13. «Протестная натура»

Арсений

Каждый час я получаю отмашку от Дани, но мне все равно достаточно сложно сосредоточиться весь грёбаный день. Он говорит, что на горизонте спокойно, полный штиль — нечего бояться! А воображение все равно рисует дурные картины.

На Соню это не похоже.

Она просто приняла тот факт, что ее закрыли? С ее то характером? А то как же.

Поэтому я буквально сбегаю со службы домой, перекинув большую часть своих обязанностей на сегодня на Илью. Он покорно принимает, отвешивая скабрезную шуточку, но это так. Скорее в качестве попытки забрать мое внимание на что-то другое и развеять напряжение.

Я буквально искрю им.

Нетерпеливо стою на всех светофорах, потом психую на ворота парковки. Они неожиданно слишком медленно открываются, и я клянусь себе с этим разобраться в моменте, хотя прекрасно знаю, что забью болт. Когда думать нормально смогу, а не наворачивать круги по собственной квартире в башке своей.

— Ну как там? — с ходу говорю, подойдя к своей двери.

Малой сидит перед ней на каком-то пляжном стуле. Ну, знаете? Складные такие. Их за косарь еще в Ленте купить можно. Или что-то около того. Я сто лет не был на пляже или на банальных шашлыках, просто видел, когда заезжал за продуктами после смены.

Даня слегка хмурится, потом смотрит на дверь и снова на меня.

— Да… все нормально?

— Ты не уверен?!

— Арсений Олегович, я уже понял, что вы так прикололись.

Выгибаю брови. Малой спешит объясниться.

— Вы меня учили приказы с первого раза выполнять? Это за то, что я с вами поспорил, да? Так я понял урок еще тогда и…

— Малой, меньше трепа, — устало выдыхаю, — Я задал вопрос.

Он усмехается, встает, собирая свой стул, кивает.

— Все тихо.

— Дверь кто-то дергал?

— Я ж здесь сижу. Посмел бы?

— Кстати, где ты взял стул? — усмехаюсь, он бросает на меня хитрый взгляд.

— Места знать надо.

Не удивлюсь, если этот парнишка просто готов ко всему. Я его так загонял, что у него, наверно, и запас консервов в багажнике лежит. Куда занесет нелегкая, как говорится, да?

Хмыкаю, испытывая какую-то странную гордость за себя, как за учителя.

— Так что с дверью?

— Никто не подходил.

— Я не об этом спросил.

Нервничаю снова, он бросает на меня еще один взгляд, но на этот раз с недоумением.

— Вы живете один, я это знаю.

— Даня, ты ответишь на мой долбанный вопрос или как вообще?!

— Да, простите, — вешает нос и хмурится, — Не было ничего. Тишина.

Блядь. Тишина — это плохо. Кошусь на дверь, потом киваю и больше ничего не говорю, быстро открываю замок.

Квартира встречает меня тихо, но не совсем глухо, как я привык. Слышу, что телевизор работает и выдыхаю с облегчением. Пару мгновений стою, собираясь в кучу, потом до меня доходит, что Даня стоит рядом и с интересом всматривается вглубь. Перевожу на него взгляд.

— Чем-то помочь?

— Простите, но кто у вас там?

Берега попутал?! Усмехаюсь. Я с подчиненными держу дистанцию, конечно, но я не мудак. В смысле, они все равно на интуитивном уровне чувствуют, что со мной можно вот так.

Как мы могли с Михалычем.

Более свободно, чем с Игорем — тот вечно держал нос выше, чем был достоин, да и сам по себе был выебистым, мерзким ублюдком, с кем общаться лишний раз — себе дороже. Видимо, я создаю другое впечатление. Но сейчас его поддерживать желания нет — саркастично выгибаю брови и цыкаю.

— Знаешь, что бывает с теми, кто сует свой нос в дела начальника?

Малой обреченно вздыхает.

— Он заполняет все свои и его бумаги…

— Точно, — усмехаюсь, — Так что иди в участок, тебя ждет много работы.

Малой еще раз вздыхает, но не спорит. Подцепляет стул и плетется в сторону лифтов, но я вдруг останавливаю его. В голове моей зреет другая мысль…

— Даня, стой.

Оборачивается.

— На моем столе лежат камеры наблюдения, рядом листочек с адресами и ключи. Тебе нужно съездить по этим адресам и все установить. Сегодня. Справишься?

— А потом бумаги?

