5. «Как дышать рядом с тобой?»
Соня
Когда он уехал, я почти сразу ушла спать к детям. Знаю, что, наверно, это не совсем вежливо, что надо было поговорить. Совсем невежливо было бросать Марусю — она взяла ради меня отпуск, а я так… но эта встреча…
Есть такие встречи, которые выбивают абсолютно любую почву из-под твоих ног. Будь она мягкая, болотистая, а будь несокрушимым гранитом — какая разница? Некоторым людям подвластно сносить даже несокрушимое одним только взглядом.
Как ему.
Боже…
Мне снова снился Арсений. Только все было не так тупо, как случилось в жизни. В царстве Морфея ему не было на меня плевать. Он за мной приехал. Как в сказке, я вышла из здания офиса Олеси, где мы с Вадимом расставляли последние точки в наших с ним отношениях, а он стоял и ждал меня. Красивый. Улыбался… очень нежно, и только для меня. В его руках был огромный букет ромашек, и он прошептал мне, когда я ближе подошла:
— Думала, я не приеду? Глупая...я без тебя жизни своей не представляю больше.
И все было хорошо. Там, в моем сне. Мы поцеловались, потом была свадьба возле дуба, как я в детстве мечтала! И кольцо он мне надел на палец такое же! Со вкусом малины… потом встретил из роддома…
Только на этот раз даже то маленькое счастье, которое давало мое воображение — исказилось. Арсений открыл сверток с нашим малышом, а там никого не было.
И этот взгляд…
Он посмотрел на меня так, как смотрел сегодня перед домом. Прошептал…
— Как ты могла так со мной поступить?
А потом я умерла. То есть проснулась, конечно же. Подорвалась так резко, что чуть не грохнулась на пол, запутавшись в объемной ночнушке, которую мне дала тетя Нина. Сразу подошла к кроватке, где спал Миша. Раньше тут спала Лера…
Грустно вспоминать. Больно даже, если честно. Все ведь действительно закончилось так глупо, примерно так же внезапно, как началось. Нет, я не жалею… Больно до сих пор, но всю эту боль перекрывает наш сын. Провожу кончиками пальцев по его щечке и улыбаюсь.
Ты так похож на него…
Наверно, это хорошо, что он узнал. Пусть так ужасно, но… я не знаю, решилась бы рассказать сама. Теперь у тебя будет папа. По крайней мере, я на это надеюсь. И прости меня, пожалуйста, что когда-то мне было так ужасно больно, и я приняла такое страшное решение. Ты этого не заслужил. Просто… у меня так много чувств нерастраченных к твоему отцу, что… я просто не справилась, Миш.
Я была так в него влюблена…
И сейчас тоже.
Поправляю Лере одеялко, а потом тихо выхожу из комнаты. На улице уже светло, не так, как в белые ночи, но и не так, как в любом другом городе в этот период года.
Я наливаю себе воду, а потом снова думаю… Я часто думаю о том, что тогда случилось. Почему так произошло? Почему я не справилась? Не поговорила? Почему мне проще было сбежать, нежели услышать правду?
Это было слишком больно.
Да…
Слишком больно.
Арсений — не Вадим; у меня с ним все изначально иначе складывалось, и… черт, ну не была я готова к его предательству вообще! Я же так ему верила… смотрела в его глаза и думала, что он никогда меня не обманет. Что он просто неспособен! Казался таким… честным. Даже не по отношению ко мне, а в принципе! Грубоватый в своей прямолинейности мужчина, который рубил сплеча правду-матку и никогда не прятал взгляда!
Он сделал это только единожды. Тем утром, когда поехал к ней на встречу. «Как они договаривались» — в отель.
Боже…
Прикрываю глаза и вдыхаю посильнее. Делаю большой глоток в надежде потушить в груди всю ту обиду и боль. А еще гадостное чувство абсолютного бессилия, ведь…
Если бы он только приехал за мной; если бы он попросил — я бы вернулась. Не смогла бы его не простить, если бы он сказал, что решил и выбрал меня.
Вот так вот.
Последние полтора года я живу своими детьми и работой, а втайне придумываю слова, которые никогда ему не скажу. Бывает даже… господи, совсем стыдно, но покупаю какие-то маленькие вещицы, которые хочу ему подарить, но тоже никогда этого не сделаю.
Просто дура.
Маленькая, влюбленная дура, которая даже после измены ЕГО готова была бы принять. Именно и только ЕГО, потому что ЕМУ все можно... Если бы он только попросил! Ведь где-то глубоко внутри я ведь уже давно простила, но кому это нужно? Мое прощение?
