Глава 48

Демид

Мы уже несколько раз приходили к бабуле после ухода Кая. Дом казался мне одновременно уютным и чужим — здесь пахло пирогами, травяным чаем и чем-то тёплым, материнским, что всегда умело успокаивать. Сегодня я снова сидел рядом с Дианой на старой лавке у печи, держал Эларию на руках. Она была крохотной, всего пару месяцев, но её маленькое тело излучало напряжение. Я чувствовал это всем нутром: моя дочь, моя кровь, ощущала его отсутствие.

Диана расслабленно прислонилась ко мне, тихо разговаривая с бабулей. Её голос был мягким, ровным, спокойным. Она рассказывала о мелочах: о том, как Элария спала прошлой ночью, как бабуля угостила их пирогами, о маленьких трюках, которые девочка делала, пытаясь схватить игрушку. Её губы слегка улыбались, а глаза светились умиротворением. Я видел это и радовался — Диана могла быть собой, отдыхать.

Но Элария… маленькие пальчики сжимались в кулачки, грудка чуть напрягалась. Я почувствовал странное, пронзительное давление, исходящее от её духа, словно крошечная сущность тянулась куда-то вдаль. Она искала Кая. Да, меня она знала и любила, но часть её души словно требовала присутствия истинного — могучего, чуждого, которого я не мог заменить. И это чувство вызывало во мне бурю.

— Бабуля… — тихо произнесла Диана, заметив моё напряжение. — Ты видишь, как она смотрит?

— Да, вижу, — ответила бабуля мягко. — Малышка чувствует то, что мы не видим. Не сердись на неё, Демид. Это естественно.

Я сжал зубы. Зверь во мне бурлил, ревность и тревога смешались в тяжёлую, колючую смесь. Моя дочь требовала кого-то другого, и ничто, что могу дать я, не могло заменить его. Я осторожно прижал Эларию к груди, шепча ей, гладя её крошечную головку:

— Всё хорошо, моя маленькая… я здесь. Я с тобой.

Она тихо вздохнула, и я почувствовал её зов — невысказанный, едва уловимый, но ясный. Она звал Кая, своего истинного, и я понимал это. Я сжал кулаки, борясь с собственным сердцем, с желанием разогнать это чувство, но одновременно знал, что должен оставаться рядом.

Диана склонилась ко мне, положив руку на мою, мягко улыбаясь:

— Она чувствует его, да… — сказала она тихо. — Но ты с нами. Ты — отец. Она любит тебя.

Я кивнул, стараясь не дрожать от смешанных чувств. Любовь, ревность, тревога — всё переплеталось внутри, образуя клубок, который я должен был удерживать. Я посмотрел на Эларию, маленькая кроха снова сжала кулачки и потянулась, словно могла дотянуться до Кая

— Малышка… — прошептал я, прижимая её ещё ближе к груди. — Он вернётся, когда придёт время. А пока… я здесь. Я с вами.

Элария тихо вздохнула, прижимаясь ко мне, а я ощущал маленькую победу. Я был здесь, я был силой, которую она могла чувствовать прямо сейчас. И хотя часть её души тянулась к Каю, я был отцом, тем, кто защищал и согревал, и этого было достаточно, чтобы удержать их обоих в безопасности.

Когда мы вернулись домой, я аккуратно уложил Эларию в её маленькую кроватку. Её крошечное тело дрожало во сне, и я ощущал, как вся моя сила и забота текут к ней, словно я хочу защитить её от всего мира. На миг задержался, смотря на спящее чудо, и сердце сжалось — любовь к дочери была огромной, почти болезненной.

Но потом мои мысли снова обратились к Диане. Я шагнул из спальни и увидел её, стоящую у стола, тихо разливающую тёплый отвар по маленьким кружкам. Свет лампы мягко ложился на её лицо, обрамляя волосы, слегка растрёпанные после дня забот, и я почувствовал, как всё во мне замерло.

Я подошёл к ней сзади, обнял за талию и притянул к себе. Почувствовал тепло её тела, мягкость под руками, и втянул воздух, полный её запаха, возле её шеи. Мой нос коснулся кожи, и я поцеловал туда, едва касаясь губами, потом прижался всем телом. В этот момент мир сузился до одного — до неё, до нас, до этой тесной, тихой близости.

