14. «Спасибо»

Арсений

Когда я приношу пиццу, Соня сидит по-турецки в длинной футболке. Смотрит. Напряженная.

Тихо цыкаю.

— Я же сказал, что это пицца.

К ней возвращаются шипы. Это хорошо. Лучше они, чем страх, а еще хуже пустота.

Выставляет средний палец и встает, чтобы снова забраться в свою берлогу. Я же подхожу ближе и вижу только одну тарелку. Хм…

— Где твоя тарелка?

— Я не хочу, — отбрыкивается, поправляя подушку.

Да мне насрать.

Кидаю коробку на диван, потом ее на руки подхватываю. Визжит от неожиданности — я улыбаюсь, когда начинает извиваться и орать проклятия, чтобы ее отпустили — ржу в голос. Ага, ори. Погромче!

Усаживаюсь в самый центр ее лежанки, на колени сверху сажаю и руки зажимаю своей одной. Соня смотрит на меня… ух! Фурия! Щеки горят, глаза тоже.

Злость и секс. Я помню. Сначала только накормлю тебя, сучка ты такая.

Тянусь к пицце, беру первый кусок и подношу к ее губам. Резко отворачивается, пытается вырваться.

Улыбаюсь…

— Ты слабее меня, а сейчас подавно. Не жрешь же нихера.

Снова резко смотрит на меня и хмурится злобно.

— Пусти меня. Ты не имеешь права!

Пропускаю мимо ушей очередной ее бред, вместо этого провожу по нижней губе кончиком пиццы. Сам, как извращуга, представляю, что делаю это кое-чем другим.

Соня тут же застывает.

Тоже подумала обо мне? Вон как щечки покраснели. Ничего, малыш. Это у нас в меню дальше.

— Открой рот, — хрипло приказываю, Соня смотрит на меня почти завороженно. Шепчет.

— Я такое не ем…

— Надо было не жопой кверху лежать, а что-нибудь приготовить. Не мои проблемы, рот открой.

Еще мгновение она мнется, но, наверно, понимает. Даже не так. Знает. Что я все равно сделаю так, как я решил — открывает рот и кусает. Я за ней наблюдаю, как больной. Точно чокнутый фанат! Жадно ловлю каждое ее движение.

Член снова напрягается, Соня недовольна косится в мою сторону, а щеки еще гуще краснеют.

Улыбаюсь. Что? Не нравится? Врешь. Маленькая, хитрая лгунья. Сучка всей моей жизни…

А в этом что-то определенно есть.

Я кормлю ее и ловлю какую-то нездоровую эйфорию.

— Я больше не хочу, — говорит тихо после третьего куска, — Правда.

Киваю.

Ладно, на первый раз хватит.

— Отпустишь теперь?

Хмыкаю.

Нет.

Откидываюсь на подушку, устраиваю ее на себе, беру кусок уже для себя. Но руки отпускаю. Знаю просто, что она не сбежит — и это правда. Соня вошкается для вида, потом устраивается на моей груди и затихает. Я медленно глажу ее по спине, накручиваю кудряшки на палец. По телеку идет какая-то дикая подборка срача, но мне плевать. Я об этом не думаю. Доедаю остатки, закрываю коробку и спускаюсь еще ниже.

Обнимаю ее.

А потом закрываю глаза и улетаю. Просто проваливаюсь.

Так странно, а без нее я засыпал не так…

Это последнее, о чем я думаю, перед тем, как отрубиться окончательно.

***

Открываю глаза от мерзкой трели будильника. Соня так и проспала на моей груди всю ночь. Неудобно. Тело затекло, а я счастлив, как мальчишка.

Морщусь, отключаю телефон. Она ерзает, потом потягивается. Шепчет.

— Я сейчас встану, еще минуточку.

Улыбаюсь.

— Хорошо.

Минуточка звучит классно, но это реально минуточка. Без продления. Потому что я знаю, что у женщин свои ритуалы.

— Все, вставай.

Она пока не знает, что я задумал, поэтому ссылается, наверно, на то, что мне пора, и не спорит. Поднимается, ежится — ну конечно! Вытащили из гнезда. Понимаю. Не нравится.

