17. «Чудо в каменных джунглях»

Соня

Я нервничаю просто жутко после этой «многообещающей» фразы, и пока семеню за ним следом, все жду хотя бы каких-то объяснений.

Дура, да? Забыла, с кем связалась…

Арсению-то как бы и плевать. Он прет, как танк, исключительно вперед. Быстро нажимает на экран своего телефона, слегка хмурится.

Мы выходим на улицу.

Дождь накрапывает, но он такой… его в детстве еще мама «грибным» называла. Это когда солнышко светит для тех, кому мамы не вешали на уши сказки, мол, именно этот дождь растит огромные грибы, под шляпками которых живут феи. И вы не ищите после этого злосчастные грибные замки и фей.

Слегка закатываю глаза, натягиваю капюшон на голову и все-таки спрашиваю.

— Куда мы едем?

Арсений не отвлекается от своего мобильника, хмыкает только.

— Тебе понравится.

Самовлюбленный мудак. Хочу фыркнуть, но он мне дверь открывает и стоит. Пишет что-то очень быстро, а я на него взгляд бросаю и понимаю: да, все, что он делает… я имею в виду вот из такой оперы, происходит само собой. Неосознанные проявления, которые, согласитесь, по итогу, наверно ценнее того, что человек делает по собственной воле. Может, не так, хорошо, но показательней точно. Помню, Маруся рассказывала мне про своего парня. Он ей в глаза улыбался, а неосознанно делал больно: то пихнет плечом, то руку сильно сожмет. Однажды из постели ее вытолкнул ночью. Через неделю она узнала, что он спит с ее сводной сестрой. Тут же возникает и Вадим, который тоже улыбался мне в глаза абсолютно всегда, а за спиной ребенка на стороне завел.

Арсений не такой.

Он колючий. Говорит все, что в башку взбредет. Иногда это жестоко. Иногда грубо. Иногда тупо. Но он настоящий в этом, и я думаю, что так лучше. А неосознанно вот… заботится…

Я глупо улыбаюсь, наверно, слишком долго, чтобы он пришел в себя. Пару раз моргает, переводит на меня взгляд и… смущается. Я вижу, я же знаю его наизусть: дергает головой, психует, что его словили на горячем. То есть, мягком. То есть, на том, что показывать он не был готов. Так что я знаю, что дальше будут шипы, но они ласкают меня на самом деле…

— Ну и? Долго ждать? Или ты забыла, как ноги переставлять?

Издаю смешок.

Во дурак, да? Ну хорошо. Я подыграю. Фыркаю и залезаю внутрь, но сама улыбаюсь. Сложно мне дается это… играть. Да и не хочется как-то.

Все лобовое в каплях толстых, а солнце светит мне прямо в глаза, и в этом салоне, где пахнет им — самое безопасное, лучшее место на всей земле…

***

Мы едем недолго. Пару кварталов, наверно, пропуская три светофора. Сначала я думала, что он повезет меня домой, чтобы исполнить свою страшную угрозу. Ошиблась. И вот мы заворачиваем на парковку перед совершенно обычным зданием. Я хмурюсь.

— И что здесь? — не выдерживаю, а он загадочно улыбается.

— Сказал же, тебе понравится. Пошли.

Заинтриговал. Вылезаю, но делаю всего пару шагов, пока не читаю вывеску: баня.

Резко застываю, расширив глаза.

— Ты что… сука! Привез меня в сауну?!

Арсений коротко, зло выдыхает.

— Пойдем.

— Ты охренел что ли, Блок?! — не сдерживаюсь, ору на всю улицу, отчего он краснеет.

Делает на меня шаг, чтобы быть близко-близко. Смотрит угрожающе сверху вниз, но я не торможу — смотрю на него также, если не хуже. И да, разумеется, я не собираюсь сдавать свои позиции!

— Ты…

— Господи! Просто пошли! — рычит, смущается еще больше, мнется, — Доверься мне, твою мать!

Щурюсь, но… вижу, что ему это почему-то важно. И волнительно как-то странно… будто он меня привез в какое-то особенное для себя место.

Впускает.

Знаете? Вот какое ощущение. Будто он меня куда-то впускает.

