Глава 31

Прохор

Я иду по деревне, покачиваясь после пары кружек самогона, и вдруг — они. Идут, суки, прямо на меня. Она — вся в белом, тихая, нежная, и этот её ручной уродец рядом, лапу ей держит, будто муж. Я уже хотел было улыбнуться своей обычной ухмылкой, но тут… чую — что то не так

— Ооо, какие люди, — говорю я, криво усмехнувшись. — Сладкая Диана и её ручной уродец. Скажи, тебе нравится, что она не может увидеть, какой ты урод?

Она вздрогнула, но не отозвалась, только прижалась к нему сильнее. А вот он… он остановился. Медленно, будто смакуя момент, повернул ко мне голову.

И тут я понял — я сделал что-то очень, очень глупое. Глаза… жёлтые. Настоящие, звериные, как у бешеной собаки. Зрачки узкие, сверкают. На скулах и руках проступает… шерсть?! Да, тёмная, густая, как у зверя. И губы приподнялись, открывая зубы и длинные, острые клыки .

Я даже не заметил, как пятился назад. Ноги ватные, сердце колотится. — Ты… что ты такое… — вырвалось у меня.

А он наклонился чуть вперёд, так что я услышал рык. Не голос. Рык. — Следи за языком… — сказал он тихо, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Ещё одно слово про неё — и я разорву тебя.

Дальше я уже не мог с точностью вспомнить что было...

Домой я дошёл, как в тумане. Запер дверь. Налил ещё самогона, но рука дрожала, и половина пролилась на стол. Что… это было? Человек так не выглядит. Человек не может… так рычать. И в глазах… я клянусь, там в глубине был настоящий зверь.

Я сел на табурет и уставился в стену. Мелькнули воспоминания — как он появился в деревне впервые, снес мужика одним ударом, который начал к нему лезть.Как носил бревно, словно щепку. Я тогда думал — просто силач. А теперь… теперь понимаю: силача можно ножом, топором, да хоть вилами. А с этим… черт его знает.

Я сжал кулаки. Нет, так просто я не сдамся. Эта слепая цыпочка… она слишком хороша для него. И я хочу её. Хочу давно. А теперь ещё сильнее, потому что понимаю — она под защитой какого-то чудовища. И именно это меня бесит до колик.

Я начал перебирать в голове варианты. Можно дождаться, пока он уйдёт в лес, а её одну… Но а вдруг он почует? Вдруг он вернётся?

Можно собрать мужиков, пойти гурьбой. Но кто пойдёт? Никто ж не поверит, что он не человек. Скажут, что я обосрался со страху.

Я пил, наливал снова, и мысли становились грязнее. Представлял, как она будет пищать, когда я возьму её за волосы и прижму к себе. Как сорву с неё платье… как узнает, что такое настоящий мужик, а не эта тварь с клыками.

Да, он сильный. Но я хитрый. Я подожду. Я узнаю, что он за зверь. Найду слабое место. Даже у самой злой собаки оно есть — надо только найти, куда ударить.

А пока… пока я просто буду наблюдать. Смотреть, следить, ждать, когда он оступится. И тогда… тогда он пожалеет, что вообще родился.

Ночь у меня была рваная, как старый мешок. Каждый раз, когда закрывал глаза, видел это лицо. Точнее — морду. Жёлтые глаза, клыки, тень шерсти на скулах. Я ворочался, потел, брал кружку, пил, потом снова ложился… и снова видел, как он держит её за руку. Мою Диану. Мою!

И чем больше я представлял её рядом с ним, тем сильнее поднималась злость. Да, я хочу её тело. Но ещё сильнее я хочу видеть, как он теряет. Как он понимает, что не смог её удержать.

Под утро, когда в окно уже просочился бледный рассвет, я принял решение: надо действовать. Один я его не одолею, а вот гурьбой… гурьбой можно всё.

К обеду я уже сидел в доме у Гришки, местного охотника. Он с приятелем Семёном пили чай с хлебом и сальным ломтём. — Мужики, — начал я, — а вы знаете мужика который у нас поселился на краю леса? — Да все знают, — отмахнулся Гришка. — Демид. Чего? — А вы знаете, что он не совсем… человек? — я наклонился вперёд, понижая голос. — Я видел. Глаза, клыки… шерсть. Настоящий зверь!

Семён хмыкнул. — Прохор, ты, может, в зеркало на себя смотрел? После трёх кружек самогона у любого шерсть полезет. — Я серьёзно! Он опасен. Надо… ну… разобраться с ним. Пока беды не натворил. Гришка нахмурился. — Слушай, он мне два года назад жизнь спас. Заблудился я зимой, чуть не замёрз. Он меня до хаты довёл. И вообще… он никому не мешает. — Да! — поддакнул Семён. — Он, конечно, молчун и живёт как отшельник, но плохого за ним не помню.

Я почувствовал, как внутри закипает. — Вы идиоты! Он же… он же не человек! Вы думаете, это просто так, что он такой сильный и здоровый?! Гришка вздохнул и поставил кружку. — Прохор, иди домой. Проспись. Мы знаем Демида. Если бы он был опасен, мы бы давно это поняли.

Я вышел от них, хлопнув дверью так, что в сенях посыпалась пыль. Они мне не верят. Они думают, что я просто набрался и придумываю. Что ж… значит, я всё сделаю сам. Буду искать помощи в других деревнях или столице! Без их тупой помощи.

Пока шёл по улице, уже прикидывал, как буду все это делать . И тогда я докажу всем, что был прав. И возьму то, что давно моё.