21. «Лучшие выходные в моей жизни»

Соня

Когда мы въезжаем в Гатчину, я понимаю, что Арсений начинает нервничать. Чем ближе к дому его мамы — тем сильнее становится нерв; это забавно. Теперь моя очередь его тормошить, и я ласково сжимаю руку на своем бедре, а когда он бросает на меня взгляд — улыбаюсь ему. Подбадриваю, мол, все будет хорошо.

Конечно, это несильно работает. Его отпускает совсем чуть-чуть, но отпускает, и это уже хорошо.

Когда мы подъезжаем к дому, он доходит до странной кондиции. Наверно, даже если сейчас я дам ему сотню поводов пошутить, он не сможет выдавить из себя ни одной остроты — тихо усмехаюсь таким мыслям. Потом сразу закатываю глаза.

Первое, что я вижу — это свою маленькую девочку в желтом дождевике. Она бегает по участку и заглядывает под каждый куст.

— Мама, блин… — шепчу тихо, Арсений хмурится.

Бросаю на него короткий взгляд.

— Она ей сказала, что только что прошел грибной дождь, теперь Лера ищет грибные замки и фей.

— Что, блин?! — выгибает брови, я отмахиваюсь.

— Забей.

Конечно, благодаря этой глупости, которая, видимо, будет передаваться в нашей семье поколениями, я смогла таки его отвлечь. Но это сейчас неважно. Дочка так увлечена процессом поиска загадочных замков, что не замечает даже такую огромную машину!

Улыбаюсь.

Моя девочка. На глазах выступают слезы, ведь мне кажется, что без меня она стала такой взрослой! Пусть мы не виделись всего-то три дня, а как будто вечность.

Останавливаемся. Больше ничего не говоря, я открываю дверь, спрыгиваю на землю и сразу зову ее.

— Лера!

Как маленький сурок, она выныривает из своей норки. Капюшон забавно закрывает глазки, и из моей груди рвется смешок. А потом это происходит… момент, который у каждой матери всегда будет храниться где-то в памяти. Поближе к сердцу.

Лерочка поправляет капюшон, расширяет глазки и, позабыв о своих поисках, истошно визжит.

— МАМОЧКА!!!

Сразу срывается ко мне.

Она проносится ураганом по клумбам и грядкам, и я обещаю себе извиниться за это, но позже. Сама бегу ей навстречу, присаживаюсь за секунду до нашего столкновения и широко раскрываю руки.

Доченька врезается в мои объятия и крепко обхватывает меня за шею.

Моя девочка…

Я так сильно прижимаю ее к себе, пока Лера с характерной ей живостью уже рассказывает мне историю, которую я слышала в детстве. Про замки, фей и особенный дождик, который все это создает.

Тихо смеюсь.

— Да, бабушка мне тоже рассказывала. Ты больше ее слушай…

— А почему бы и нет? — раздается голос мамы, и я поворачиваю к ней голову.

Она улыбается, стоя под козырьком. Рядом тетя Нина и Миша в смешной курточке и кепке. Тянет ко мне ручки и журчит:

— Мама, мама, мама.

Я встаю, подхватив Леру на руки, и иду в их сторону. Она у меня уже тяжелая и большая, но я сейчас этого не чувствую. Подхожу, отпускаю ее, потом обнимаю маму, только сама смотрю на сына. Он, как и всегда, улыбается мне, демонстрирую неполный ряд совсем маленьких зубчиков — такой очаровательный.

— Ты моя радость… — тяну нежным-нежным, смешным голосом — Миша сразу хохочет.

Господи, какое же это счастье. Думаю я, забирая сыночка из рук его бабушки. Быть рядом, здесь, и не чувствовать себя подавленной.

А этого нет. Вообще. И все из-за него…

Оборачиваюсь, Арсений как раз подходит к крыльцу с пакетами. Кивает моей маме, ласково улыбается Лере, потом смотрит на тетю Нину. Мне страшно, что он передумает и снова будет злиться, но это я зря. Арсений ставит пакеты на мокрую скамейку, подходит к ней и обнимает. А я слышу тихое…

— Прости, я не думал тогда. Не должен был вести себя так грубо.

Именно так начинаются лучшие выходные в моей жизни. С мира, со счастья и запаха тюльпанов…

***

Мы все по-семейному собрались в зале. Лера, конечно же, оценила подарок и потребовала сразу его надеть, теперь танцует. Она похожа на самый красивый, вкусный, сладкий тортик из всех. Пышная юбка, оборки и кудряшки в разные стороны — так мы танцуем! Она активно крутит попой, чтобы юбка смешно бултыхалась, потом подбегает к Арсению, доверительно кладет ручки ему на колено и во все глаза смотрит.

