22. «На острие»

Соня

Это великое счастье вот так просто наблюдать за своим счастливым ребенком и его отцом.

Стою на кухне, улыбаюсь, обняв себя руками за плечи. Арсений бесится с Мишей, таскает его, а тот так звонко хохочет, что я даже в доме слышу. Рядом бегает Лера. Наверно, ей все-таки не хватает мужского внимания в жизни, потому что к Блоку она прониклась за считаные секунды, теперь от него не отходит. Хотя… с Вадимом все равно все иначе. Она до странного держит достаточно взрослую дистанцию с собственным отцом, ища его в других. Сначала Лип — единственный парень в моем окружении, которого Лера просто обожает. Потом Степан Михайлович, за которым, по словам мамы, Лера «ходит хвостиком», пока я «охочусь» за вампирами. Теперь Блок.

Нет, я вижу все-таки другое. Моя девочка действительно тянется к нему искренне. И он к ней тоже. Арсений умело делит свое внимание сразу на двоих детей, и как он это делает? Господи, ты действительно самый лучший…

Тихо усмехаюсь своим мыслям, а потом вздрагиваю, когда за спиной раздается мамин голос.

— Умеет он быть очаровательным, когда хочет, да?

Оборачиваюсь и краснею. Как я секретно наблюдаю за ними, за мной все это время наблюдала мама… и она, конечно, все поняла уже…

Она знает мой секрет.

Краснею, прячу глаза, снова оборачиваюсь. Картина перед моими глазами, будущее, которое я так хочу воплотить в жизнь — оно все здесь. Но мне пора возвращаться в реальность — сегодня мы поговорим. Больше бегать невозможно; мне придется задать вопросы, которых я так боюсь.

Правды, конечно, а не вопросов: почему ты меня обманул? За что?

Вздыхаю, а мама подходит сзади и обнимает, уложив голову на плечо.

— Поговори со мной, Соня…

Господи, почему все хотят со мной говорить именно сейчас? Бесит. Хочу взбрыкнуть, выпустив свои иголки, но Миша снова хохочет, а его поддерживает Лера. Арсений обоих детей подхватил на руки, кружит-кружит-кружит… и сам так смеется.

Искренне.

По-детски…

Что я просто лишаюсь любого оружия своего.

Он меня его лишает… а мама чувствует будто сердцем, обнимает покрепче и шепчет.

— Я тебя не трогала полтора года. Тебе было больно, знаю. Ты просила — я послушала, но сейчас… Соня, объясни мне, пожалуйста. Что случилось тогда? Почему ты сорвалась с места так резко? Мы когда с тобой говорили, я уже думала, звонить в агентство придется.

— В какое агентство? — рассеянно переспрашиваю, мама усмехается.

— Как это в какое? Недвижимости, конечно. Не буду же я одна в Москве куковать. Была уверена, что ты останешься в Питере.

Резко смотрю на нее. Удивлена ли? Да, если честно. Я не давала никаких поводов так думать… или давала? И удивлена ли? Ведь я своих детей тоже хорошо чувствую.

Конечно, она и это знает. Что больше всего на свете я хотела и хочу остаться с ним...

Опускаю глаза на свои пальцы, которые нервно мну. Мама ласково убирает волосы с лица и подбадривает.

— Ну же, малышка. Расскажи мне. Легче станет, и я помогу. Дам тебе совет. Ну или… просто посмотрю со стороны. Со стороны оно всегда виднее и…

— Он изменил мне.

Мама застывает, а я дергаю плечами нервно. Чувствую, как в носу начинает колоть, но не могу, да и не хочу, наверно, снова одевать эту маску хладнокровия. Позволяю слезе скатиться по щеке, пусть и быстро стираю ее — позволяю.

— Вот так, — глухо ставлю точку, — Он обещал, что не сделает этого, но… Ирина… его бывшая…

— Я знаю, кто это.

— В общем, в последний день, когда я тут была, она мне написала…

Так я впервые рассказываю все, что случилось другому человеку. Марусе я не смогла открыть полностью свое сердце, а маме проще. Она — мой самый родной человек. Я ее люблю. И она… каждый день я чувствую ее любовь ко мне, как связь, которая растягивается на любое расстояние, но никогда не порвется.

