24. «Новое начало»

Соня

Мы лежим на диване. Арсений крепко обнимает меня, прижимаясь губами ко лбу, а я, прикрыв глаза, слушаю его уверенное, ровное сердцебиение.

Так хорошо…

Ни с кем в жизни мне не было так правильно; и это чувство, что мы созданы друг для друга — оно крепнет.

Обнимаю его сильнее, на что Блок улыбается, проводит пальцами по позвонкам вниз, натягивает покрывало на нагие плечи.

— Замерзла? — спрашивает хрипло.

Я мотаю головой.

— Рядом с тобой мне всегда тепло.

Тихо смеется в ответ. Ты, конечно, можешь смеяться — думаю я, — но это правда.

— Прости меня.

Арсений медленно отстраняется и непонимающе смотрит мне в глаза. Я хмурюсь снова, чтобы не заплакать, ведь… так виновата перед ним.

— Прости, пожалуйста. Нельзя было… скрывать от тебя Мишу и… вот так уезжать. Я…

— Чш-ш-ш…

Он не дает мне закончить. Нежно касается губ, чтобы успокоить, унять эту боль в груди, потом шепчет.

— Не извиняйся. Мы оба очень сильно облажались, и в том, что случилось… я тоже виноват. Договорились?

Киваю.

Не могу говорить сейчас, чтобы неизбежно не рухнуть в истерику, а вот обнять его — да. И я обнимаю. Снова сильнее, ведь так боюсь, что он неожиданно исчезнет.

Нет, никуда он не денется…

Его сердце стучит мне в щеку, говорит будто: не бойся, Соня. Я тебя никогда не оставляю.

И я ему верю…

— Но… — слышу игривое, фирменное, и знаю — сейчас он что-то ляпнет, поэтому улыбаюсь, прикусив губу.

Затаилась…

Арсений откашливается и поднимает мое лицо на себя за подбородок. Очерчивает его большим пальцем, пока глаза его сияют.

— Я хочу увидеть тебя беременной.

Поднимаю брови.

— Прости? И что это значит, а?

— Как что? — низким голосом поддерживает игру, опуская горячую ладонь на мое бедро, — Хочу, чтобы ты родила мне еще одного ребенка.

Я тут же застываю; не ожидала такого предложения… так сразу точно, поэтому через мгновение из груди рвется тихий смешок.

Арсений резко поднимает на меня глаза.

— Это не шутка. Только давай договоримся? Если что — мы друг другу об этом говорим. Вообще, я бы хотел говорить вообще обо всем. Без тайн. Тайны — это параша.

Еще мгновение молчу, а потом начинаю смеяться.

Нет, его изречения, как особый вид самой острой философии от Блока, надо записывать, чтобы не забыть.

Тайны — это параша. Понятно?

Он улыбается.

— Что на этот раз тебя так насмешило? Помимо твоей крутой поездки на Ламбе, о которой я все еще…

— Это был Лип, — вспоминаю, что так ничего и не объяснила — Арсений выгибает брови.

— Да хоть «отлип». Мне от этого легче должно стать?

Тихо цыкаю.

— Он — мой друг. Мы вместе учились, и если тебе интересно, эта его «Ламба» — вообще моя заслуга!

— Да что ты?

— Его отец… он обещал купить ему эту машину, если он умудрится закончить юридический. Спор. Заранее проигрышный. Потому что это было почти нереально, но я его заставляла и дисциплинировала — вот он и выиграл.

— Потрясающе… мы с мамой спорили на бутылку коньяка в свое время, а тут…

— Его отец входит в топ самых богатых людей России, — неохотно объясняю, вздохнув, потом сажусь и тянусь к своей сигарете, — Он занимается нефтью, и я знаю, о чем ты сейчас подумал. Нет, это не так. Лип — хороший парень. Он очень добрый человек, немного не от мира сего, но в нем нет всего этого… ну, в смысле, понтов и гонора. Было на первом курсе, а потом пропало, когда мы познакомились поближе.

Арсений садится рядом и забирает у меня из рук электронку, вдыхает и выдыхает плотное облако пара, потом смотрит на меня.

— И что? У вас ничего не было?

Улыбаюсь. Вдруг вспоминаю, как он настойчиво выбивал из меня «признание» в первый день, и даже умудряюсь усмехнуться. Перевожу на него взгляд и слегка мотаю головой.

— Я ему нравилась, но он… как пчелка. Летает с цветка на цветок, определиться не может. Да и я познакомилась с Вадимом, так что… нет, ничего не было. Тот день, который ты застал… он забирал меня из суда. Тогда мне дали развод. Поэтому букет — боялся, что я буду плакать, и совсем не ожидал, что мне все равно будет.

Арсений долго смотрит мне в глаза. Я не знаю, пытается ли он найти там вранье? Нет, стоп, это другое… Почему-то мне кажется, что он сейчас не об этом думает.