Еще пару мгновений решаю и решаюсь. Киваю, но обхожу его, чтобы не думал, что я овца какая-то.

— Дам тебе шанс, только если это сауна… — шиплю через плечо, — Я тебя не просто убью. Я тебя уничтожу!

Хмыкает в спину, но не спорит.

Так мы попадаем внутрь, и я… да, удивляюсь.

Всегда думала, что бани эти общественные — стремное место. Грязное. А здесь очень даже ничего, почти тепло и по-домашнему.

Небольшая комнатка с обитыми деревом стенами, аккуратной стойкой регистрации, за которой висит очень много фотографий. Видимо, с довольными посетителями. Я не успеваю их рассмотреть, как из-за красной занавески появляется дедушка с полностью седой головой. Он сначала на меня смотрит, потом на Арсения, и вот ему широко улыбается, как старому другу.

— Приветствую силовые структуры.

Блок тихо усмехается и кивает.

— И вам с кисточкой. Все готово?

Старичок снова смотрит на меня, и от этого говорящего взгляда я вся покрываюсь стыдом и румянцем. Прячу руки, мну пальцы, себя при этом сжимаю посильнее. Господи, ну что ты так на меня смотришь? А он еще и кивает в мою сторону.

— Ее лечить будем?

— Нервная, скажи?

— Нервная. Ну ничего. Ты ее правильно привел, вода все лечит.

Хмурюсь, смотрю на Блока, но он ничего не объясняет мне, а подталкивает в сторону коридора, по которому уже семенит дедуля.

Идем в тишине следом.

Я порываюсь сказать, что бани — это не мое; я не люблю, когда слишком жарко, веники эти, париться… но не решаюсь. Взгляд вспоминаю перед зданием, и эту немую просьбу заткнуться и довериться — верю; нельзя ему верить. Это разум просыпается, но сердце его ловко за пояс затыкает и велит не слушать рациональную свою сторону. Сейчас она только хуже сделает.

Я подчиняюсь.

Не сопротивляюсь, а просто плыву по течению… до двери, у которой старичок останавливается.

— Ты все знаешь, или помочь надо будет?

— Ничего не надо. Я справлюсь.

— Ну… если что — зови.

Арсений кивает и пропускает явно хозяина этих казематов, и вот мы остаемся наедине. Блок бросает на меня еще один взгляд, чтобы убедиться в чем-то, что известно только ему, потом открывает дверь и пропускает меня вперед.

Я захожу… и снова застываю.

Да, ему точно удалось меня удивить.

Потому что это действительно не сауна, даже не баня. Это…

— Что это? — тихо спрашиваю, Арсений также тихо закрывает за нами дверь и встает за спиной.

— Чудо в каменных джунглях, малышка.

Он бережно тянет куртку с моих плеч, и я поддаюсь, а сама во все глаза смотрю на это вот чудо.

Тихое журчание воды и запах свежих цветов. Мокрого камня. Каких-то масел…

Комната достаточно большая, но здесь приглушенный свет, хотя и его хватает, чтобы разглядеть самый настоящий, каменный водопад.

Так красиво…

— Знаю, — шепчет мне на ухо Блок, и я понимаю, что ляпнула это вслух.

Поднимаю на него глаза, а он бережно проводит по моей щеке пальцами, слегка хмурится, говорит…

— Мне не нравится, что ты такая нервная. Вода все лечит. Мне в свое время помогло… хотя бы на мгновение почувствовать спокойствие.

— А отчего ты лечился?

Он долго смотрит на меня, но вопрос остается без ответа. Я чувствую горечь по этому поводу, а все равно поддаюсь, когда он медленно стягивает с меня худи, не сопротивляюсь, когда присаживается и за ним снимает штаны вместе с трусиками. Даже его тупая шутка:

— Хм, черные… мои любимые. А говорила, не зайдет…

Нет, не портит этот момент.

Моя кожа покрывается мурашками, и я переминаюсь с ноги на ногу, но не решаюсь ближе подойти. Смотрю на воду, обнимая себя руками, пока Арсений раздевается. Черт. Почему-то так страшно…

А ему плевать.

Еще через мгновение он подхватывает меня на руки и заносит в каменный бассейн. Я крепко обнимаю его за шею, он улыбается.

