Глава 9

Всю ночь я не сомкнул глаз.

Диана спала, свернувшись рядом, укрывшись моим плечом, как будто искала в нём пристанище. Я держал её осторожно, будто боялся, что она исчезнет, как утренний туман. Её дыхание было ровным и тёплым, её тело — мягким, как мёд, расплавленный на солнце. Пышное, женственное, излучающее ту самую хрупкость, которая делает зверя во мне ласковым, почти ручным.

Я смотрел на неё, будто пытался запомнить каждую линию, каждый изгиб. Моё тело жаждало продолжения, жаждало её — снова, снова, и снова. Я хотел погрузиться в неё до самого дна, раствориться в этом тепле и забыть, кто я. Забудь, Демид. Забудь, что ты — чудовище.

Но я знал, что ей нужен покой. После того, как мы слились в одно целое, она уснула почти сразу. Её пальцы слабо держались за мою руку, будто не хотели отпускать даже во сне.

Зверь внутри тихо рычал от неудовлетворённости, но не злился. Он был доволен. Он был… спокоен. Первый раз за всю жизнь.

Я скользнул ладонью по её телу — от плеча, по спине, медленно к талии. Она была гладкой, как шёлк. Под пальцами чувствовались её мягкие изгибы — щедрые бедра, сладкая впадинка на пояснице, нежный живот. Я задержался чуть ниже, меж её ног, где чувствовалась тонкая боль — следы моей жажды и её хрупкости. Там всё ещё было горячо, влажно. И удивительно — свято. Как будто именно здесь я нашёл путь к себе.

Диана слегка пошевелилась, повернулась ко мне спиной. Я провёл рукой по её округлому бедру, дальше — между ягодиц, чувствуя, как там сжимается нежное, скрытое местечко. Место, куда зверь смотрел с алчностью, а человек — с трепетом.

— Сюда тоже хочу… — шептал он внутри, хрипло и томно. — Она вся — наша. Она создана для нас.

Я стиснул челюсти и убрал руку, зная: всему своё время. Я не трону её сейчас. Даже если зверь выл в моей груди, даже если тело просило больше.

Я опустил губы к её спине, коснулся плеча, провёл по ключице, вдохнув запах её кожи — тёплый, женский, с лёгкой ноткой лесных трав. Шепнул:

— Вставай, моя... пора возвращаться в деревню. Нам нужно забрать твои вещи.

Она медленно открыла глаза, сонная, немного потерянная, но с улыбкой, от которой у меня внутри всё сжималось. Сначала — сердце. Потом — всё остальное.

— Уже? — прошептала она, и в её голосе было столько уюта, что я на мгновение захотел остаться с ней вот так — вечно, под пледом, в этом доме, забыв про остальной мир.

— Да. Нам лучше управиться до заката.

Я одел её, как ребёнка — нежно, аккуратно. Обул, накинул на плечи свой тёплую кофту. Она слабо возражала, но не сопротивлялась. Потом я взял её на руки — легко, будто она невесомая — и понёс через лес, шутя, как мог, чтобы разбудить её окончательно.

— Ты такой тёплый, — прошептала она, прижавшись ко мне.

— Это ты согрела меня, — ответил я, и сам не ожидал, насколько правдиво это прозвучало.

Когда мы подошли к её дому, я поставил её на ноги. Она пошатывалась, ещё не до конца пришедшая в себя, но пыталась казаться собранной. Дом был крошечный, покосившийся от времени, но в нём чувствовалось тепло: как будто здесь когда-то жили настоящие люди… те, кто умел любить.

Диана на ощупь прошла внутрь, словно каждое движение — это привычный ритуал.

Я молча смотрел на её спину, и внутри у меня снова шевельнулся зверь — не дикий, а… печальный. Потому что понял: она выросла не среди тепла. А среди боли.

Пока она собирала вещи, я стоял у окна. За стеклом клубился туман, и над лесом тянулись серые полосы дыма — кто-то палил старые листья. Всё было странно тихо. Подозрительно тихо.

Я уже чувствовал: что-то не так.

И в следующее мгновение — глухой удар в дверь. Резкий, требовательный.

Диана вздрогнула, как от пощёчины. Повернулась в мою сторону:

— Это он… — прошептала она, и её голос дрожал.

— Кто? — хотя я уже знал.

Я шагнул к двери. Внутри всё оборвалось. Сердце билось глухо, будто в броню. А зверь… зверь завыл. Глухо. Сдержанно. Но яростно.

Грубый голос снаружи сорвался на крик:

— Слепая сука! Думаешь, спрячешься?! Всё равно трахну, как хотел! Только теперь — с мясом!

Дверь распахнулась от удара, и на пороге встал он. Высокий, грязный, с помутневшими глазами. От него воняло потом, злобой и дешёвым самогоном.

— Ах ты ж... — его взгляд скользнул по Диане, потом на меня. Он качнулся назад. — Кто ты ещё такой?

Я медленно вышел вперёд. Каждый мой шаг отдавался в полу, будто каток шёл по гнилым доскам.

— Я — мужчина Дианы, — ответил я ровно. Без крика. Без ярости. Но голос был каменный. — И если коснёшься её хоть пальцем… я оторву тебе руки. А потом язык.

Прохор захрипел. Не ожидал. Он пытался выпрямиться, грозно выдать:

— Не твоё это дело! Она моя! Всегда была! Я…

Я схватил его. Молниеносно. За горло. Прижал к косяку, так что доски заскрипели. Он захрипел, задрыгал ногами, но я сжал сильнее.

— Её тело — не вещь. Не твоя игрушка. И ты больше к ней не подойдёшь. Никогда.

Он забился, пытаясь высвободиться. А я смотрел ему в глаза — прямо, в самую тьму. Зверь внутри выл, жаждал разорвать его глотку. И я едва сдержался. Только один момент — и он бы умер. От моих рук.

Но я видел, как за моей спиной стоит Диана, дрожит. Если я убью — ей придётся это слышать. Это останется с ней.

Я оттолкнул его с силой. Он свалился у порога, закашлялся, схватился за шею.

— Убирайся, — прошипел я. — И больше не появляйся. Или следующего шанса у тебя не будет.

Прохор поднялся с трудом. Его губы дрожали, но в глазах ещё была злоба.

— Это ещё не конец… — выдохнул он, но я уже закрыл дверь перед его лицом.

В доме повисла тишина. Густая, вязкая. В этой тишине билось одно — дыхание Дианы. Её дыхание. Живое.

Я подошёл к ней и крепко обнял. Она вцепилась в меня, как в последний берег, как в единственный свет в бесконечной темноте.

— Всё хорошо, — сказал я. — Никто тебя не тронет. Никогда.

Её лоб уткнулся мне в грудь. Она шептала:

— Я боялась… Что он придёт. Я чувствовала, что он следит… Но не знала, что делать. Ты… Ты спас меня.

— Я бы спас тебя раньше. Если бы мог. Если бы ты уже была со мной.

— Я с тобой, — прошептала она. — Я уже с тобой.

Я погладил её волосы, и внутри меня всё начало стихать. Зверь… утих. Не ушёл. Но лёг рядом. Потому что понял: её не надо рвать. Её надо хранить.