забыть, которое меняет тебя навсегда.
Но женщины, что были сейчас рядом со мной, — они были лишь моментом. Инструментом для утоления моей жажды, способом на время забыть, почувствовать власть, силу и свободу. Даже если сегодня я отымею их всех в рот, если буду крутить их в постели так, что они потом не смогут ходить, — всё это не значило ничего. Это был лишь фарс, игра, от которой я быстро уставал и к которой равнодушен.
Я медленно наматывал волосы одной из них на кулак, ощущая их шелковистость и запах — смесь пота, дешёвой парфюмерии и чего-то ещё — чего-то холодного, безжизненного. Её кожа была теплая, но сердце — пустое.
— Ты чувствуешь? — прошептал я ей в ухо, голос мой был тихим, почти интимным, словно я говорил не с ней, а с чем-то внутри себя. — Сегодня ночью ты будешь кричать
Она вздохнула, отвечая молчанием, поддаваясь волне удовольствия, которую я разжигал в ней.
Внутри меня что-то сжалось. Не от сожаления, а от горечи осознания, что этого недостаточно. Я хотел больше. Хотел того, чего не мог достать и, возможно, никогда не смогу.