А потом настает тишина. Мне страшно посмотреть ей в глаза, но я не боюсь ее злости. Скорее, я боюсь, что она подтвердит то, что я уже и сама, кажется, знаю: меня обманули. И я, получив огромный шрам на свое доверие от Вадима, позволила себя обмануть.

Я испугалась.

Разбираться, слышать что-то. Испугалась понять, как сильно я обманулась в нем, ну или что ничего такого в ответ Арсений не испытывает. Даже половины! Он не чувствует даже половины… А еще больше я испугалась, что, даже если сейчас все окажется бредом, потом… возможно, через пару лет? Десяток? Но это все равно бахнет, а я просто не смогу пережить…

Да, я испугалась. Поэтому сбежала…

Я боялась, что он разобьет мое сердце, и после него я уже себя не соберу…

— Сонь… — начинает мама, но я знаю, что она скажет, поэтому мотаю головой.

— Пожалуйста, не говори. Кажется, я уже сама все знаю…

— Он любит тебя.

Резко перевожу взгляд, мама мне улыбается. Она нежно проводит по щеке и кивает.

— Поверь мне, если бы я думала иначе, я бы не позволила ему к тебе и на шаг ближе стать. Думаешь, я не могла остановить его? Не позволить забрать?

— Могла…

— Могла. Но я допустила, не чинила препятствий, потому что знаю: Арсений тебя любит.

— Вы обсуждали нас с тетей Ниной? — выгибаю брови, мама фыркает.

— Естественно! Но дело не в этом.

— А в чем?

— На любимую женщину мужчина смотрит по-особенному. Он так на тебя и смотрит. Мне хватило секунды, чтобы все понять даже во тьме — я сразу увидела этот взгляд.

Не могу… улыбаюсь, краснею, заправляю волосы за ухо от смущения, ведь совсем не знаю, куда мне деть руки.

А потом выдыхаю шумно.

— Он хочет поговорить о том, что произошло.

— Вы еще не поговорили?

Усмехаюсь и мотаю головой — мама цыкает.

— Даже не буду спрашивать, чем вы занимались…

О боже!

— …Так поговори. В чем проблема? Он твой мужчина. Женщина своему мужчине все может сказать. И вырванные годы организовать, и приласкать — он все примет и стерпит.

— Терпение — не его сильная сторона.

— Факт, но дело касается тебя, и это уже другое. Поговори. Не бойся. Ты не оттолкнешь его, поверь мне, только лучше сделаешь, когда разрушишь эти барьеры между вами.

— Она меня обманула, да? — тихо, но все-таки я задаю этот вопрос после короткой паузы, а мама отстраняется, подмигивает и улыбается.

— Не спросишь у первоисточника, никогда не узнаешь.

Этот разговор с мамой, возможно, и ничего не значил бы для кого-то, но для меня — все. Я привыкла верить ей и сейчас делаю то же самое.

Правда… не скажу, что это просто.

Во-первых, прощание с детьми еще на неделю — испытание адское, сложное. Я почти рыдаю, когда мы отъезжаем от дома в ночь.

Во-вторых, давление от предстоящего все-таки сильное. И страх никуда не уходит.

Пока не перерождается. Я вспоминаю о том, что сказала мама еще в доме ее бабушки: ты можешь либо поддаться и вечно бежать, либо столкнуться с ним лицом к лицу и принять последствия.

Последний вариант выглядит лучше.

Даже если он пошлет меня, даже если все-таки соврал полтора года назад, я хотя бы услышу все лично, а не буду бесконечно обдумывать сценарии, рожденные в моей голове. Только с моими репликами, только с моими действиями сразу за нас двоих. Надо дать шанс написать ему собственные слова, так?

Мы заходим домой в тишине. В той же напряженной, в какой ехали до самого города. Арсений меня не трогал, хотя я видела боковым зрением, что он подглядывал в мою сторону, волновался.

А сейчас ситуация достигает своего пика.

Мы на острие.

И за нами закрывается входная дверь, погружая в тишину квартиры…

Блок аккуратно кладет ключи на полку, потом я чувствую взгляд себе в спину. Слышу, что он делает на меня шаг, и знаю, что сейчас он снимет с меня куртку, потом повесит ее рядом со своей, а потом… что будет потом? Он сразу потребует разговора? Нет, конечно. Он снова будет мягким и нежным, снова будет думать обо мне и, скорее всего, снова отложит его ради меня.

