27. «Слишком просто»

Соня; две недели спустя

После поимки моего преследователя, Арсений работал до конца недели. Вместе со Львом они допрашивали Василия Петровича, потом придумывали, как доказать связь между его наездом на Блока и его одержимостью мной — оказалось, что это не так сложно. У него на компьютере нашли много моих фотографий, каких-то стремных записей и прочих доказательств слежки. Меня с Арсением тоже связать достаточно просто, учитывая тот факт, что у нас общий ребенок. Так Василия Петровича обвинили в нападении на меня с намерениями убить, незаконном преследовании, ношении оружия, которое было с ним, когда он пришел в отдел, в подделке документов. И еще в куче всего, что подтверждает его опасность для общества.

А мы? Что ж, мы живем дальше и строим планы.

Арсений взял отпуск, и первую неделю мы искали квартиру, которая подошла бы для нашей, теперь уже большой, семьи. В результате мы нацелились на квадратные метры недалеко от станции метро «Ленинский проспект». Она находится на высоком этаже, в приличном, новом доме, и это просто мечта! Как только я переступила порог, сразу почувствовала отклик в сердце, Арсений это увидел и кивнул риелтору.

Она!

Осталось закончить со сделкой. На его квартиру, от которой он спокойно и быстро отказался, почти сразу нашлись покупатели — это моя мама. Она влюбилась в нее, когда они приезжали к нам «в гости» как раз перед тем, как мама вместе с Лерой уезжала в Москву. Леру очень хотел видеть Вадим, а мама поехала продавать нашу квартиру, в которой, естественно, никто не собирался оставаться. И это тоже судьба! На нее очень быстро нашлись покупатели, и теперь осталось только вывести вещи.

Мы за этим и едем. Сначала все собрать, потом забрать мою девочку, по которой я так соскучилась, что уже не могу на месте сидеть, а мы только Тверь проезжаем!

Арсений улыбается.

— Скоро ты ее увидишь, — мягко говорит, я бросаю на него взгляд и киваю.

— Знаю.

Потом расслабляюсь. И правда, что я завелась? Совсем чуть-чуть осталось ведь!

Улыбаюсь. Черт, все так хорошо складывается… моя жизнь… она становится такой, о которой я всегда мечтала!

— Она о тебе постоянно спрашивает, — говорю тихо, Арсений усмехается.

— Не сомневаюсь. Я же просто чудо!

Слегка щипаю свое чудо за бок, смеюсь, когда он вздрагивает, а потом вставляю, как бы невзначай.

— Вадим психует.

— М?

— Ну… Лера постоянно о тебе говорит. Злится. Мол, ты тут без нее что-то интересное делаешь, она тоже хочет! Домой требует.

Самодовольная усмешка снова появляется на губах Арсения, и он кивает.

— Наверно, он себе места не находит?

— О да… «мечтает» с тобой познакомиться.

Блок хмыкает.

— Ну… это приятный бонус. В конце концов, никто не заставлял его подписывать бумаги. А что касается знакомства? Ему бы этого бояться, а не ждать.

— Почему?

— Потому что я буду очень стараться не разбить ему морду. Но ты же знаешь… мне редко удается сдерживать свои порывы.

Арсений слегка сжимает мое бедро, на котором покоится его горячая ладонь — улыбаюсь. Это да. У меня такой мужчина. Взрывной, но самый честный — и это все окупает.

Я поправляю волосы, потом уже по привычке касаюсь кулона, а когда смотрю в зеркало, усмехаюсь. За нами едет Илья, который вызвался помочь с переездом.

— Ему, наверно, скучно ехать там одному…

Арсений делает то же самое, слегка ведет плечами.

— Хочешь, подмигни? Повеселишь.

— Очень смешно. Но я серьезно… может быть, и не надо было звать его?

Слышу тихий смешок — резко перевожу взгляд.

— Что ты смеешься?

— А ты попробуй его остановить.

— В смысле?

— Никому?

— Естественно.

— Он запал на твою подружку.

Мои брови взлетают наверх.

— На Марусю?

— А у тебя есть еще одна?

— Серьезно?

— Что за удивленный тон? Она красивая.

Ревность облизывает между лопаток шершавым языком, даже несмотря на то, что разговор идет о Марусе. Не нравится мне, когда он говорит так о других женщинах, и знает же! Сволочь!

Щурюсь, Арсений улыбается. Он делает вид, что пристально следит за дорогой, но я знаю, что это не так — издевается. Хорошо, я тоже так умею.

— Да, она красивая. А знаешь, кто еще красивый? Даня. Очаровательный и очень…

Не успеваю договорить, как тут же ловлю его суровый взгляд — хохочу.

— Господи, ну и лицо же у тебя!

— Это не смешно.