Перевожу взгляд в квартиру и недобро усмехаюсь.

— А потом домой.

Потому что на бумаги у меня другие планы…

Преисполненный воодушевлением Малой сваливает на подъеме, и это весело. Я улыбаюсь, пока раздеваюсь, потом захожу в гостиную, и тут же настроение тает. Зато мой план крепнет…

Соня лежит на диване, закутавшись в одеяло. Она не спит, конечно, но я вижу, что плакала. К тому же на кухне нет и следа, что она тут шарилась, не то что готовила. А она же такая — ей важно это все. Как там было? Гнездиться. По-прежнему не испытываю к этому слову теплых эмоций, чуть ли не отплевываюсь, но суть оно хорошо передает. Соня у меня гнездилась. Или раньше было так? Может быть, для меня она больше не хочет стараться? И гнездиться у меня тоже не хочет?

Так, стоп. Куда несет? Придурок. Посмотри только на нее.

Она трет глаз, потом снова подпихивает кулачок под себя и хмурится. По телеку идет какая-то хрень.

— Что ты смотришь?

— Ссоры в такси, — отвечает, но в ответ не задает никаких вопросов.

Во-первых, это странно. Опять же для нее засунуть свой нос в любое дело — равно дышать. Она же явно слышала разговор. И что? Нет желания поинтересоваться? Или наорать на меня за то, что я закрыл тебя здесь на замок? Где твоя протестная натура?!

Но она молчит. И голос слишком тихий…

Блядь, мне это совсем не нравится.

Стараюсь этого не показывать, конечно. Хмыкаю.

— Зачем?

— Просто так.

Все.

Так, ладно. Что делать — я без понятия, поэтому беру таймаут и ухожу в душ. Там думаю. Много думаю.

Мне не нравится эта тенденция. Все скатывается совсем в какое-то дерьмо, поэтому решение, принятое мной в коридоре, кажется верным.

Нельзя позволять ей сидеть в квартире. Если она сейчас не спит, это не значит, что не спала все это время. Даже не попыталась ручку подергать? Выбраться? Это совсем на нее не похоже! Она мне даже не позвонила ни разу, чтобы наорать! На сообщения отвечала, конечно, но тоже без энтузиазма. И она не спросила… про дверь. А знала ли вообще? Хотя бы пыталась? Что-то я сомневаюсь.

Ежусь, потом упираю руки в стену и подставляю голову под град горячих капель.

Но вчера она была… я ее видел. В глазах горела жизнь. Она там искрилась...

Когда злилась. И занималась сексом. Вот, значит, как, да? Вот что тебе нужно? Секс и злость?

Тебя, значит, надо ебать и бесить? Хорошо, раз ты так просишь. Это я умею. Очень хорошо умею.

Слегка стукаю в стену кулаком.

Досадно. Разговор снова придется отложить, как бы мне ни хотелось расспросить про сына. А мне этого безумно хочется. Узнать, какой он? Что любит? Как проходила ее беременность? А роды? Вообще, услышать все, что она у меня украла — забрать обратно. Но… мне кажется, что этот разговор разрушит ее окончательно. Я не могу этого допустить. Мне снова приходится забыть о своем эгоизме, но в этот раз поступать так даже приятно.

Ради нее.

Ой, ты ж му-у-удак, конечно. Хотя, почему? В этом явно что-то есть: выстроить мост друг к другу, на котором уже можно будет скандалить от души. Ведь орать свои претензии с двух разных берегов куда сложнее, чем орать их прямо в ее наглое лицо! И схватить можно. Потрогать. Прикоснуться.

Я так хочу ее касаться…

Захожу обратно в гостиную, одевшись только в спортивные брюки.

— Ты ела что-нибудь?

— Да.

Сухо и тихо. Бесит! Слегка сжимаю кулаки, но вот что мне нравится во всей этой ситуации — ее взгляд; она его не контролирует, пробегаясь по моему телу. И это хорошо. Это очень хорошо!

Значит, ебать и бесить.

Хмыкаю и подхожу к холодильнику, открываю его и сканирую на предмет потраченных продуктов. Мне кажется, что она врет, но нет — действительно «ела». Один йогурт и яблоко.

Соня, блядь!

Шумно выдыхаю, бросаю на горку одеяла недобрый взгляд, потом беру телефон. Хорошо. Значит, будет пицца.

Быстро заказываю из пиццерии в соседнем доме, потом иду к дивану и плюхаюсь рядом с ней.