Встаю. Мне тоже не хочется. Здесь так тепло и хорошо, что я с радостью завис бы еще на пару столетий.

Обхожу диван, достаю сигарету и потягиваюсь — Соня берет одеяло. Я вижу, что она собирается залезть обратно, и, знаете? Ловлю кайф. Ничего не могу с собой поделать, но обламывать ее — особый вид удовольствия, а чувствовать ее злость — еще одна его ступень.

— Куда собралась?

Соня хлопает сонными глазками. Трет их по-детски кулачком, потом прочищает горло.

— Лечь хочу, а что?

Вот он этот тонкий момент.

Присаживаюсь на край стола и жму плечами, делая затяжку.

— Ты не хочешь начать собираться?

— К-куда? — ее голос вздрагивает, волнуется — я поднимаю брови.

— А я не сказал? С сегодняшнего дня ты будешь работать на меня.

Господи, это надо было видеть. Сначала ее лицо натягивается, как маска. Потом в глазах медленно появляется понимание. А затем к щекам приливает жар.

Одеяло падает из ручек.

Я за этим наблюдаю, смакую реакцию — даже этого не скрываю; улыбаюсь. Соня хмурится.

— В смысле?

Тихо цыкаю.

— У тебя снова проблемы с соображалкой?

Да, я знаю, что грублю, и да, если честно, получаю от этого удовольствие, но… сейчас так надо. С ней нежным быть в этой ситуации не вариант; ее нужно толкать за грань, подводить к краю, чтобы ее не расслаблять. Иначе все, иначе — суши весла, дорогой друг. Она в себе замкнется, а это хуже, чем злится.

Ярость — лучший костыль в любой стрессовой ситуации. Гладить по головке? Это потом. Когда мы пересечем дерьмовый барьер сложной ситуации и вернем ее ближе к нормальному состоянию, тогда и поговорим. И поговорим еще. И еще.

Я все из тебя вытрясу.

Потому что меня чертовски, блядь, волнует: какого хера? Если ты не уехала ради кого-то, если позволяешь, а ты именно позволяешь! Быть мне так близко. Касаться тебя. Ты спишь со мной, и ты хочешь этой близости… Если все так, тогда какого хера тогда случилось?! И какого хера…

— Ау, твою мать!

Мысли перебивает ее крик. Пару раз моргаю и смотрю Соне в глаза. Выставляю свои иголки, потому что слишком близко приблизился к рубежу тех воспоминаний, в которые входить не хочу.

Когда я видел тебя с другим; и когда я тебя возненавидел за то, что ты не дала мне шанса, даже не захотела попытаться…

— Что тебя не устраивает? — отвечаю сухо, гашу сигарету и киваю, — В прошлый раз ты бежала вперед паровоза, чтобы работать.

— В прошлый раз ситуация была другой.

— Считай, нет. Или что мне похеру. в принципе, разницы никакой нет — ты все равно поедешь со мной и будешь заполнять бумаги. Собирайся.

Резко отталкиваюсь от стола и иду в ванну. Мне нужен душ. Лучше холодный.

Злость и секс, я помню. Ну ничего, сначала сконцентрируемся на первом, а вечером, уверен, доберем и второго. Главное, дожить до этого момента и не поубивать друг друга.

Соня

Я не очень понимаю, что он творит. Ну, в принципе, ничего нового. Я часто не понимаю, что он творит, и что происходит в его бешеной башке — да и кто бы понял? Чтобы разобраться, нужно быть по меньшей мере гением в психологии, а я так. Лишь слегка касаюсь.

Но он даже для себя странный.

В прошлом бросивший меня, растоптавший своей изменой и враньем, сейчас ведет себя так, будто ничего не случилось! И я… тоже хороша. Позволяю ему все, что он хочет делать со мной.

Потому что.

Я.

Скучала.

Тупой ответ, как в принципе и поведение, которое я пытаюсь оправдать собственными чувствами. Как говорится, оправдание, как из задницы, есть у каждого, но в чем его суть? Точнее, польза? Никакой. Ты просто искусно прикрываешь все то, что не можешь контролировать — свои эмоции и порывы. А я не могу остановиться, когда он рядом. Знаю, что должна. По гордости, по своим принципам — должна! Но… сердце. Оно будто неспокойно и мечется, рвется к нему.

