4. «Как охренеть тому, кто видел, кажется, всё»
Арсений
— …да, мам, я же сказал, что приеду! — хмурюсь, пока ищу карточку от местного продуктового магазина.
Илюха стоит рядом. Краем глаза отмечаю, что весь сияет — опять увидел девчонку, теперь глазки ей строит. Усмехаюсь. Нет, он никогда не изменится, наверно. Какой должна быть его жена — я вообще без понятия. Чтобы он наконец-то остепенился…
— Мам, давай я перезвоню, окей? На кассе. Мне неудобно.
— Арсений! Ты что заезжал в магазин?!
— Мам…
— Я же сказала, что это срочно!
— Все, давай! Быстрее здесь разберусь, быстрее приеду!
Цыкаю и отрубаюсь. Этот странный нерв меня напрягает, конечно, но я за маму относительно спокоен теперь. Она живет с Михалычем, а он уж точно не позволит, чему-то плохому случиться. Правда эта истерика…
Нет, все ок. Я просто накручиваю себя.
— Госпа-а-аде… — Илья закатывает глаза, потом улыбается очаровательно и смотрит на ту самую девчонку, — Девушка, может, карточкой угостите? Пока мой друг свою найдет — мы все здесь поседеем.
Ясно.
Не вынимаю найденное — прячу. Это попытка заговорить, видимо, сильно она ему понравилась.
Тихо усмехаюсь и глаза закатываю. О чем это я? Мы же об Илье. Ему так каждая вторая нравится.
Отхожу чуть в сторону, не буду мешать голубкам ворковать. Меланхолично разглядываю хорошо известный мне магазин. Здесь и лиц знакомых тоже много. Уже почти полтора года я живу в Питере, а мне все сложно привыкнуть, что заходя за продуктами, ты едва ли наткнешься на кого-то, кого знаешь лично.
Здесь — иной разговор.
Вон того мужика, например, я раз двести арестовывал за синьку. А того… бреду глазами по зале, того я арестовывал за какую-то дичь. Домашний тиран и деспот. Мудак, одним словом. Так, а этот раньше бегал по району и разрисовывал стены из баллончика. Теперь вроде нормальный человек, хотя и тогда нормальным был — рисовал красиво, говорил складно, не охеревал, но и в обиду себя не давал. А этот…
Смотрю на незнакомца. Нет, я не жду, что буду знать каждого в Гатчине — это бред полный, но… меня почему-то изнутри ударяет. Я вижу только мельком его анфас, он сразу отворачивается, расплачиваясь на кассе. А я смотрю. Продолжаю смотреть в мощную спину. Высокий пиздец. Башка светлая, волосы взъерошены. Он говорит с кем-то по телефону, и до меня доносится обрывок разговора:
— Твою мать, хватит уже орать! Я сделал! Да!..Что?! Не могу воды зайти купить?! Подождешь! И она тоже подождет!
Мужик отстраняется от кассы, и я снова вижу его анфас. А еще получаю разряд.
Клянусь, это же…
Хмурюсь. Не может быть. Что ему здесь делать?
— Я сейчас… — рассеянно говорю Илье, иду за ним к выходу.
Знаю, что поступаю, как мудак. В смысле… на кой хер ты преследуешь его? Но я просто не могу иначе.
Потому что, клянусь, это бывший муж… ее бывший муж!
Он идет быстро, я, разумеется, бежать не собираюсь, но останавливаюсь, чтобы понаблюдать.
Подходит к полупрогнившей пятерке, открывает дверь. Нет, точно не он. Ее бывший — тот еще пижон, блядь. Однако… чисто на подсознательно-профессиональном, я достаю телефон и записываю номера.
Зачем ты это делаешь? Да хер бы знал, и я поведаю.
Без понятия. Просто так. По кайфу мне, может быть, до сих пор ходить и по крупицам собирать ее…
Будто это надо вообще.