— Итак, что ты делала весь день?

Соня косится на меня. Я чувствую, что вызываю в ней раздражение, а еще получаю отмашку: глаза ее немного загораются жизнью.

Я улыбаюсь.

— Что ты так смотришь?

— Пытаюсь понять, какого черта тебе от меня нужно? — цедит — горит сильнее.

Удовлетворенно откидываюсь на спинку дивана и тянусь. Снова ловлю ее взгляд на своем прессе — ха! Снежная королева тает?

— Узнать, что ты делала весь день. Туго с соображалкой?

Соня скрипит зубами, чтобы дальше сквозь них процедить.

— Я смотрела телевизор.

— И все?

— Блядь, ты издеваешься?!

Резко садится, смотрит мне в глаза.

Вот оно.

Вижу огонь — и мне хорошо. Наклоняю голову набок, разглядываю ее.

Красивая ты. Даже в таком бледном состоянии — ты лучшая.

Двигаюсь ближе, Соня хмурится, но стоит на месте. Не шугается. А я все смотрю ей в глаза и тону…

— Лежанку какую соорудила, — говорю хрипло, тихо.

Она отвечает так же.

— Чтобы спать было удобней.

— Собираешься отдохнуть? От долгого, тяжелого дня?

Щурится.

— Ночью. Я собираюсь спать здесь ночью.

Смеюсь. Ага, сейчас. Ты вызов мне вздумала бросить?

Касаюсь ее щеки, она дергается от меня из вредности, но я знаю, что так будет, поэтому быстрее. Запускаю пальцы в волосы и сжимаю у корней на затылке, заставляю смотреть на меня.

Близко.

Я чувствую запах вишни, от которого меня ведет, а член тут же напрягается. Надеюсь, что это не станет рефлексом. А то летом трудно придется, когда киоски с этой проклятой вишней стоят на каждом углу. Не хочется также стоять по стойке смирно каждый раз, когда я учую ее запах.

Касаюсь ее носа своим. Прикрываю глаза. Я злюсь на тебя, ты бы знала, как я чертовски на тебя злюсь, но не волнуйся. Не утоплю в этих эмоциях. Я тебя ими вырву из дерьма, в которое ты попала.

Моя девочка.

— Ты будешь спать со мной.

— Нет, — еле слышно шепчет в ответ.

Ее дыхание частое, прерывистое, и я знаю, что она меня хочет. Чувствую. Наверно, Соня мечтала бы все переиграть, но не может контролировать собственное тело, которое знает, кто в доме папочка.

Да, девочка моя, увы и ах — мы созависимы.

— Да, Соня. Ты будешь спать со мной.

— Я не… стану! Нет! Заставлять будешь?! Как вчера?!

Соня вспыхивает, а я щурюсь. Бесит. Заставлять?! Ты охренела?!

— Вчера ты несильно жаловалась что-то!

— Вчера… я… ты…

— Заткнись, чтоб тебя. Просто. Заткнись.

Говорю эти слова на последнем издыхании, будто умираю без нее! Жадно целую, не выдерживая давления этой тяги. Она пищит мне в губы. Упирает ручки в плечи, старается отстраниться, но куда там? Против меня и себя самой ты разве выстоишь?

Чувствую, что после пары мгновений жалкого сопротивления, она сдается. И я не знаю, что сделаю с ней сейчас за дерьмовые намеки, но девчонку спасает звонок в домофон.

Нехотя отстраняюсь и смотрю в его сторону, а потом понимаю, что Соня в моих руках стала… деревянной. Притом прижалась ко мне, явно забыв о том, что должна притворяться, будто этого не хочет.

Опускаю на нее глаза. Потом на руку, которой она вцепилась в мою штанину. Дыхание снова тяжелое и прерывистое, но не потому что она возбуждена.

Соня напугалась.

— Успокойся, — говорю хрипло, — Это пицца.

Поднимает на меня глаза, а в них слезы.

Дура ты. Какая же ты идиотка. Сложно было рассказать все, что было?!

Встаю, роняю на нее еще один взгляд. Стараюсь быть помягче, да какой стараюсь? Я при всех своих вводных не смогу с ней быть грубым сейчас.

— Сейчас приду, принеси тарелки. Есть будем.

Мне не нравится, что она снова не сопротивляется, а просто встает за мной и идет к гарнитуру. Соня такую еду не ест, я помню, и где же ты опять? И твоя протестная натура?