Внезапно понимаю, что это больше не выход. Мы действительно на острие. Я на острие, и мое терпение лопается с сухим вздохом.

— Почему ты обманул меня тогда? — спрашиваю тихо, Арсений замирает, не дойдя до меня.

— Когда я тебя обманул? — отвечает также тихо, прикрываю глаза.

— Полтора года назад. Ты обещал, что у тебя никого не будет, пока есть я. Тебя никто не тянул за язык, я этого не просила! Но ты обещал…

Арсений резко поворачивает меня на себя. Сразу вижу, что злится. Лицо напряженное, на щеках играют желваки, а глаза… ох, боже. Молнии. Две ярчайшие вспышки в штормовом, темном небе…

— Ты что за херню несешь, мать твою? — тихо, угрожающе вибрирует, и да, мне не нужно слышать этого, чтобы понять — все было враньем, но тем не менее я продолжаю играть в дурочку. Зачем-то. Цепляясь за выдумки, которые мне не нужны; они только мешают; они — лишь фальшивый, спасательный круг, но на самом деле барьер, который я выстроила между нами намеренно.

Потому что мне все еще страшно. Что однажды он уйдет от меня, и я себя не верну. Из такой любви не возвращаются. Она ведь прорастает в тебя, упирается толстыми корнями, и все. Ты уже ее часть и без нее даже вздохнуть не получается.

Я знаю; я ведь не дышу нормально уже полтора года. С того самого утра. Когда он меня отпустил...

Хмурюсь.

— Я все знаю.

Арсений делает шаг и придавливает меня к стене. Нависает сверху, вибрирует сильнее.

— Может, и меня просветишь?! Чтобы мы оба «все знали»?! А то я пока чувствую себя *банным лохом, которого пытаются нагнуть.

Жадно вглядываюсь в его ярость. Мне нужны ответы. Я хочу их получить; хочу утвердиться в том, как сильно ошиблась тогда. Как будто жажду этого наказания… или просто готова разрушить преграды? Может быть...настало время? Наконец-то.

Сбрасываю руки со своих плеч, наклоняю голову набок.

— Будем притворяться?

— Нет, мы не будем притворяться, — цедит сквозь зубы, — Потому что я действительно нихрена не понимаю. Поделишься? Раз уж сказала «а», говори и «б»!

— Какое «б» ты хочешь услышать? О том, что ты к ней бегаешь, о ночах, которые ты проводил с ней, пока говорил мне, что на ночных сменах? Или про планы на развод, свадьбу вашу, про ребенка. Выбирай!

Арсений долго смотрит на меня. Но это невиноватый взгляд, он пытается осознать и прочувствовать — дура я или прикалываюсь? Вру и притворяюсь или действительно так думаю? Я отвечаю прямо. В кои-то веки не бегу и не прячусь. Плевать. Наконец-то, я готова услышать все.

— Скажи мне…

— Это ты скажи мне, — перебивает хрипло, — Что за хрень ты несешь?!

— Ту хрень, которую мне твоя любимая Ирочка написала, как только ты уехал… к ней! Тогда!

— Я тогда тебе сказал! — резко повышает голос, — Я поехал не к ней, бл*дь! Ее я даже не видел!

— И вы не договаривались встретиться в вашем любимом траходроме?!

— Да в каком траходроме, больная?!

— В гостинице, где она ждала тебя в стремном белье!

— Не ездил я ни в какую гостиницу! Я поехал к ней в дом, чтобы угомонить Игоря!

— Как благородно…

— Не начинай, — угрожающе рычит, — Я уже объяснял: он на награждении нажрался и…

— И бил ее. Я уже это слышала!

Арсений щурится, потом коротко выдыхает и кивает.

— Да, он ее бил. Прости, что я не могу спокойно спать, когда знаю…

— Это было не твоим делом! — перебиваю его криком и делаю шаг вперед, тыкнув в грудь, — НЕ ТВОИМ, чтоб тебя! Ты не должен был бросать меня и ехать к ней!

— Я тебя не бросал! Я оставил тебя в своем доме, в своей постели! Не так было?!

— Нет, не так! Я сказала тебе, что…

— Да не связано это было с ней! Насрать мне на нее было! Эта вся история касалась исключительно...блядь! Мамы моей! Я не могу пройти мимо, если мужчина обижает, а тем более бьет! Женщину! Ясно?! Да и потом! Если бы вызвали ментов?! Ты хоть представляешь, какие проблемы были бы у Михалыча?! Он мне отца заменил!