Чтобы что-то собирать, сначала нужно рассыпать, а я очень плотно держу все, что касается Сони. Ее образ, ее взгляд, ее запах, тело, ее тихие стоны, улыбку, ее смех — все это до сих пор со мной. Ездит по пятам: куда я, туда она. Чтобы за горло держать и дышать мне мешать!!!
За это я ненавижу ее больше, чем за продажную душу. За сучий характер. За то, что она выбрала не меня…
— Ты чего? — раздается голос Ильи, и я вздрагиваю.
Пятерка тем временем отъезжает.
— Да так… — слежу за ней пристально, — Показалось. Ты оплатил?
— Ну ты же съебал. Это и была твоя цель?
— О да, хотел тебя на сок и торт развести. Как ты догадался?
Илья ухмыляется и пихает меня в плечо, а потом мы выходим. Он — счастливый, сытый кот. Понятно. Очередная барышня не выдержала напора…
— «Угостишь карточкой»… немыслимо просто! Так ещё мой дед подкатывал...- отзываюсь, он играет бровями сразу и улыбается.
— Просто я — прелесть, а ты — мудак. У тебя бы не сработало. Если ты еще помнишь, конечно, что сработало бы в принципе, монах.
Показываю ему средний палец, но крыть тут нечем. Меня больше не зовут поэтом, в отделе я для всех "монах", потому что никогда не реагирую на женское внимание, ни с кем не встречаюсь и не хочу ничего менять. Практика показала, что отношения — не моя сильная сторона. У меня есть любовница — докторша из нашей поликлиники, — но это просто секс. Когда нужна разрядка, мы созваниваемся и на пару часов притворяемся, что ей не все равно на то, что мне абсолютно похер.
Ей — нет.
Если честно, то я искренне не понимаю, почему она каждый раз возвращается. Зачем она продолжает притворяться? Ради чего? Я едва ли того стою. Стал совсем черствым. Саша — хорошая женщина, правильная. С такой можно построить семью, она нарожает тебе кучу детей, но довольствуется малым. Пара часов в гостиничной постели и хорошая разрядка — это все, что я могу ей дать. Даже домой ее не вожу, потому что это слишком личное. Притом, конечно же, знаю, что у нее есть чувства. И отпустить бы? Но я эгоистично держу ее рядом. Мне тупо лень заводить интрижку, искать ее предмет, развивать. У нас все выстроено и выверено: договор об исключении чувств, никакого мозгоебства и никаких истерик.
Она их тупо не закатывает, словно боится, что я порву то, что между нами есть. Ничего нет по факту, но она искренне верит, что однажды это изменится. Конечно, хочется верить, что она взрослая девочка и все прекрасно понимает, а иногда в это верить сложно. Редко, но совесть просыпается и во мне, особенно когда она искренне пытается перевести наши отношения «с темной стороны Луны на светлую», а я смотрю на нее и знаю — вот сейчас надо поставить точку, ты заходишь за черту, Блок. Но как это сделать? Саша очень напоминает мне ее. Тоже хрупкая брюнетка с вьющимися волосами, большими глазами и ладным телом. И нет, я не питаю иллюзий, что она сможет меня излечить, потому что в ней чего-то недостает. Какой-то важной составляющей, которая была в...Соне. Души ее, мягкости особой, теплоты. Саша тоже не льдина в океане, но...не то. А я эгоистично продолжаю притворяться. Что не вижу ее красных глаз после душа, что не чувствую, как ей обидно и больно, что я смотрю на нее и не вижу другую женщину. Что я держу ее не из-за другой женщины, на которую она похожа…
Так и живем.
Кто-то любит меня, а я лелею воспоминания о другой. Той, кто меня бросила и давно уже забыла, наверно. Мою маленькую девочку с дикими волосами, глазами чище неба и миллионом кубометров горящего пламени своей души.
— Так ты че сорвался? — снова спрашивает Илья, я мотаю головой и завожу тачку.
