6. «Адекват — не наш формат»
Соня; примерно полгода назад
Прошел месяц с тех пор, как родился Миша, и сегодня первый день, когда я оставила его одного с мамой.
Дико колет где-то в районе груди, но, черт… только матери, наверно, поймут это состояние. Когда ты переживаешь до ужаса, когда скучаешь до боли, но одновременно с этим так рад выдохнуть…
Миша оказался очень неспокойным ребенком. Он плохо спит, если его положить в кроватку, ему больше нравится общество и быть на руках — я на стену уже лезу от усталости, пару раз даже плакала от какой-то тупорылой безысходности, и на все наплевать хотела! Почти позвонила этому козлу, чтобы сознаться в сокрытии ребенка и заставить приехать и помогать мне! Но нет. Справилась. Отлегло. Мама помогла, если честно, а сейчас я даже жалею. В смысле, может, это был правильный порыв? Ну да, как снег на голову, да, я сломаю ему планы — с одной стороны, это даже прекрасно! Из-за недосыпа я стала резкой и теперь сложнее прятать свои истинные чувства за благородством. Мне бы очень хотелось увидеть лицо Ирочки, когда она узнает, что у ее мужа есть еще один ребенок.
Но потом я вспоминаю себя.
И чувствую себя Ланой.
Поэтому проще держать дистанцию. Становится мерзко, гадко и колко, к тому же я все еще боюсь услышать что-то плохое, что-то, что меня ранит — молчу. В конце концов, возможно, это было действительно правильно. Пусть Арсений вечно будет котом Шредингера: пока ящик закрыт, я не знаю, как он отреагирует и что мне скажет. А ящик будет вечно закрыт, это я себе обещаю: лучше мучиться от гипотетических уколов собственной совести, чем от его жестоких слов.
Все.
Останавливаюсь рядом с офисом своего адвокатского бюро и выхожу на улицу. Разумеется, я поехала не развлекаться. Повод — работа, отличный шанс прогуляться и еще одна сделка с совестью. Не так меня рубит на части, когда я говорю себе, что оставила Мишу ради дела. И плевать, что я за этим «делом» намеренно ехала половину пути за автобусом, чтобы время потянуть.
Господи, наверно я просто ужасный человек…
Прикрываю глаза в лифте, оперевшись о стену, к груди потеснее прижимаю папки с делами и своими пометками. Я так и не успела начать свою практику. Во время беременности примерно до шестого месяца мой начальник — Амир Адамович, — вел меня, как свою практикантку. Показывал, как работать, рассказывал тонкости, с разрешения клиентов позволял наблюдать за своей работой. Потом перевел меня на работу в офисе, когда счел, что мое положение более совсем не подходит ни для грязных СИЗО, ни для душных залов суда.
Теперь я занимаюсь почти тем же, что делала в отделе. Изучаю дела, делаю пометки, ищу информацию, вношу в базу данных — короче, перебираю бумажки. Это скучно и пресно, но я стараюсь относиться, как к опыту. А сегодня я впервые, после родов, приехала в офис! Боже… как же я ненавидела этот офис последние пару месяцев, а как же рада ему сейчас! Чувствую себя птичкой, выпорхнувшей из клетки.
Снова жмурюсь.
Фу, от самой себя неприятно. Разве так можно? Говорить о своем ребенке? Нет, я люблю его безумно, и Леру свою обожаю, просто… я устала. Мне хочется поговорить с кем-то своего возраста и не про подгузники и купание.
Стыжусь таких мыслей и обещаю себя попозже за них пожурить, но не сейчас. Открыв прозрачные двери адвокатского бюро «corpus delicti», я улыбаюсь во все тридцать два зуба. Усталая, помятая, но счастливая!
— Соня!!!