Ближе. Ближе. Ближе.

Нет, хватит.

Я решительно ставлю точку, пока приходится собираться на работу. Не хочу туда идти, не хочу покидать эту квартиру — мне страшно. И этот страх, а еще разлука с моими детьми, по которым я скучаю каждую секунду — больно бьют, выталкиваю из рук все то, что движет обычным человеком.

Желание открывать глаза по утрам? Как пример.

Я ничего не хочу. Мне даже сопротивляться лень. Поэтому я не спорю. Просто покорно натягиваю огромную толстовку, сверху курту и сижу, жду его у двери.

Арсений появляется еще через пять минут и удивленно поднимает брови. Хочется огрызнуться… да, рядом с ним мне хочется огрызаться. Каким-то магическим способом он заставляет меня гореть даже так, но он и мертвого из могилы поднимет. Ха!

Я отворачиваюсь. Нет, стоп, забыла? Стоп.

Во-первых, бесит, что эта сволочь такая охренительно красивая. Весь из себя стильный, модный, молодежный. Стрижка его новая, шикарная, кольцо в носу и одежда хорошая, а не как из задницы в прошлом. На нем мягкий, коричневый свитер и джинсы — невеста прям на выданье! Вы посмотрите только!

И рядом я. Как будто кто-то пошутил и поменял нас с ним местами.

Во-вторых, я понимаю, что смысла с ним огрызаться просто нет. У меня и без этого слишком мало сил, чтобы дышать. Не хочу вступать в тупую ссору, которая по итогу ни к чему не приведет.

А ему только повод дайте, пожалуйста. Пока он одевает свои крутые ботинки, не перестает на меня смотреть и выдает.

— Раньше ты подходила к работе более ответственно. Куда дела юбочки?

— Оставила в «раньше», — все-таки огрызаюсь и сразу бью себя по рукам.

Вот говорила же! Он и мертвого задолбает! Как вампир! Всю энергию из тебя высосет и не подавится.

Цыкаю, когда Арсений снова открывает рот, встаю и подхожу к двери, но открыть не решаюсь. Замираю.

Мне снова страшно.

Я знаю, что веду себя неадекватно, и хоть это радует. Говорят, ты не сошел с ума, если понимаешь, что творишь что-то неадекватное. Так вот, я понимаю. Просто не могу с этим ничего сделать. Мне так страшно, что я открою дверь и снова увижу какую-то хрень: цветы, подарок или подвешенную кошку? Что это будет в этот раз?

Арсений делает это сам. Слава богу, на этот счет у него нет острот, и когда он выходит — я следую по пятам.

Глупо, наверно, доверять, да? С нашими-то вводными? Но я доверяю. Сердце перекрывает разум и говорит, что я могу ему все доверить. Хотя и разум того же мнения. В этом они работают заодно.

Так, ладно.

Все хорошо.

Я сжимаю и разжимаю кулаки, пока мы спускаемся на парковку. Там иду, оглядываюсь непроизвольно, а еще стараюсь быть ближе к Блоку. Не знаю, видит он или нет — мне и плевать. Страх гордости лишает, отвагу сковывает и слабоумие твое поражает.

А я слишком напугана, чтобы брыкаться сейчас.

Но буду.

Знаю, что буду. Сейчас, когда мы приедем в его отдел — все только начнется. Новое противостояние, когда я буду к нему готова. Да даже если не буду? Ха! Арсений из меня душу вытянет, но получит то, что хочет: выбесит меня любым способом, так как, видимо, поставил себе это в цель.

И я благодарна… на миг, стоя на светофоре и разглядывая прохожих, среди которых мне так давно страшно находиться, я благодарна. Потому что когда он меня бесит — я чувствую, что возвращаю себе какую-то часть, которую у меня вероломно украли.

Спасибо.

За то, что ты такой мудак. И за то, что рядом с тобой мне и горы по колено.

Ты заставляешь меня забывать все плохое, а сейчас это так важно.

Чувствовать себя собой, не сломанной куклой, а Соней, которая может все. И от мужа уйти, и развестись, и уехать от человека, который в душу мне пророс до самого ее основания. Ради себя. И своего самоуважения.