Видела, как он выглядит? Все у него хорошо. Наверно, Ира собой очень довольна…
Когда я о ней думаю, меня часто окатывает ярость и злость, потому что она не заслужила! Его… она его совсем не стоит! И не любит его, как я, и не ценит. Никогда не ценила, иначе не поступила бы так…
А ты будто лучше?
Ежусь от неприятного вопроса, а потом вдруг слышу, как за спиной скрипит половица, и теряю нить всякого рассуждения.
Застываю.
Буквально кожей чувствую, что здесь кто-то еще есть, и мне так страшно, что вдохнуть не получается! Так бы и стоять вечность… не смотреть. Будто если не посмотришь — будешь в безопасности.
Но нет.
Это так не работает.
Я долго закрывала глаза на своего сталкера и не относилась к нему серьезно. Чем дело кончилось? Очень плохо оно кончилось. А что мама говорила? Правильно. Один раз спрячешься — бежать вечно будешь. Я тому прямое доказательство, ведь пряталась, а что в итоге? Бегу.
Поэтому возьми себя в руки! Соня, давай! Повернись.
Прижимаю стакан к груди, удается выдохнуть спертый воздух, а потом я медленно поворачиваюсь.
Из-за того, что перед глазами у меня адреналиновые вспышки, кто стоит — не понимаю, но что стоит — точно вижу.
Дергаюсь всем телом, благополучно выливая воду на себя, и сразу слышу кривую ухмылку.
Шумно выдыхаю. По мгновению ока я будто оказываюсь в безопасности, и зрение моментально выравнивается. Но еще до того, как увидеть, я чувствую, что это он. Только рядом с ним я ощущала себя так...в безопасности...
Арсений действительно стоит, прижавшись плечом к дверному косяку, разглядывает меня с присущим ему ядовитым выражением наглой морды.
Сволочь!
Жалобно стону, глядя на мокрое пятно на своей груди, потом резко вскидываю взгляд.
— Можно меня не пугать?!
Он ничего не отвечает. Забавная игра у нас такая, понимаете? Я нападаю, а он злобно молчит — глазами только дырявит.
Потом отрывается от своего места и делает на меня шаг. Я тут же в него выставляю палец.
— Не приближайся.
Арсений устало вздыхает.
— Угомони истерику. Этот театр раздражает. Ты знаешь, что я тебя не трону, да и к тому же в доме мой ребенок...
Ох, боже. Его интонация вызывает такое кислотное чувство вины, что можно кости плавить. И я чувствую вину, но веду себя, как дура.
Глаза закатываю и ставлю стакан на стол, сама беру салфетки и вытираю шею.
Молчу.
Мне нечего сказать в свое оправдание, и я тяну время, чтобы придумать что-то, хотя знаю, что вряд ли смогу. Что тут придумаешь? Остается сносить — я ведь правда виновата.
Ну, давай. Что ждешь? Вставь еще пару игл мне под кожу, ты ведь считаешь, что мне мало. Давай!
Но Арсений вдруг говорит совсем другое. Тихо и задумчиво…
— Бил, чтобы напугать, но не ранить.
Перевожу на него взгляд. Хмурюсь.
— Что?
Арсений не отвечает, а подходит вплотную. Рассматривает мое лицо, потом поднимает руку и слегка касается небольшой ранки на лбу.
Я дёргаюсь.
— Что ты…
— Стой смирно, — хрипло цедит.
Замираю.
Не понимаю, что происходит, но подчиняюсь. Потому что завороженно смотрю на него во все глаза…
Он так близко. Тот же самый, но другой. И это возможность разглядеть его… она слишком заманчивая.
Господи, какой же ты красивый.
Россыпь веснушек и родинок, прямой нос, все те же порочные губы. Кольцо в носу, легкая щетина… Наверно, она так приятно колет, если прижаться к ней кожей…
О чем ты думаешь, сумасшедшая?! Слегка встряхиваю головой, а он резко переводит взгляд точно мне в душу.
— Ты не можешь и пяти минут просто постоять? — звучит хриплое, я тихо цыкаю.
— Могу.
Отвечаю также хрипло.
Ну как, могу? Попытаюсь точно, чтобы ты не догадался, как глубоко пророс мне в душу.
А пальцы тем временем скользят ниже. Он проводит ими по синяку на щеке, слегка цепляет ранку на губе. Злится. Сжимает желваки. Касается шеи. Путешествует по моей коже и по моей травме, а будто легче становится…
Он меня лечит. Не знаю, как сказать по-другому, потому что это так и есть...
Я прикрываю глаза, когда он дотрагивается плеча, только морщусь слегка. Там болит. Арсений мягко опускает лямку ночнушки. Знаю, что он видит. Один из нескольких «сильных» синяков — до жути фиолетовый, переходящий в красный, пожелтевший на краях. Он по ним пальцами проводит и шепчет…
— У тебя была сумка, и он ее вырвал. Очень сильно.