— Правда?

Арсений тихо цыкает, головой встряхивает — сдает назад. Примирительно поглаживает мою ножку.

— Ну ладно. Ладно, да. Неприятно — прости.

— Вау… кто-то извинился?

— Стараюсь расти до твоего уровня. Сказочной принцессой, конечно, вряд ли стану, но…

— Ой, все. Замолчи…!

Увожу взгляд в окно. Внезапно на меня наваливается что-то совсем неприятное, и я слегка хмурю брови — Арсений сразу улавливает смену настроения в салоне своей машины, поэтому тихо говорит.

— Да брось, я же пошутил. Нет никого лучше тебя, малыш, и…

— Я не из-за этого.

Блок сразу напрягается. Он знает о чем я еще раньше, чем мне удается сказать…

— Тебе не кажется…

— Нет.

— Арс…

— Соня, нет.

Вздыхаю и смотрю на свои пальцы, которые через мгновение обхватывает его ладонь. Я поднимаю глаза — он мне улыбается.

— Пожалуйста, прекрати.

Но я не могу. У меня с того самого дня на сердце тяжесть, будто есть что-то, что мы упустили…

— Все слишком просто кончилось.

Наконец-то я это говорю. Арсений отпускает меня, перекладывает руки на руль, чуть сильнее его сжимая, а я воспринимаю молчание, как разрешение говорить.

— Давай еще раз все проанализируем. Хорошо?

— Что нам анализировать? Единственное, что в этой истории меня не устраивает — твой запрет на действия.

— Ирина…

Блок тут же морщится, а я улыбаюсь и слегка касаюсь его щеки, чтобы успокоить.

Конечно, я спросила, какую суку он намеревался проверить. Не скажу, что сильно удивилась, когда услышала ее имя…

Арсений рассказал, что как только узнал, что со мной произошло, сразу подумал о ней. После моего отъезда Ирина сошла с ума. Она его буквально преследовала, умоляла, приставала — все шло в ход!

«Наверно… — сказал он, — Она хотела, чтобы я забрал ее в город. Не знаю… но в любовь я, естественно, не верю»

Я тоже в нее не верю и допускаю, что ей двигали меркантильные цели. Ирина вообще женщина такая — ей всегда двигает лишь ее собственный комфорт, поэтому когда она поняла, что Блока не проймешь, она попыталась снова вернуться к Игорю. Ну как, вернуться? Она от него и не уходила. Не было никакого ребенка, по крайней мере, от Арсения, как и не было заявления на развод. Все это спектакль, разыгранный для меня. Документы, фотографии, тот снимок с камер наблюдения участка. Арс сказал, что она действительно приходила к нему, он ее послал, и тогда, так как Ирина, очевидно, была в курсе о местонахождении камер, просто разыграла представление. Сама с собой, что пугает еще больше…

И что по итогу получила? Я много раз слышала: то, что ты зазываешь в свою жизнь, к тебе и придет. В ее случае так и вышло. Арсений рассказал, что после того, как забрал меня из дома маминой бабули, он тут же запросил все, что есть на Ирину, так как с отъездом из Гатчины эту книгу закрыл. Он знал только то, что Игорь развелся с Ириной, а через месяц женился на своей старой любовнице, от которой у него есть ребенок. Наконец-то.

«Думаю, он давно хотел этого… — задумчиво протянул Арсений, — Но что-то его держало. Не знаю, правда, что… Уверен, он знал о нас с ней. Может быть, для него это был незакрытый гештальт — сделать ее своей и точка! А потом он просто понял, что это того не стоит. Женщина, с которой у него были отношения… она нормальная, на самом деле. Так ради чего страдать? С Ириной он страдал… Она вообще рушит все, к чему прикасается…»

Это правда. Я знаю, даже лучше, чем кто-то еще. До сих пор поражаюсь ее… плану! Он же был так точно разыгран, учитывая слабости и мои, и Арсения.

Но жизнь ее наказала.

Когда Игорь от нее ушел, он взял свою семью и тоже уехал в город. Арсений сказал, что служит на севере, они виделись пару раз. Больше между ними не было никаких острых ножей…

«А может, это Алина на него так повлияла. Но он стал адекватным насколько это возможно… ну или я окончательно отпустил и забил? Не знаю, правда… но больше я его даже про себя не оскорбляю…»

Что же стало с Ириной? Думаете, она отпустила его так просто? О нет. Все свое внимание она переключила и достаточно долго преследовала его. Собралась, уехала за ним, служит в соседнем участке. Когда поняла, что и с ним нихрена не получится, начала бухать. Пару раз ее чуть не уволили из-за этого, а потом она замутила с участковым, и теперь жрет мозг ему. Говорят, он ее тоже бьет, да и пить она не бросила.