— При чем здесь Михалыч?!

— Хорош начальник, чей главный следак нажирается и жену избивает! Думаешь, за такое по головке погладят?! Мы с Ильей ездили к ним в дом, но не ради Ирины! И я бы объяснил, если бы ты не сбежала! Я и хотел! Просил тебя меня дождаться, но ты, очевидно, решила иначе! И не дала мне возможности даже рта раскрыть!

— Ты его раскрыл, когда мы домой ехали...

— Это была херня! Я же извинился!

— И мне должно легче стать?!

— Господи! Да, я облажался! Но у меня были причины, ясно?! А на самом деле, ты — это все, что было мне важно! И...

— Я? Все, что важно?! Ха!

— Прекрати, — рычит угрожающе, на что я криво усмехаюсь и киваю пару раз.

— Значит, я — все, что важно. Тогда скажи мне, а как сильно я была важна тебе, когда ты во время своей ночной смены трахал эту суку?!

— Да ты больная?! Или глухая?! Или проблемы с усвоением такой простой информации?! Не было между нами...

— Я видела фото!

— Какие, сука, фото?!

— Как она выходит из отдела, поправляет свое платье! И это были новые фото! Это было после спартакиады!

Сцепив челюсть, Арсений недолго молчит, щурится, а мое сердце пропускает пару ударов. Неужели…?

— Мы действительно трахались во время наших ночных смен, — говорит тихо, медленно, будто каждое слово дается ему с трудом, но это длится недолго.

Очередной взрыв лишает Арсения Олеговича терпения, и он опять орет дурниной...

— Но все закончилось, когда ты появилась! После той ночи в доме Ильи, я ни разу не ездил ночью к ней! Но ездила она. Да! Она приезжала! Только я ее послал! Сказал, что между нами больше ничего не будет, и вместо того, чтобы трахать ее, как ты выразилась, лазил по полю, как дебил, ромашки тебе собирал! Так что пошла ты!

И я бы пошла, да только не могу. Притом...не сдвинуться с места, ни рта раскрыть. Смотрю на него во все глаза, пытаюсь ли найти ложь? Может быть, каким-нибудь отсталым куском мозга, который все еще боится и не понимает: он не врет. Она соврала.

Она тебе соврала...

Арсений делает на меня шаг снова, говорит твердо.

— Не было у меня с ней ни-че-го! А ты… вот почему ты свалила, значит?! Она тебе херню написала, и ты поверила?! ДА?!

— А что еще мне надо было думать?! Я же тебе не девушка и не жена!!!

Ору в ответ, дышу тяжело, захлебываясь в собственной обиде — он отвечает мне тем же, сгорая в своей злости.

И еще раз взрывается…

— ДА Я ИСПУГАЛСЯ, ТВОЮ МАТЬ!

— ЧЕГО?!

— ВРЕМЯ КОНЧАЛОСЬ!

Хмурюсь.

— Совсем поехал?! Какое время...

— Ты почти развелась! И ты должна была уехать, а я этого боялся! Ясно?! Я боялся тебя потерять!

Правда, а я в этом не сомневаюсь, звенит, как тысяча колоколов. Арсений отходит от меня резко, делает полукруг, потирая грудь, как тогда перед домом его матери. Смотрит недобро.

А я пытаюсь понять… что, твою мать?! Что за хрень?!

— Ты… боялся меня потерять? — стараюсь разобраться, уточняю тихо — он щурится сильнее, — Поэтому вместо того, чтобы попросить меня остаться, ты…

— Да, именно поэтому, — рычит, — Проще было оттолкнуть, чтобы свыкнуться с мыслью, что ты уедешь.

— А мне сказать нельзя было?!

— А ты не могла остаться и рассказать мне, что эта овца тебе писала?! Нет, тебе проще было выдать, что между нами не было ничего серьезного! И свалить! Так было вернее, да?! Так…

— Если бы тебе было важно, ты бы за мной поехал! Но ты отпустил и...

— Я И ПОЕХАЛ! — орет, я ловлю ступор.

Теперь нет ничего. Злости, боли, обиды… ничего нет. Кроме попытки понять…

— Ты за мной...поехал?..