— Ну как? Тебе нравится?

Он тихо смеется.

— Ты очаровательна, принцесса. Вся в маму…

Я слегка закатываю глаза, а малышка моя сияет.

— Я такая же красивая?

— Ты еще лучше, — отвечаю ей, Миша тянет ручки к сестре.

Она забавно хмурится.

— Нет, Миша. Ты весь в печенье! Испачкаешь!

Сын недовольно урчит и хмурится в ответ, но Лера снова сбегает в центр танц-пола и продолжает беситься. Я бросаю взгляд на Арсения.

Он сидит рядом со мной, закинув руку на спинку дивана позади меня. Сам смотрит на сына. Он, конечно, этого не замечает. Они оба не замечают, как я подглядываю и решаю вдруг.

— Я устала его держать, он уже тяжелый такой. Твоя очередь.

Лицо Арсения тут же вытягивается, а поза из расслабленной становится напряженной.

— Нет.

— Да.

— Нет! Соня, он…

Не слушаю его, поднимаю сына и сама пересаживаю его ему на колени. Миша, не удержав равновесия, дергается назад, Арсений тут же испуганно подается вперед и подхватывает его за спинку. Резко переводит злой взгляд на меня и шипит.

— Видишь?! Он чуть не упал!

Я отмахиваюсь.

— Он бы не упал. Ты же рядом…

Чувствую, что смотрит, но только улыбаюсь. Беру кусочек колбаски и смотрю, как моя дочь радуется подарку. Потом перевожу взгляд на наших мам.

Они зачарованно смотрят на нас. Обе притом. Это неловко, и я слегка краснею, отвожу взгляд и хлопаю Лере. Сама поглядываю через отражение в шкафа на Арсения. Он повернул Мишу к себе лицом, хотя, скорее всего, что он сам повернулся. Он же у нас весь в отца, а значит, сам решает, куда ему смотреть, когда и как долго. Теперь они друг друга разглядывают, знакомятся. Это так трогательно…

Арсений протягивает ему ладонь, Миша сразу забывает о печенье. Он откидывает его в сторону, тянется к руке, обхватывает ее пальчиками. Любопытствует с печаткой на мизинце своего отца, но быстро забывает и о ней. Тянется ближе. Встает. К лицу его прикасается пальчиками, сжимая щеки. Тыкает в родинки, и Блок тихо шепчет.

— Это родинки, да. У тебя такие же.

Ласково касается его носа. Миша жмурится, хохочет, и я уверена, что сердце Арсения пропускает пару ударов, как мое когда-то. Когда Миша впервые улыбнулся и посмеялся мне…

Оборачиваюсь.

Парочка снова не замечает. Они слишком увлечены друг другом. Арсений крепко держит сына, а тот шарит ладошками по лицу, особо интересуясь кольцом в носу. Тянет. Блок отважно терпит, только глаз один закрывает. Я еле сдерживаю смех, а потом чувствую, как моих ног касаются маленькие ладошки Леры. Она тоже хочет поучаствовать, пусть пока не понимает в чем. Поэтому я подхватываю ее и сажаю себе на колени, ведь совсем не хочу, чтобы она думала, что я о ней забыла. Или она неважна — важна, конечно!

И не только мне…

Арсений тут же переключает внимание на мою принцессу, улыбается и спрашивает.

— Устала?

Лера стесняется внезапно, головой мотает, потом прижимается ко мне, но сама с нового друга глаз не сводит. Он с нее тоже. Перехватывает Мишу поудобней, выгибает брови.

— Боишься, что я обижу твоего братика?

— Не обидишь. Ты — хороший.

Арсений усмехается.

— Я — лучший.

Закатываю глаза. Ну, конечно. Куда без его обычного самолюбования?

Если честно, я жду, что Лера скажет что-то про Вадима. Мол, это ее папа — лучший, но она молчит. А потом неожиданно хихикает и прячется у меня на шее, сама на ушко шепчет.

— Он — хороший.

И мне бы снова закатить глаза, да? Куда мать, туда и дочь, блин…

Кажется, он покорил не только меня, но и ее тоже… платьем? Цветами? Или просто своей очаровательной улыбкой и до дрожи теплой энергетикой? Я не знаю, правда. Да и неважно это. Я целую Леру в макушку и отвечаю тихо, чтобы только она слышала.

— Он — лучший, малыш.

Потому что это правда.

Ты самый лучший, Арсений Олегович Блок.