23. «Как мне было без тебя»
Арсений; полтора года назад
Что. Я. Делаю.
Это вопрос, конечно, риторический. Прошло две недели с тех пор, как она уехала, а мне не становится легче. Кажется, меня так сильно не ломало даже во времена эпопеи с Ирой.
Бухать — не получается; забыть — не получается; спать — не получается. Ничего у меня без нее не получается. Готов волком выть, пока хожу кругами по своей квартире и ищу. Что ищу? Ничего от Сони здесь не осталась. Эта сучка забрала с собой все: не только мое спокойствие, но и каждую свою частичку. Жадная. Не оставила мне ничего, кроме воспоминаний.
Сука.
Думал, что выход в работе. В прошлый раз она меня вытянула из бездны, но я там тоже вижу эту бешеную, кучерявую голову. Везде. А еще там есть Ирина, которая будто с ума сошла и не дает мне прохода. Но если с ней справиться я еще могу, тупо послав в пеший, эротический, то с Ильей… этот фокус не проходит. Он всегда, сука, возвращается, как пес — повторяет, повторяет, повторяет: я видел вас вместе, она не могла говорить об этом всерьез.
Конечно, я ему все рассказал. Все, что произошло на перроне, а потом и то, что этому предшествовало. Ведь он, твою мать, слишком хорошо меня знает. Сразу прочухал: ты что-то натворил. Говори.
Так и заявил, представляете? А я ему врать не умею. Мы еще много лет назад, когда хоронили Леху, договорились: между нами не встанет женщина, обстоятельства, бабки, карьера — ничего; мы поклялись, что всегда останемся друзьями, не предадим и не бросим. Вытянем, если кто-то из нас свернет не туда, и вытягивать будем, пока на нужную дорожку не вернем друг друга.
Он этим и занимался. Три дня кряду заебывал меня вопросами, пока я не сорвался и не рассказал, что наговорил тогда на ночной трассе.
Реакция была предсказуемой.
Он покрутил у виска и отправил меня к Соне; сказал, что я сам виноват, и я — придурок. Будто не знаю, твою мать! Я не отрицаю, не привык бегать от ответственности, поэтому признаю, что облажался. Но она… сказала тогда…
А это кого-то ебет вообще? Нет. Потому что даже меня нет. И я это понимаю. Во мне терпения и гордости осталось всего на пару дней; я все равно поеду. Я это знал, поэтому тянуть не стал. Этим утром спустился вниз, сел в свою тачку, а эта сука меня подвела! Да-а-а… тут тоже винить некого. Я так долго клал на нее с прибором, что теперь она решила положить тот же прибор на все мои хотелки. Просто не завелась, точнее, издала предсмертный крик раненой чайки и заглохла.
Чтоб тебя!
Меня это не остановило. Наверно, могло бы? И должно было? Согласитесь, я бы спокойно мог бы списать эту неприятность на длань всевышнего, но, опять же, нецелесообразно это. Я знаю, что все равно поеду и решаю не тянуть.
Потому что в этом смысла ноль: я правда все равно поеду. Сейчас? Через три дня? Неделю? Но я окажусь рядом с ее домом. Это неизбежно.
Приходится заказывать такси.
Ненавижу такси и всю дорогу до вокзала закатываю глаза. Я привык сам вести машину и контролировать свою жизнь, а тут на тебе!
Соня, твою мать… вот что ты со мной делаешь! Иду на сделки с собственными принципами из-за тебя.
Сука.
Устаю закатывать глаза, но не могу остановиться и в поезде. Бесят люди, бесит вагон, бесит, что так медленно. Черт бы вас всех побрал! И в Москве… снова такси, еще одно испытание для моих серьезных намерений.
А потом я сажусь на детскую площадку напротив подъезда, из которого я ее, собственно, и забирал. Уверен, что она сейчас живет здесь, а если нет? Надя подскажет. Ее просто дома сейчас нет — куда свинтила? Без понятия. У этой женщины столько энергии, что за ней хрен уследишь, а что на телефон не отвечает? Нет, я этому не удивлен. У нее пуля в голове, как у ее проклятой дочери.
Улыбаюсь.
Конечно, я шиплю на них для вида, а на самом деле знаю, что женщин лучше не встречал. Надя — честная, сильная и уверенная в себе женщина. Она иногда выдает такую хрень, но держит себя так, будто в этом нет ничего странного, и ты сам начинаешь сомневаться в собственном, здоровом рассудке. А Соня?..что ж, настало время признать, что я влюблен в нее по уши, и для меня она всегда будет самой лучшей.
Меня от моих мыслей отвлекает восторженный, внезапный крик парней, которые играли в свою придуманную игру на горке. Вдруг они все прекратили вести замысловатое сражение, вытянулись и, открыв рты, уставились на дорогу. Мне становится любопытно, и я тоже перевожу туда взгляд.
А там… ну да, понимаю. Тачка огонь. Черная Ламборгини Авентадор — предел мечтаний всех пацанов дошкольного, да что там дошкольного? Всех возрастов. Я сам невольно на нее засматриваюсь, пока она медленно пробирается по двору и останавливается напротив.
Нет, хороша. Эта малышка до ста разгоняется за считанные секунды, и двери у нее наверх открываются. Как на картинке, что когда-то висела над моим столом в моей комнате, когда мне было лет двенадцать. Я за этот плакат, помню, отдал три свои самые редкие марки! И помню, что совсем не жалел. А теперь наблюдаю.