— Неважно. Просто показалось. Что, дала тебе номер?
Перевожу тему. Не хочу сознаваться в том, что до сих пор моей душой полностью владеет эта сучка, чье имя я под пыткой не повторю! Ни за что! Тем более что я из-за нее веду себя, как больший мудак. Ловлю обрывки образов, как будто все еще надеюсь, что однажды она вернется…
Частный сектор показывается еще минут через пятнадцать. От навязчивых мыслей удается улизнуть, и я с охотой поддерживаю разговор о методах «съема», которые только кажутся глупыми, а на САМОМ ДЕЛЕ это буквально тайное оружие против серьезных отношений. Мол, на этот бред не купится кто-то, кто их действительно ищет.
Хмыкаю.
Ну конечно, ага. Благоразумно умалчиваю, что Илье просто очень повезло родиться с такой мордой. Он слаще сахара, и девчонки вечно на него штабелями вешались.
— Все, завязывай, — отрубаю со смехом, — При маме моей грязь свою не разводи.
— Грязь! Пф! Что естественно, то не безобразно, монах.
Снова хочется показать ему средний палец, но я этого не делаю. Смысла ноль. Тем более, я действительно не хочу развивать эту тему и дальше. При маме.
Она очень переживает, что у меня на личном все вот так по п*зде пошло. Она хочет внуков, хочет, чтобы я «устроился, как мужчина», а еще она злится на меня из-за нее. Последние полгода или около того, она вообще стала странной. Если поначалу просто губы поджимала и недовольно фыркала из-за моего категорического отказа обсуждать дочку ее лучшей подруги, то теперь она ведет себя… как-то отстраненно совсем. Помню, примерно месяцев семь назад, когда это собственно и началось, она вернулась из какой-то подозрительной поездки. Думаю, что встречалась с Надей, просто мне не сказала. После неё мама стала вести себя странно. Мялась. Кусала губы. Прятала глаза и теребила нервно пальцы. Что там эта сучка наговорила, я хер знает, и было дикое желание сорваться и спросить. Не стал. Зачем? Еще больше огорчаться? Уверен, во всем, что произошло тогда — она меня винит. Мол, мудак ты, Блок, конченный. Уехал к своей бывшей! И похер, что я не из-за нее куда-то поперся, это никого не волнует уже. Окей. Легче так? Пожалуйста, но я-то знаю правду.
Куда мне до твоих мажоров, блядь? Действительно. Куда.
Трясу головой, отгоняя непрошеные воспоминания.
— Мам! Ну. Я приехал. Где ты? Что случилось?
— А прикинь, если она тебе невесту нашла? — подзуживает Илюха, толкая меня локтями и хихикая, — Вот будет сцена, скажи?..
На его херню лишь закатываю глаза, а ответить не успеваю. Слышу — шаги. Поднимаю глаза, держась за стену в прихожей. Один ботинок снят, в другом моя нога так и остается, потому что я всем телом вдруг застываю.
Мама выходит из гостиной, а на руках у нее маленький ребенок.
Илья вроде что-то говорит. Вроде что-то происходит и в гостиной, а я стою… и чувствую лаву в груди. Сердце тарабанит. В голове шумит пульс. Весь мой мир сжимается до размеров этого ребенка, потому что…
Я не знаю.
Я…
Я, блядь, вижу в нем себя.
Он одет в смешную футболку зеленую с тремя собаками. На попе огромный подгузник, на ногах носочки с грибами. Тоже зеленые. Сам он разглядывает меня в ответ, кусая большое, синее кольцо.
Я вырываю жадно каждую черточку его лица: маленький, вздернутый носик, пальчики цепкие, но тоже мелкие. На лбу три родинки в ряд, пушистые ресницы. Огромные глаза… мои, блядь! Они точно такого же цвета! Это мои глаза! Мои, сука! И черные кучеряшки густой, дикой копной…
Мозг еще пытается что-то понять. Он перебирает варианты, строит цепочки, говорит-говорит-говорит, а сердце уже все знает. Вот так по одному щелчку — это мой ребенок.