— Тебе по кайфу таскать меня на руках? — интересуюсь так, чтобы обстановку разрядить, он хмыкает.

— Ты — ноша всей моей жизни.

Сволочь…

— Ну так отпусти, — фыркаю, ногами дергая в воздухе, — Я тебя не заставляю…

Ага, сейчас. Он только сильнее прижимает меня к груди, садится на камни и откидывается спиной на стену с улыбочкой гаденькой.

— Не-а. Каждый по итогу сам выбирает, что ему таскать. Я тебя выбрал.

— А меня спросить, конечно же, забыл.

Арсений на миг напрягается, но быстро уходит в обратку и только хмыкает.

— Буду спрашивать — ничего умного все равно не услышу. А теперь помолчи. Здесь надо не болтать, а слушать.

Он закрывает глаза, опуская голову следом на камни, а меня к себе тянет ближе. Так, что я слышу настолько отчетливо его сердце, как когда-то давно слушала ночами долгими, засыпая на его груди.

Хорошо.

Ненавязчивый аромат, теплая вода, капли и он. Все это расслабляет. Я буквально чувствую, как зажатые, сцепленные мышцы расслабляются, как будто кто-то отключает ток поочередно. Но самое главное — мозг; мой мозг перестает думать, истерично перебирая шестеренки. Эту мышцу мне вот уже миллион лет не удавалось расслабить, а сейчас она становится ватной, потом и вовсе отключается.

Я закрываю глаза, пока Арсений гладит меня по коленям. Вода тихо перекатывается, журчит, уносит меня далеко-далеко. Туда, где нет маньяка, который меня преследует, и вообще ничего плохого нет. Там только мы. Я, Лера, Миша и… Арсений. Мы живем вчетвером. У нас большой дом. И в нем только счастье… Даже Блок выглядит в этом месте не таким уж и мудаком. У него в висках уже седина есть, а у нас не два ребенка, а целая, маленькая команда. Они все выросли, приезжают на выходных с детками — нашими внуками, которых мы ждем на крыльце, попивая кисло-сладкий лимонад и в который раз, опускаемся до добрых, своих шуточек друг над другом.

Но он держит мою руку крепко-крепко, даже когда я уже совсем немолодая. Не такая, как сейчас. А для него всегда все равно такая же буду… красивая.

Медленно поднимаю голову и смотрю на него. Такой ты красивый мужчина, который смог свести меня с ума всего за пару месяцев. И с которым я впервые могу представить себе такое будущее. С Вадимом никогда не получилось… я не видела нас в старости, а с тобой…

Мне бы так хотелось рассказать тебе все, что я чувствую, но… мне так страшно, что тебе это не нужно…

Арсений понимает, что я смотрю на него, тоже открывает глаза и отвечает прямо. Не прячется. Он никогда не прячется — и это его лучшая черта, клянусь.

Он никогда не врет и не притворяется.

И я так люблю…

Неведомые силы тянут меня к нему, и я сама кладу руку ему на щеку, потом подаюсь и нежно целую. Я никогда не решусь раскрыть перед тобой душу… в прошлый раз все кончилось просто ужасно. Ты так сильно можешь толкаться, если припечет… и это не твои шипы, малыш, это гораздо хуже. Тогда на той трассе, ты разбил мое сердце на тысячи частиц. Наверно, ты этого не понимаешь, но я не могу отделаться от мысли, что я тебе не нужна. Поэтому нет, я никогда тебе ничего не расскажу, но… я же могу рассказать тебе так? Без слов? Все то, что есть во мне…

И я целую его так, будто рассказываю ему свою историю. Нежно, потом кусаю, Арсений тихо шипит. Да, это больно. Я знаю. Я тоже это чувствую…

Вода продолжает шуметь, но воздух больше неспокоен. Он напрягается, воспламеняется с каждой секундой, а губы наши танцуют уже другой танец. Тот, от которого нам обоим сносит крышу.

Арсений резко встает вместе со мной, потом сажает на край бортика. Камни больно впиваются в кожу, но я за это лишь на мгновение беспокоюсь, а потом снова ныряю с головой в его темный-темный лес.

