Глава 8

Я взял большое полотенце — мягкое, тёплое, как объятия, которых мне давно не хватало. Осторожно, будто держал хрупкий сосуд, поднял её, поддерживая под спину и колени. Вода стекала с её кожи тонкими струйками, капала на пол, и она скользила в моих руках — лёгкая, словно нить света, едва ощутимая, но такая настоящая.

Поставил на пол. Она стояла неуверенно, опираясь на моё плечо, её тело дрожало — от холода, от напряжения, от близости, которая была больше, чем просто прикосновения.

Я обернул её в полотенце и начал вытирать — медленно, тщательно, будто запечатлевая каждую черту её тела, каждый изгиб. Сначала плечи — нежно, словно боясь потревожить, затем шею, где кожа была такой тонкой и теплой, что мне хотелось остаться там навсегда.

Руки. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки — напряжение, от которого перехватывало дыхание.Когда я опустился к груди, она едва заметно напряглась, но не отстранилась. Я касался пальцами через ткань полотенца, едва касаясь, нежно исследовал каждый изгиб, каждый вздох её тела.

Её соски упругими бугорками проступили через ткань. Я медленно опустился ниже, к животу, почувствовал, как дрожь пробежала по её коже. Бёдра. Колени. Внутренние стороны ног.

Она не видела меня, но чувствовала. С каждой моей лаской она всё сильнее поддавалась, становилась горячей и мягкой одновременно. Её запах наполнял комнату, вызывал в груди зверя, который тихо рычал — не от голода, а от глубокой, настоящей потребности оберегать и защищать.

Но я сдержался, обернул её в льняную рубаху. Медленно накинул её на плечи, помог ей поднять руки, просунул в рукава и застегнул на груди, не отводя глаз от её лица.

Она была как веточка, нежная и хрупкая, но такая настоящая, словно всегда принадлежала мне. Я взял её на руки — и она сложилась в моих ладонях, будто знала: я не отпущу.

Вынес в зал к камину. Огонь трещал, отбрасывая тёплые отблески на её лицо. Усадил её на шкуру, укутал пледом, сел рядом, чувствуя, как её дыхание успокаивается рядом с моим.

— Диана, — сказал тихо, глядя на свет, играющий в её глазах, — я хочу показать тебе… кто я на самом деле.

Она чуть нахмурилась, и я поспешил добавить:

— Не бойся. Просто позволь мне быть собой рядом с тобой.

Она кивнула — так искренне и без страха, что сердце сжалось от нежности.

— Я не боюсь.

Я встал и отошёл на несколько шагов. Медленно, как ритуал, снимал с себя одежду. Каждая вещь падала на пол с тихим шорохом — словно я освобождался от всего, что скрывало меня.

Она не видела моих шрамов, моих мускулов, следов зверя на коже. Но я чувствовал, как её сердце бьётся рядом со мной.

Я встал голым перед огнём, перед ней — и позволил себе быть тем, кем был в глубине души.

Тело мое покрывал тёмный густой мех, мышцы вздымались и напрягались — я стал гризли, огромным и мощным, тихим и сосредоточенным.

Сердце билось, как барабан.

Она замерла, дышала ровно, даже не отшатнулась.

— Демид?.. — прошептала.

Я подошёл к ней, осторожно, лапами, не рыча и не пугая.

Присел перед ней.

Она подняла руки, пальцами касалась моего лба, шеи, ушей. Медленно проводила по меху и морде, нежно ощупывала клыки, не вздрогнула.

— Ты… огромный. Но такой красивый… — сказала она.

— Ты тёплый, — добавила, — и это… ты, Демид?

Я тихо зарычал, подтверждая.

Она прижалась лбом к моей груди, и я понял — слепая, но видящая меня лучше, чем кто-либо другой.

— Спасибо, — прошептала она. — Что ты не прячешься.

Я обернулся обратно, и в этот момент между нами исчезла вся холодная тьма. Остались только мы — и доверие, и свет, который мы нашли друг в друге.

Я стоял над ней, глядя, как рубаха медленно соскальзывает с её плеч, обнажая светлую кожу. Она светилась в отблесках огня, как тонкий фарфор, как лунный свет, застывший в дыхании.

Я стянул ткань — бережно, будто раскрывал драгоценность.С каждым новым сантиметром её обнажённости внутри что-то стонало — не зверь, а человек. Я.Ослеплённый её красотой, сражённый её доверием.

— Ты… такая хрупкая, Диана, — прошептал я. — Как будто соткана из дыхания и света. И всё, чего я хочу — это касаться тебя и никогда не разрушить.

Она дрожала.Не от страха.От напряжения.От предвкушения.

Я опустился перед ней на колени. Мои губы коснулись её груди — медленно, осторожно. Соски были тугими, чувствительными. Я провёл по ним языком, и она выгнулась мне навстречу, выдохнув еле слышно.

— Не сдерживайся, — прошептала она. — Я хочу чувствовать тебя. Всего.

Я прижался к ней сильнее. Вдохнул её запах — чистый, живой, сводящий с ума.— Ты не представляешь, как долго я ждал.— Чего?— Тебя.Такой. Настоящей.Чистой.Сильной.И доброй. Несмотря на всё.

Я провёл пальцами по её животу — он дрожал под моей рукой.Опустился ниже.Медленно, мучительно нежно.Она была тёплой, влажной, и её тело отзывалось на каждый мой жест.Каждая её судорога отдавалась эхом в моей груди.

Она шептала моё имя.Словно молитву.Словно заклинание, которое держит зверя на цепи.

— Демид…— Я здесь.— Возьми меня.

Я вошёл в неё осторожно, будто входил в храм.Сначала медленно — следя за её дыханием, за телом, за лицом.Она приоткрыла губы, выгнулась, впуская меня полностью.Её руки обвились вокруг моей шеи.Она шептала:

— Глубже…— Ближе…— Не отпускай…

И я не отпускал.

Я двигался в ней, как в танце, как в молитве, как в бою, где никто не должен победить, но оба сдаются друг другу.

Иногда был жёстче — и она только сильнее цеплялась за меня.Иногда медленнее — и тогда она тихо стонала, будто теряла рассудок.

— Скажи мне, что ты моя… — прошептал я, уткнувшись лбом в её шею.— Я твоя… — выдохнула она. — С самого начала. Навсегда.

Я впивался ногтями в её бедра, прижимался губами к шее.

— Чувствуешь меня? Чудовище, которое нашло свою любовь.

Внутри меня зверь рвался наружу, но я держал силу, чтобы не потерять контроль.

В кульминационный момент прижал её к себе губами, касаясь шеи:

— Никто не посмеет отнять тебя у меня. Я поставлю на тебе свою метку — ты навсегда будешь моей.

Она вздохнула, сжав меня крепче.

— Я твоя… навсегда… — прошептала она, когда я вонзил в неё свои клыки.