«Ее увольнение — это вопрос времени. Думаю, однажды она устроит такую цыганочку с выходом, которую ей просто не простят! Просто она пока не опустилась на самое дно...»

Ну и надо ли мстить? Нет, я не хочу. Жизнь ее все равно настигнет рано или поздно. Так зачем портить себе карму?

— Она сама себе найдет яму, Арс. Я не хочу, чтобы ты думал о ней, да и сама не хочу вспоминать лишний раз.

— Она лишила меня тебя, мой ребенок…

— Я здесь, а Миша…

— Я столько всего пропустил, — говорит хрипло, — В его в жизни, в нашей. Да, я знаю, что сам позволил себя наебать, но…

— Ты ничего не пропустил. Еще раз: я здесь, Миша тоже с нами. Все будет еще, нужно отпустить. Она сама себя наказала и будет наказывать дальше. Не надо. Не впускай ее в нашу жизнь снова…

Арсений бросает на меня серьезный взгляд.

— Я никого не впущу в нашу семью. Никогда.

Слегка киваю, улыбаюсь.

— Тогда отпусти. Если ты ее дернешь, она снова появится и начнет нас дергать.

— Не трогай говно...

— Именно. Оно вонять не будет.

Ненадолго мы замолкаем, раздумывая над тем, что услышали друг от друга. А потом я повторяю тихо.

— Все слишком просто закончилось, Блок.

— Соня…

— Нет, послушай. Ты психанул и не заметил, а я смотрела точно ему в глаза! Клянусь, я видела в них со-жа-ле-ние!

Арсений не сдерживается и смеется, закатив глаза. Знаю, что он моего мнения не разделяет, считает, что Василий Петрович — злодей. И только я чувствую иначе…

— Арс, пожалуйста, послушай меня…

— Нет, Сонь. Это ты послушай. Я знаю, что тебе не хочется верить, что человек, к которому ты относилась с добром — гандон, — но иногда так бывает. На его компьютере нашли…

— Я знаю, что у него нашли!

— Тогда почему ты пытаешься вывернуть…

— Я ничего не выворачиваю!

— О, ну да. Хороший аргумент: я видела его глаза!

Фыркаю.

— Не будь мудаком!

— Кого выбрала!

Господи…

Усмехаюсь, прикрыв глаза, потом делаю глубокий вдох. Так, спокойно. Ссоры ни к чему не приведут.

Выдыхаю и захожу с другой стороны.

— Хорошо, допустим. Но ты не считаешь, что это был дерьмовый план? Прийти в участок с оружием, попытаться на меня напасть? У тебя на глазах? Что ты думаешь? Он убил бы меня…

— Я думаю, что он хотел убить не тебя, а меня.

— Но…

— У тебя на глазах. Чтобы наказать.

Ежусь. Мне больно от одной мысли, что Арсению причинили бы вред, но мой мозг… он упорно сопротивляется.

— И что дальше? Его бы посадили на миллион лет…

— Его и посадят на миллион лет.

— Я серьезно.

— Соня, — тяжело вздыхает, — Пожалуйста, остановись. Все закончилось — это главное.

Мы встречаемся взглядами, и я ловлю то, что вижу и в своих каждый раз, когда смотрю в зеркало.

Сомнение.

Конечно, он все понимает. Абсолютно все, что я говорю, он, наверно, сто раз прокрутил в голове, но почему тогда ты так сопротивляешься? Не хочешь верить? Или просто боишься… что это не конец?

Остаток пути мы проводим в тишине. Нет, она не давит, но спрашивать дальше я не решаюсь. Если он сомневается, значит, делает что-то, просто за моей спиной. Может быть, ему так проще? Разобраться? Когда я не мешаюсь под ногами? Ладно. Хорошо. Принимаю. Он все равно расскажет мне рано или поздно… а пока о главном.

К моему дому, который теперь кажется вовсе чем-то чужим, мы подъезжаем почти ночью, но мама все равно стоит и встречает. Улыбается широко, обнимает нас. Живо рассказывает про покупателей, сделку, про то, как она торговалась с грузчиками и выбила нам шикарную скидку — я тихо смеюсь, а сама кутаюсь в объятия Арсения.

— Устала? — тихо спрашивает он на ухо, когда мама отвлекается на Илью — киваю, — Сейчас ляжем. Подожди немного…

Все тяжелые мысли уходят на задний план, когда он такой нежный. И я расслабляюсь, а потом увожу его в свою комнату, где лежат мои сокровища. Те, что я покупала для него и теперь смогу подарить.

Но это будет завтра, а сейчас я ложусь и попадаю в его крепкие объятия, даже не вспоминая о том, что совсем недавно мне было страшно закрыть здесь глаза даже на мгновение.