Опускаю глаза. Мне так стыдно, а еще в носу снова колет, и я ничего не могу сказать. Ну да, была, и что?
— Повернись.
— Зачем?
— Я говорю — ты делаешь.
— Нет!
Резко хватает меня и насильно поворачивает к себе спиной, а потом шепчет рядом с ухом.
— Да.
Я злюсь еще больше, дергаюсь, но он держит меня крепко. Усмехается.
— Стой ровно, Соня. Или на тебя браслеты надеть?
— Ты…
— Замолчи.
Открываю рот с негодованием, а слова исчезают. То есть, вообще. Когда его пальцы мягко убирают волосы назад. Потом касаются шеи на загривке. Там еще один синяк, а точнее, три — отпечатки моего сталкера. Они тоже синие, они тоже страшные, и они самые неприятные — там мы соприкасались непосредственно кожей, и теперь, принимая душ, я каждый раз сильнее тру ее мочалкой. Именно там.
Мерзко…
Арсений обводит их по контуру и шумно выдыхает.
— Потом он схватил тебя здесь.
— Да.
Отпускает.
— Что ты…
— Заткнись.
Холодно, хлестко. Арсений не разменивается на нежности, даже на банальную вежливость, и абсолютно пренебрегает моими личными границами, будто их все еще нет. Как когда-то давно не было…
Чувствую, как он немного приседает, а потом его рука проникает под свободную ночнушку. Я тут же давлюсь возмущением, дергаюсь, шиплю.
— Совсем охренел?! Не трогай меня! Ты не имеешь права и…
— Я сказал — закрой рот!
Мои волосы жестко натягиваются, заставляя запрокинуть голову и встретиться с ним взглядами. Его глаза уже не дремучий лес даже, это что-то гораздо темнее и опаснее...
— Ты украла моего ребенка, Соня, так что я имею право на все, что посчитаю нужным. А теперь, рот закрыла и повернулась, и не думай, что я испытываю наслаждение. Касаться тебя — это последнее, чего я хочу.
Так обидно…
У меня подбородок начинает дрожать, и я не могу это контролировать, поэтому резко отворачиваюсь, чтобы он не видел.
Ткань поднимается выше, оголяя мое тело до ребер. Арсений проводит по ним пальцами, идет дальше. Совсем слегка надавливает.
— Он схватил тебя и швырнул о… что? Что это было?
— Машина.
— Машина…
Задумчиво повторяет, а потом касается третьего синяка, который сильно отличается от остальных — на бедре. Такой же уродливый и пугающий в своей черноте…
— По факту он ударил тебя всего один раз. Сюда. Чем? Ногой?
— Да, — шепчу, а он кивает пару раз и опускает ночнушку обратно.
Но не мои волосы. Мягко надавливает и заставляет снова заглянуть себе в глаза, приближается. Его нос почти касается моего, а тело сильно прижимает к столу, за который я хватаюсь.
Кажется, я чувствую, как его… о господи… это то, что я думаю?!
Расширяю глаза испуганно, приоткрываю рот. По телу бежит ток, а он усмехается. Мол, да, ты все правильно поняла, и я не стесняюсь того, что чувствую.
Он все еще хочет меня?..сволочь! А как же твоя жена Ирочка?!
— Ситуация страшная и непростая, но не настолько, чтобы напугать тебя так сильно, — говорит тихо, хрипло, — Было что-то еще. Что?
Этот вопрос он задает не мне, а себе как будто. Задумчиво смотрит, выискивает в глазах ответы, а потом опускает их. Туда, на шею, куда мне приставили нож и оставили небольшой порез. Он не выглядит страшно, почти прошел и покрылся корочкой, чем-то напоминает кошачью царапину, но… на деле — это самое страшное, что было в том темном переулке. Когда я ощутила холодную сталь, боль и шепот на ухо:
«Мы еще не закончили, сучка»
Арсений проводит по царапине пальцем, и его лицо становится темнее. Молчит. Ничего не спрашивает, а словно вообще не может — лишь через мгновение смотрит на меня и говорит.
— Нож.
Вау.
Нет, серьезно: вау. Он описал ситуацию полностью, как оно было. Всю последовательность тех страшных минут…
— Надевай куртку, мы поговорим в моей машине.
Это не вопрос.
Сказав, он отпускает меня и сразу идет на выход. Мне остается только взять небольшую паузу, чтобы сравнять дыхание, а лучше заново научиться делать это… потому что я забыла. Каково это — дышать, чувствуя его запах и присутствие…