Вопль нарушает привычную тишину и «серьезность» белых воротничков. На меня бегут сразу три моих коллеги: Алиса, Ника и Валя — мои подруги. Конечно, моей единственной подругой настоящей всегда будет только Маруся, но приятно, когда твой рабочий процесс не гадится из-за неприязни внутри коллектива. У нас ее нет. Вообще, я думаю, что отчасти я ни с кем не вступила в такого рода отношения, потому что мне здесь некого делить ни с одной женщиной бюро. В смысле… Амир Адамович, конечно, славится своим «цветастым» прошлым, да и настоящим тоже, но моя беременность была и есть чем-то вроде щита.
Я ему неинтересна.
И если в случае Арсения меня это обижало, на тот момент, когда я так думала, здесь — это было благо. Он, конечно, мужчина импозантный и видный, но не мой типаж. Да и кто мой типаж, если я до сих пор в толпе выискиваю Блока? А еще втайне надеюсь, что тетя Нина ему все-таки расскажет, и он примчит? Голову мне отрывать, хамить или словами бить — это не так и важно, но сам факт сломанного ящика в глубине души для меня, как котику сметанка.
Стоп.
О чем я думаю?
Слегка мотаю головой и перевожу взгляд на свой стол. На нем красуется огромный букет красных роз, который меня вводит в некоторый ступор, если честно. А девочки улыба-а-аются…
— Хорошо, что ты пришла! А мы думали, тебе его отправлять уже…
Пару раз хлопаю глазами и хмурюсь.
— Это… мне?
— Чему ты удивляешься?!
Боже, пожалуйста. Лишь бы никто не ляпнул никакую неловкость по поводу отца моего ребенка.
Я от всех скрываю. Неловкостей за первые несколько месяцев было много, и мне даже казалось, что в офисе — это главная тема дня! А еще, складывалось впечатление, что они поставили своей целью узнать, кто же он? Сначала я искренне недоумевала, потом только дошло, что так они пытаются выяснить, не беременная ли любовница Амира устроилась к ним работать? Когда это я отвергла решительно, меня больше не спрашивали. То ли успокоились, то ли поняли, что тема больная — неважно. Тогда это стало благом, сейчас? Надеюсь, сейчас тоже ничего не изменилось.
— Ты же такая красивая! — говорит Валя и улыбается, — Почему никто не может подарить тебе цветы?
Хотелось бы сказать, что беременность обычно щит не только от Амира, а в принципе, но я тактично промолчала. Не буду разрушать ее розовые мечты — Валя от всего сердца верит в прекрасного принца, которого обязательно встретит, родит ему ребенка и все у них будет замечательно. Не хочу говорить, что свадьба и даже малыш — совсем не залог твоей счастливой жизни. Пусть будет так. Если ей суждено, сама все узнает, а нет? Я буду безумно за нее рада.
— Не знаю. Просто это странно…
— Там карточка вложена! — кивает Алиса, — И ее НИКТО не трогал.
Ясно. Значит, ее трогали все. Усмехаюсь и подхожу ближе, достаю и читаю:
«Ты самая красивая женщина, из всех, кого я когда-либо видел»
Соня; сейчас
— То есть это началось так?
Арсений перебивает меня, и я перевожу на него взгляд. Киваю. Потом отворачиваюсь и ежусь.
Не по себе.
Мы сидим в его машине уже час. Сначала он пытал меня молчанием, много курил и драматично смотрел вдаль, потом заговорил. Мне даже показалось, что ему просто нужно было время собраться и не оторвать мне башку, хотя так, скорее всего, и было.
Ну ладно.
Он спросил, как впервые проявился мой сталкер — он проявился огромным букетом. Остальное ему знать необязательно, но разве он мог бы пропустить. ОН! СЕРЬЕЗНО? Ни. За. Что.
— То есть ты родила и сразу на работу поскакала? — не без удовольствия, токсично тыкает меня носом, я шумно выдыхаю.
— Мне нужно было вернуть дела и взять новое задание. Я работала дома.
Кажется, ему ответ мой не особо важен. Я бы даже сказала, что ему насрать на то, что я скажу — он вставил свою шпильку просто потому, что ему по кайфу меня колоть. И в этом весь Арсений…
— Что было дальше?
