Глава 10

Вечера у нас стали особенными.

После долгих дней, наполненных работой, тишиной леса и ароматом дров, когда за окнами опускались сумерки, а огонь в камине начинал танцевать тёплым светом, дом оживал. Я больше не чувствовал одиночества. Вместо него — дыхание, смех, голос… её. Диана. Моя.

Мы сидели на старом деревянном полу, укрывшись тёплым пледом. Пол трещал под нами, но было уютно. Мир сузился до этих стен, до её дыхания, до света, отражённого в моих глазах — ведь она не видела, но всё чувствовала. Иногда я забывал, что она слепа. Так точно она улавливала настроение, движения, малейшие перемены во мне.

Она училась готовить — упорно, с азартом, порой с капелькой раздражения, когда что-то шло не так. Я показывал ей, как разжечь огонь в печи, как месить тесто, как резать лук, не поранив пальцы.

— Вот так. Нож держишь крепко, но не сжимаешь. Пальцы отводишь назад… Да, вот так. Молодец.

— Я чувствую, как ты улыбаешься, — сказала она однажды, вытягивая руку вперёд и нащупывая мой подбородок. — У тебя тёплая, довольная улыбка.

Я поймал её ладонь, прижал к щеке.

— Я улыбаюсь, потому что ты здесь.

Она слегка покраснела, но не отвела руки. Просто тихо вздохнула — и в этом выдохе было больше, чем в тысяче слов. Было доверие.

Когда она уставала, я уводил её к камину. Усаживал на овчину, садился за спину и начинал массаж. Медленно, терпеливо, чувствуя, как её тело становится мягким, тёплым, будто тает под моими пальцами.

Я чувствовал её каждую мышцу. Её тонкую шею, напряжённые плечи, спину, скрытую под домашним платьем. Гладил, надавливал, растирал, пока она не начинала тихо постанывать — не от боли, а от наслаждения.

Но зверь внутри… Он не дремал. Он выл в глубине моего сознания, чувствовал эту близость как искушение. Его желания были голодными, первобытными. Он шептал:

«Положи её. Зажми. Вдохни её запах. Почувствуй, как она греется под тобой. Она твоя. Вся твоя.»

Я сдерживал его. Пока. Но иногда позволял себе немного — чуть ближе склониться к её шее, вдохнуть аромат её кожи. Шёпотом говорил:

— Ты сегодня такая… неотразимая. Пахнешь лесом. И чем-то сладким. Как будто твоя кожа напиталась огнём…

Она не отстранялась. Наоборот. Откидывала голову назад, и её губы чуть дрожали от дыхания.

— Демид, — произносила она, будто заклинание, — Я хочу чувствовать тебя. Всего. Даже зверя.

И эти слова пронзали меня. Не только возбуждением — доверием. Она знала, что во мне есть тьма. И не боялась. Она принимала и его… и меня. Целиком.

Я обнимал её за талию, тянул к себе, чувствовал её спину к своей груди, ощущал, как её дыхание совпадает с моим. Это было единение. Без спешки. Без ярости. Только нежность, только принятие.

Перед сном я укладывал её, поправлял одеяло, и, сидя рядом, гладил её волосы.

— Завтра снова будем лепить пельмени, — говорил я. — А потом, может, сходим к реке. Я покажу тебе, как звучит берег, если встать на камень и слушать воду.

— А ты будешь рядом? — спрашивала она тихо.

Я прижимал её ладонь к своей груди, где билось сердце.

— Всегда.

В эти вечера наш дом становился крепостью. Но не из камня — из тепла, смеха, шёпота, прикосновений. Из слов, которые раньше казались чужими, невозможными. Любовь. Забота. Нежность.

И когда Диана засыпала — её дыхание становилось ровным, спокойнмы — я оставался рядом. Смотрел, как огонь играет на её лице, и разговаривал с тем, кто жил во мне.

— Ты слышишь? — шептал я зверю. — Она нас не боится.

Зверь дышал медленно, спокойно. Ему тоже было хорошо. Он — больше не враг. Он — часть того, кто любит. Того, кто защищает. Того, кто впервые в жизни не хочет убежать.

И я знал: всё только начинается.