Я бы отдал всё на свете, чтобы просто стоять так с ней в обнимку, чтобы удержать её здесь, рядом, не отпуская ни на миг. И чем сильнее я чувствовал это, тем яснее понимал: это не просто пара, не просто привычка или влечение. Это что-то большее — связь, которую выбирает зверь внутри меня, что-то первозданное, что невозможно разорвать.

Я шептал ей в спину, почти себе:

— Я не могу… я не смогу без тебя… никогда.

Диана вздохнула, оперлась о меня плечом и тихо улыбнулась. Я чувствовал, как её дыхание успокаивает меня, как её тело согревает, как её присутствие заполняет пустоту, которую я не замечал раньше. Мои руки обвивали её крепче, моя душа цеплялась за её тепло.

И я понял. Без неё я больше не смогу дышать, без неё я не буду целым. Она — моя жизнь, моя настоящая, моя любовь. Всё остальное — лишь фон, который больше не имеет значения

В тот момент, когда я прижимал Диану к себе, слышу за окном лёгкий гул шагов. Сначала тихие, но уже через мгновение отчётливо слышны приближающиеся, уверенные — кто-то идёт прямо к нам. Сердце резко сжалось, зверь во мне мгновенно напрягся, ощущая угрозу, которую люди ещё даже не проявили.

— Диана… — прорывается мой голос, резкий, но сдержанный. — Не выходи из дома.

Она замерла, инстинктивно почувствовав моё напряжение. Она кивнула, тихо шепнув:

— Хорошо…

Я поцеловал её в макушку, прикоснулся к лицу, словно закрепляя обещание защитить. И, не теряя ни секунды, вышел перед домом, втягивая воздух полной грудью. Снаружи вечер был тихим, но шаги уже приближались — тяжёлые, уверенные, их звуки глухо отдавались в темноте.

Свет лампы выхватывал силуэты деревьев, а я стоял прямо, плечи расправлены, тело натянуто, как струна. Зверь внутри рвал меня на части — он кричал, чтобы я напал первым, чтобы защитил дом, Диану и Эларию любой ценой. Но я должен был действовать разумно, не поддаваться слепой ярости.

— Кто идёт? — услышал я себя, голос низкий и ровный, словно удар грома в тишине.

Шаги остановились на мгновение. Потом появился силуэт человека — ещё одного, потом ещё. Их было трое

Я сжал кулаки, зубы скрежетали, мышцы напряглись.

Трое мужчин остановились перед домом, и я мгновенно втянул воздух. Запах был… странно знакомый, острый, как металл, как дым от горящей шерсти — и сердце моё сжалось. Он пробудил в памяти то, что я хотел забыть, то, что всегда прятал глубоко: боль, кровь, крики стаи, одиночество.

Они заговорили, голоса были непринуждённые, почти дружелюбные, но в них сквозила холодная угроза:

— Давненько не виделись, — сказал один из них, усмехаясь

В этот момент мир вокруг меня сузился до одного — воспоминаний о той ужасной ночи. Я увидел перед глазами свою стаю, разрываемую на куски, услышал их крики, ощутил боль шрамов на теле, каждый из которых был как ожог, как клеймо от предательства. Я вспомнил, как они смеялись, когда я пытался подняться, как они оставили меня умирать, весь в крови и грязи, пока зверь внутри меня боролся за жизнь.

— Вы… — прорывается мой голос, низкий, густой, почти рык, — вы одни из тех, кто вырезал мою стаю. Вы оставили мне эти шрамы.

Мужчины на мгновение замерли, а затем один из них усмехнулся, оглядываясь на своих товарищей:

— А вот он и сам вспомнил. Молодец.

Зверь внутри меня зашевелился, готовый вырваться наружу, и я почувствовал, как кровь закипает, как каждая мышца напрягается. Но я знал: сейчас нельзя терять контроль. Слишком многое на кону — Диана, Элария. Они должны оставаться в безопасности, и я — единственный, кто может это гарантировать.

Я сделал шаг вперёд, плечи расправлены, дыхание ровное, а сердце — буря, которую я скрывал за холодной маской. Каждый из шрамов на теле будто ожил, напоминая о боли и ненависти, которые я могу обрушить на этих людей.

— Вы пришли не за мной, а за тем, что никогда не получите, — тихо, но твердо сказал я. — И это ваше последнее предупреждение.