Губы опускаются на шею. Он целует ее жадно, будто хочет сожрать меня, поглотить, и мне это нравится. Такая одержимость… моя им, она пугала. Когда-то. Пока я не вспомнила, что он мной также одержим, и это уже успокаивает. Все-таки когда ты не одинок в своем безумии — это почти поддержка, это почти смелость. И мне сейчас неважно, такой он со всеми? И с ней? Или только со мной?..Неважно. В моменте все неважно.

Его ладони сильно сжимают грудь, перекатывая соски между пальцев, посылая по телу мощные разряды тока. Я откидываю голову назад и издаю громкий стон, который Арсений поглощает, снова возвращаясь к моим губам. Он их кусает отчаянно, сильно, снова спускается по коже вниз. Еще ниже. Заменяет руки губами, втягивая по очереди соски, царапая их зубами.

Господи.

Я вздрагиваю, превращаясь в один, огромный импульс.

Двигаюсь к нему ближе, неотрывно слежу, как он ползет по животу. Резко смотрит мне в глаза — там нет разума, одна поволока, но… она так меня тянет. Когда он смотрит на меня так — господи, как же меня тянет.

Я сама такая же. Я знаю, что такая же…

Откидываю голову назад снова, лишь на миг разрывая наш контакт, но снова возвращаюсь, потому что мне нравится наблюдать. Я люблю за ним наблюдать, когда мы занимаемся сексом, и особенно мне нравится, как он смотрится между моих ног.

Я никогда не была такой. Только с ним. Будто все границы тают, когда я с ним. Никаких сдерживающих факторов и полное доверие.

Двигаюсь еще ближе, а через мгновение мне все тело сводит. Он медленно проводит языком по клитору, и это тот самый выстрел в голову, когда ты уже все. Ты вышел из чата, оставляя на месте лишь животные инстинкты и невероятное желание получить каждую секунду. Запечатлить, присвоить.

Господи, как же я хочу его присвоить. Сделать навсегда моим, чтобы больше никто и никогда не коснулся его, никто не посмотрел.

Он только мой!

Вопит что-то глубоко-глубоко. Вся моя суть, полагаю? Ведь я вся до последней своей молекулы хочу его себе… навсегда.

Меня недолго рвут эти демоны, и я знаю, кто-то скажет, что это нездоровые желания. А мне? Плевать мне, честно, что и кто подумает. Между нами так — у вас пусть будет правильно.

А потом я взрываюсь. Не разлетаясь, а возвращая себе еще какую-то потерянную часть души. Возможно, забытую на той тихой, ночной трассе, когда он отверг мои чувства. Сейчас это тоже как будто не имеет значения. Арсений наполняет меня собой резко, сразу, до конца — и какая разница, да? Если это правильно. И это хорошо.

Мне хорошо. Я с ним не хочу умереть, не боюсь, я с ним сильнее, так какая разница?

Арсений грубо целует меня, будто наказывая — я тоже позволяю ему рассказать свою историю. Она наполнена отчаянием. Почему я об этом подумала? Об отчаянии и боли? Не знаю, но пусть. Рассказывай, я послушаю. Все вывезу ради тебя…

— Я убью каждого, кто посмеет к тебе подойти!

Арсений рычит мне на ухо, вдалбливаясь в мое тело, будто хочет не просто поместить эту идею в мою голову, а во все мое тело сразу.

Хватает за нижнюю челюсть и заставляет смотреть ему в глаза.

— Ты меня услышала? — глухо шепчет, — Никто тебя не тронет, клянусь. Никто, блядь, не отнимет тебя у меня.

И я ему верю. Не знаю, как это работает, но я знаю, что после этого ничего уже не будет как прежде. Он возвращает мне уверенность в завтрашнем дне и в себе путем грубым, но это как посмотреть. По факту, самым действенным. Собой. Что может быть сильнее, чем он? Я не могу ответить на этот вопрос, потому что каждый раз, когда я хотела стать сильнее, думала о нем. Подражала ему. Хотела быть хотя бы немного похожей на Арсения Блока — самого отчаянного, сильного мужчину, которого мне посчастливилось знать.

Киваю пару раз и прижимаю его к себе, впиваясь в горячие плечи ногтями. А на кончике языка чувствую его историю и быстрое биение его сердце, которое сейчас… только мое.