Какой-то малолетний мажорчик с копной кучерявых волос, в расстегнутой на груди пижонской рубашке выходит и улыбается. Смазливая морда, сынок богатых родителей, который не знает проблем. Такие часто кокаин с пеленок нюхают, а когда их ловишь — через двадцать минут тебе звонят сверху и стучат по башке. Мол, кого поймал? Охренел? Отпускай немедленно! А то по улицам пойдешь, нариков прессовать! Мудак!
Да-да. По итогу ты еще и мудак.
Шумно выдыхаю, наблюдая за тем, как парнишка подскакивает и оббегает машину с другой стороны. Понятно, привез какую-нибудь курочку. Обхаживает ее. Наверно, выебал уже прямо на капоте этой самой тачки, ну или только планирует? Ой, да какая…
Мне.
Разница.
Застываю, когда пассажирская дверь поднимается и открывает вид на ту, кто сидит в машине и ждет, чтобы ее вывели из нее, как принцессу. И она, безусловно, принцесса, конечно же. Нет, королева. Моего сердца, но не моя.
Соня улыбается. На коленях у нее огромный букет розовых роз, и когда этот мудак подает ей руку, она смело вкладывает свою в его — а меня простреливает.
Не может быть… Блядь…
Прикрываю глаза, стараясь дышать ровно.
Ну ты и мудак, Арсений. Ну ты и баран… приперся, а она… Ира, оказывается, может быть права. Она бесспорно сука, но, судя по всему, рыбак рыбака издалека видит…
Соня ведет себя так, будто давно его знает и многое уже успела позволить. Я…
Сейчас
Мой рассказ прерывается громким смехом.
Пару раз моргнув, я возвращаюсь из, наверно, самого раненого, унизительного момента своей жизни, а… та, кто меня в это дерьмо макнула — ржет.
Я чувствую, как на глаза медленно опускается забрало.
Красные пятна рябят.
— Что. Смешного? — цежу еле слышно, и Соня поджимает губы, но снова не выдерживает.
Ржет только громче, а я злюсь еще больше…
ЧТО, СУКА, СМЕШНОГО?!
Соня
От злости Блока раздувает.
Он часто дышит, ноздрями шевелит, будто спалить меня собирает. Дракон, блин. Но я не боюсь. Я остановиться не могу — ржу в голос, — а вот бояться? Не-а.
Наклоняюсь вперед, упираюсь в колени и ржу.
А потом он шагает на меня.
Хватает за предплечья и прижимает к стене.
— Что ты ржешь, сучка?! — рычит, но он по-прежнему не может меня напугать.
Потому что держит меня бережно, почти обнимая. Да и какого, собственно, черта я вообще буду его бояться? Ха. Нет. Не пугает ни вид бешеный, ни ноздри психованные. Его иголки и вовсе забавляют.
Расслабляюсь. Прижавшись затылком к стене, продолжаю улыбаться, закусив губу, а потом тихо говорю.
— Ты такой придурок.
Ничего не отвечает, потому что от злости просто не может! Но делает шаг ближе. Типа угрожающе — нет, прости, малыш. Не пройдет. Я только улыбаюсь шире.
Такая счастливая…
Шагаю на него в ответ, касаюсь колючей щеки пальчиками, а потом шепчу.
— Ты меня не бросил…
Сначала прикосновение, потом мои слова окончательно лишают Арсения злости. Он пару раз моргает, смотрит на меня, как на дуру, и наконец коротко выдыхает. Прижимается к моему лбу своим и шепчет.
— Ну ты и дура…
Из груди рвется смешок. И мой, и его. Я кладу руки ему на грудь, чтобы чувствовать, как сильно его сердце долбит мои ладони, а он хрипло добавляет.
— Как бы я мог? Ведь все, чего я хотел — чтобы ты, блядь, осталась со мной навечно.
Я знаю, что эти слова и для меня решающие. А еще я знаю, что разговор наш снова будет отложен, потому что это как чиркнувшая спичка.
Вжих!
И вот тебе уже пожар, способный спалить весь мир.
Резко поднимаю глаза, Арсений отвечает тем же. И там есть все, что он не успел сказать, как, наверно, и в моих. Мы обязательно скажем, я знаю, но это будет потом.
Одновременно подаемся друг к другу, сталкиваемся и происходит взрыв. Только не ядерный, а наоборот… живой.
Я стаскиваю с него одежду, он с меня. Потом подхватывает на руки и прижимает к стене со всей силы. Терзает, но лечит. И все, что будет дальше — тоже вылечит нас с ним в каком-то смысле, ведь позволит сказать все, что мы еще не успели произнести словами. Все, что нам...сложно сказать.
Говорим иначе.
Жадными прикосновениями, отчаянными поцелуями и нашими телами, соединенными воедино так сильно, будто кто-то сверху нас друг для друга придумал.
Последнее, что я слышу…
— Мне было так ебано без тебя…
Последнее, что я говорю…
— Расскажи мне все. Пожалуйста, расскажи…
И он рассказывает. Сгребая меня в охапку и войдя в меня до самого упора. Сумасшедшими фрикциями, рычащими стонами и сильными объятиями, из которых я больше никогда не выберусь.
Да я и не хочу. Больше никогда…