Подтягивает меня к себе, пересаживает на колени и вместе откидывается на спинку дивана.

Улыбается…

— Да-а-а… все совершенно глупо получилось.

— Что именно?

— Мы с тобой, — жмет плечами, — А может, так нужно было? Не знаю, был ли я готов в тот момент к серьезным отношениям. Скорее всего, нет, раз позволил себе так обмануться.

— Тогда и я нет? Раз позволила себе то же самое?

— Не хочется так думать, но мне кажется, что если бы мы остались тогда вместе, то все испортили бы точно.

— А сейчас? Ты думаешь, у нас получится?

Арсений проводит пальцами по моей щеке, а потом перехватывает подбородок и тянет на себя. Я поддаюсь сразу, и лишь в миллиметре от его губ застываю, а он шепчет низко.

— Говорят, только потеряв что-то по-настоящему важное, ты понимаешь все — и я понял.

— Что ты понял?

— Что без тебя мне не жить. Все, что у меня есть — из-за… нет! ради тебя. Эта квартира, машина, новая работа. Ты уехала, и я сразу стал взрослым, а еще до жути хотел доказать тебе, что ты ошиблась на мой счет. Что я тоже могу быть тебя достойным…

— Мне нравилась твоя прошлая машина, квартира и работа… — шепчу еле слышно, он хмыкает.

— Наверно, мне самому она стала мала. Сейчас… я готов. А ты?

Я только кивнуть могу пару раз, и после этого он совсем глухо добавляет.

— Знай, это ради приличия вопрос, потому что даже если ты не готова — сам тебя подготовлю. Я тебя больше не отпущу, малыш, даже не надейся. Не-а…

Мне хочется кричать: я об этом и не прошу! Держи меня крепче, не отдавай никому, не бросай, но он обрушивает на меня всю свою страсть, и я забываю слова. Прижимаюсь к нему всем телом, отвечаю, потом и вовсе пересаживаюсь лицом, крепко обнимая за шею.

Арсений шепчет, как в бреду, сильнее сдавливая бедра.

— Твою мать… как я мог бы тебе изменить? Я тобой абсолютно пленен. Дурочка… этого никогда не будет, клянусь. Слышишь? Я клянусь, что никогда тебя не предам…

Такие важные слова… такая сильная правда — она лучшее лекарство для моего шрама. Когда-то Ирина так назвала: шрам на доверии, и я согласна. Вадим все-таки смог оставить на нем серьезную рану, которая затянулась, конечно, но оставила след. Именно этот след толкнул меня поступить неразумно. Он не дал мне поговорить, а заставил совершить кучу ошибок.

Но теперь все за спиной остается. В прошлом. Арсений… я не знаю, как он это делает, а мое доверие исцеляется, и я чувствую, что могу ему открыться.

Я знаю что могу…

Слегка прикусываю его нижнюю губу — рычит, сильнее вдавливая меня в себя, а потом резко отстраняет. Он снова пьяный без вина, да и сама я чем лучше? Мы — это бешеная смесь яркий, глубоких чувств. Как два человека, которые не могут быть на расстоянии друг от друга. Да и сколько времени мы потеряли? Боже… не хочу даже думать.

Вместо этого поддаюсь. Когда он берет член за основание, я сама двигаюсь ближе, привстаю, чтобы снова слиться с ним в единое целое, но перебивает звонок телефона.

На мгновение, конечно.

Я бросаю взгляд и вижу на экране его Айфона имя «Саша». Кто это? Плевать. Бросаю небрежно…

— Тебе Саша какой-то звонит.

А на Арсения это действует, как холодный душ. Он резко застывает, его настроение обрастает коркой льда. В глаза мне смотрит осторожно, и я сама сдаю назад, потому что чувствую.

Что-то не так.

— Что? — спрашиваю, стараясь сконцентрироваться — он хмурит брови.

Молчит слишком долго, и я начинаю здорово нервничать.

— Господи, да что?!

Наконец-то звонок обрывается, а Блок откидывается на спинку дивана и смотрит в потолок. Потом вздыхает.

— Блядь…

— Арсений?

Вздыхает еще раз и бросает на меня взгляд.

— Сука. Надо было слово давать потом…

Эта странная шутка окончательно остужает мой пыл, и я отодвигаюсь на самый край его колен. Хмурюсь в ответ.

— Не поняла сейчас.

— Я обещал, что говорить тебе все буду.

— Да, и?

— Ну вот говорю. Блядь. Короче. Эм…

Что за хрень? Откуда такое внезапное «мямличество»?! Где знаменитое красноречие, Арсений Олегович?

Кажется, до меня медленно начинает доходить. Я бросаю взгляд на его айфон снова, а он загорается входящим сообщением из мессенджера.