Это. Сука. Мой. Ребенок.
Илья рядом, чувствую, сильно напрягается. Не знаю, понял ли? Что я сразу, моментально вычислил? Но он замер. А мама шепчет…
— Сень, прости меня…
Резко отстраняюсь. Давлюсь воздухом. Трясу головой. Тру грудь. Блядь, как больно. Меня будто пнули по яйцам со всей силы! Это… это… нет, этого быть не может! Это…
В этот момент в коридор выбегает маленькая девочка. Я резко опускаю взгляд на нее, а она маму тянет за кофту и зовет:
— Ба! Ба! Скоро моя часть песни будет!
В случае этой малышки мне не нужно думать. Я сразу узнаю Леру, пусть она и очень выросла. Из совсем малышки стала… так, сука, похожа на Соню…
Длинные волосы в упругих кудряшках, светлые только. Глаза — ее. Лицо — тоже ее! На ней красивое платье с пышной юбкой и красные туфельки.
Что она сказала? Часть...песни? Какая часть песни?
Следом выходит еще одно действующее лицо моей мизансцены, где я скорее часть декора. Дерево, например. Которое ничего сказать не может, пошевелиться не в состоянии, даже рот открыть — проблема. Я просто смотрю, и то будто со стороны, на миниатюрную девушку с огненно-рыжими волосами. Она бросает на меня взгляд, который я идентифицирую, как недобрый, потом смягчается и обращается к малышке.
— Лера, пойдем. Не надо мешать, бабушка Нина скоро придет.
Кто ты, блядь, еще такая?!
— Мама сказала, чтобы я защищала Мишутку! Я старшая сестра! — важно сообщает Лера, — Я его беречь должна.
Потом хмурится, руки в бока упирает и ко мне поворачивается.
— Ты не обижать его пришел?! Хмурый дядя!
Часто моргаю. Мама еще пару мгновений смотрит на меня, потом улыбается девочке и говорит:
— Он его не обидит. Это мой сын — Арсений.
— Сын?..
— Где она? — первое, что выдыхаю, разрубая неловкий диалог и попытку что-то объяснить.
Я тоже хочу получить, сука, свои объяснения! Какого… блядь, хрена?! Происходит?! И… ГДЕ ОНА?!
— Мама поехала сражаться с вампиром! — Лера поднимает ручки, изображая крылья и когти, потом показывает зубки, — Рррр…
Что, блядь? Что… сука, что?!
Стоп.
Настолько сюрреалистичная картина...Может быть, это...не знаю, кома? Меня подстрелили на операции, и теперь я валяюсь весь в трубках, а это игра больного воображения?!
Щипаю себя за руку, как в детстве. Больно. Значит, все правда...
Я...
Все правда...
— Лер, давай мы пойдем и отрепетируем танец, хорошо? — говорит незнакомка, — Чтобы бабушке все-все понравилось!
— А Миша? Мама сказала, что Мишу...
— Помню-помню, охранять.
Девушка встает и тихо обращается к маме.
— Я его заберу, хорошо? Она без него никуда не пойдет, а вам… — бросает на меня взгляд, — Нужно поговорить.
Мама пару раз кивает и передает ей моего ребенка. Он вдруг издает очень пронзительный крик, и я дергаюсь всем телом. Ему больно?! Эта сучка рыжеволосая сделала ему больно?!
Нет. Он начинает смеяться, от сердца откатывает, и я слышу тихое:
— Соне это очень не понравится.
Обращается к маме, но не забывает сдобрить меня очередным колючим взглядом. Уходит.
Я остаюсь в полном ох*е, господа.
А в прихожей повисает очень липкая, неприятная пауза. Тишина такая… адская. Я ее нарушаю еле слышно.