Снова Саша.

Плавно перевожу взгляд обратно, и да! Я снова мечтаю его стукнуть, а Арсений мнется.

— Слушай, я…

— Саша — это женщина…

— Да, но…

— Сволочь! У тебя кто-то есть?!

Вскакиваю, наспех заворачиваюсь в покрывало и так хочу устроить ему вырванные годы! Скандал! Но Арсений резко хватает меня за руку и снова заваливает на диван. Нависает сверху.

— Спокойно, кошка. Дай мне сказать!

— А что говорить?! У тебя есть женщина!

— Она не моя женщина!

Прикрикивает, но мне то что? Нет, я его не боюсь совершенно! Вместо этого щурюсь, намекая, что меня эти его слова совсем не устраивают!

Он вздыхает в третий раз, потом роняет голову мне на плечо, а потом и вовсе смеется, гад!

— Что смешного?! — рычу я, через мгновение сталкиваюсь с веселым взглядом Арсения.

Он отгибает уголки губ.

— Не знаю, ты мне скажи? Что тебе показалось смешным?

— Я с Липом не спала!

— А я с Сашей не строил никаких отношений.

Ее имя вызывает во мне неприятные ассоциации, и я морщусь. Заведомо ее ненавижу — сучка! Посмела… к моему мужчине подойти! Еще и звонит! Какого черта ты звонишь?!

Блок будто читает мои мысли и говорит тихо.

— Я не успел с ней поговорить. Если честно, забыл совсем.

— О чем же ты хотел с ней поговорить, позволь спросить?

— О том, что никаких встреч у нас больше не будет. Ничего не будет.

Он не врет. Я знаю, что могу казаться наивной, но я верю ему, да и как не поверить? Если бы вы только видели его глаза…

Нет, в них нет даже попытки все скрыть, и он сам мне все рассказывает! Хотя мог бы промолчать, согласитесь, и сохранить себе пару тонн нервных клеток.

Арсений выбирает другой путь — говорить; и я? Почему я должна поступать иначе?

Расслабляюсь, перестаю его отталкивать, но спрашиваю строго.

— И что же у вас было?

— Мы иногда встречались в гостинице — все; никаких свиданий, никаких чувств.

— Женщина не спит с мужчиной, если у нее нет чувств.

— Ты ошибаешься, малыш. Это ты не спишь с мужчиной, если у тебя нет чувств.

— То есть она из тех, кто не ошибается в этом плане? — хмыкаю, он слегка мотает головой.

— Нет, на самом деле. Саша — неплохая женщина, и да, у нее есть ко мне чувства. Прости, неправильно выразился: у меня нет.

— Ты ее… использовал?

— Не знаю, — признается честно, — Я сразу обозначил свою позицию. Она знала, что отношения меня не интересуют. Я ее не обманывал.

— Но она на это согласилась?

— Наверно, думала, что сможет что-то изменить. Я не давал поводов, но слышал, что женщины иногда обманываются так. Возможно, и не обманываются? Я не знаю. Только в моем случае все было очень однозначно.

— И почему это?

— Потому что у меня уже была женщина, в которую я влюблен, — признается тихо, ласково поглаживая меня по щеке, — Я ей абсолютно ослеплен и предан. Никто не сможет заменить… никогда. Ее. И ее чокнутую, кучерявую голову, от которой у меня нутро все в узел сжимается.

Это так мило…

Я улыбаюсь и, конечно же, притворяюсь, когда бубню себе под нос.

— Ты на свою чокнутую голову посмотри, господи…

Арсений тихо смеется. Приближается и целует меня в шейку, а потом шепчет грязно.

— Хочешь посмотреть на нее между своих чудных ножек?

— Ей там самое место, — поддерживаю, но когда он усмехается еще раз и медленно скользит по моему телу ниже, вдруг хватаю его за плечи.

Блок замирает, резко подняв глаза, и я говорю серьезно.

— Но ты должен все это закончить, слышишь? Я не стану терпеть…

— Замолчи, — кривится саркастично-устало, — Я никогда не потребую, чтобы ты это терпела. Да и смогу ли? Сильно сомневаюсь. Считай, что ее больше нет.

Я снова ему верю, отпускаю, а сама смотрю в потолок, где через пару мгновений, знаю, заиграет тысяча звезд только для меня. Подаренная им… И улыбаюсь.

Возможно, это жестоко? По отношению к другой женщине? Не знаю. Об этом мне сложно судить. В кои-то веки я хочу побыть эгоисткой и думать только о себе. А я хочу своего мужчину — остальное уже неважно.

Он мой. И это новое начало, когда он сам это признает и со всем соглашается, больше не пытаясь мне оттолкнуть.

Так рождаемая «мы», и то будущее, которое я так хочу теперь гораздо ближе.