— Это мой ребенок, да?
Не знаю, к чему этот тупой вопрос? Я знаю на него ответ. Но мне, наверно, надо услышать? Зачем-то.
Мама коротко кивает и подтверждает еле слышно.
— Да…
— Ты знала.
Уже не вопрос. Вот что она пыталась мне тогда сказать — все тайное становится явным, а все скрытое внезапно оголяется, как нерв.
Неожиданно и охренеть насколько неприятно.
Прости меня, сынок…
Пиздец.
Резко наклоняюсь вперед, уперев руки в колени. Удар по яйцам повторяется, нутро все скручивают жгуты. Я не могу вдохнуть. Натурально не получается! Будто у меня легкие налились свинцом.
И я не знаю, чего хочу больше: блевануть, сойти с этой планеты, или, блядь, убить эту гадину! Задушить собственными руками!
Мало того что я ей не подходил, так еще получается, я не годился на роль отца?! Раз эта сука все от меня скрыла! Она скрыла… украла у меня ребенка! Даже шанса не дала! Подлая… тварь!
— Где она? — рычу, мама делает маленький шажок в мою сторону, но я выставляю указательный палец, — Не подходи сейчас. ГДЕ ОНА?!
Слышу, как всхлипывает. Резко поднимаю глаза. Блядь, что еще?!
— Сеня… — жалобно шепчет, — Случилось кое-что страшное…
И для меня окончательно рвется тот маленький канатик, который держит мою душу от незыблемого падения в бездну…
«Случилось кое-что страшное» — с ней что-то случилось…
Сейчас; ночь; дорога
— …Арс, ты меня слышишь?
Выныриваю из воспоминаний и смотрю на своего друга невидящим взглядом каким-то. Слишком много всего произошло. Меня будто выжило, как лимон для лимонада.
Твою мать, я так бежал!..когда мама в двух словах рассказала — как же я бежал! Сразу сложил, что действительно видел ее бывшего. Он покупал машину для Сони с Надей. Так они шифровались, чтоб их. Та развалина — способ куда-то добраться. Куда? Мама не знала. Нашел по камерам с помощью старого друга из отдела. Хорошо, что номера записал! Вот она! Моя знаменитая чуйка!
Приехал. А когда увидел ее…
Занавес.
Жмурюсь, цепляюсь за руль, и так, сука злюсь!..
Идиотка, блядь. С кем ты опять связалась?!
— Арс…
— Это полный… твою мать… полный!..
— Арс, успокойся.
— Успокойся?! — рычу и резко перевожу на него взгляд, — Она украла у меня ребенка и…
Друг слегка мотает головой и тихо перебивает.
— Она родила твоего ребенка, брат, и у нее очень серьезные проблемы. Ей нужна помощь. Остальное сейчас — дело десятое. Важно лишь это.
Он прав. Я знаю, что прав.
Как бы то ни было… блядь, я скорее сдохну, чем позволю ей навредить. Ненавижу ее за это. За все ненавижу!..но по итогу… действительно десятое дело и совсем другая история. Надо правильно расставлять приоритеты: если кто ее и убьет — это буду я, а не какой-то, сука, извращенец и мудак!
— Прокатимся?
— Не сомневаюсь, что да, — хмыкает, пристегивается, а потом хитро смотрит на меня и улыбается, — Все у тебя не как у людей, да? Не любишь ты простые пути, судя по всему…
Усмехаюсь.
— О да.
— Да и хер с ним! Малой — вылитый ты. Поздравляю, брат. У тебя мальчик.
Стукнув меня по плечу, он посмеивается, а я впервые осознаю это на самом деле. Полностью.
У меня есть сын. Мой ребенок. Мать у него, конечно, с приветом, да и хер бы с ней. С ней я разберусь потом.
У меня есть сын… и это тепло в груди теперь никто не отнимет.