Пару раз моргаю, жму плечами и тоже пытаюсь в ответ его укусить.
— Считаешь, что я помню свой день до последней запятой? Не все такие идеальные, как ты, забыл?
Хмыкает.
— Я имею в виду ваши контакты, гений. Как было дальше?
Сволочь…
Вот вроде ничего не сказал, а все равно умудрился выставить меня глупой.
Негодовать хочется, но я только глаза закатываю — устала я негодовать. Да и в конце концов, он пытается мне помочь, так? Так. По крайней мере, я думаю, что у него больше шансов, чем у московской полиции. Да и больше мотивации — все-таки я мать его ребенка. Ну и дочь его крестной. А еще он когда-то трахал меня и говорил, что это его лучший секс…
Господи. О чем ты думаешь? И что вспоминаешь так некстати? Замолчи. Прекрати. И.Не. Смей! Пускать свои мурашки дурные по коже.
— Он написал мне сообщение.
— Какое?
— В том же стиле: ты красивая и бла-бла-бла.
Хмыкает еще раз.
— Прямо донжуан.
Закатываю глаза. Тебе ли говорить об этом! Все твои комплементы всегда были весьма и весьма сомнительными… если ты их в принципе говорил, конечно же…
— Что было потом?
— Были еще цветы, но на этот раз домой. Примерно через несколько недель.
— Сообщения продолжались?
— Да.
— Понятно. Потом?
— Потом… его внимание стало меня пугать.
Чувствую, что Арсений коротко смотрит на меня, но в ответ не смею. Только зачем-то оправдываюсь…
— Сначала я не восприняла всерьез. Подумала, что раз я не отвечаю на знаки его внимания, то он просто отстанет сам.
— Не отстал.
— Не отстал, — тихо повторяю, — Примерно три месяца все это продолжалось, и я стала серьезно думать, кто это мог бы быть?
— Только спустя три месяца ты начала об этом думать?! — с явной претензией и намеком на мою «гениальность» спрашивает, я в ответ рычу.
— Да!
— Просто немыслимо… — усмехается и бесит меня еще больше!
— Слушай…
— Давай без лирики?
Звучит жестко. И мне опять приходится гасить внутри себя негодование…
— Хорошо. Если коротко, его сообщения стали менять тон, а подарки стали… пугающими.
— В каком смысле?
— Слишком личными.
— В. Каком. Смысле?! — цедит, я закатываю глаза и шиплю.
— Он прислал мне белье, ты доволен?!
Судя по выражению лица, нет. Взгляд у Арсения пугающе потемнел, а я замерла. Ну что? Я в этом тоже виновата?
Еще как. Ну… в плоскости его сознания точно.
Арсений откидывается на сидение и снова закуривает, глядя перед собой. Молчит. Долго… поэтому я нервно спрашиваю сама. Все-таки мне интересно, что он имел в виду, когда сказал: «Бил, чтобы напугать, а не ранить.»
— Есть какие-то мысли?
— Это точно был мужчина.
— Спасибо, я и сама догадалась.
— По белью предположила? Браво, но его могла подарить и женщина. В магазинах тоже нет гендерного разделения.
— Я не…
— Но в твоем случае — это точно был мужчина. Женщины в принципе действуют немного иначе… у тебя пропадали личные вещи?
— Нет.
— Уверена?
— Да… в смысле, наверно? Черт! Когда ты так спрашиваешь…
— Допустим, нет. Обычно женщины пытаются копировать объект своей страсти. Они покупают такую же косметику, одежду… у тебя есть клон?
— Не… замечала.
— Завистники?
— Да вроде нет… когда я пришла только работать в бюро, некоторые девочки ревновали к боссу.
Его желваки напрягаются, и я зачем-то снова оправдываюсь.
— Но я ему сразу сказала, что беременна. Амиру эта история неинтересна и…
Теперь напрягаются кулаки. Ну что опять не так? Ой… я только что призналась, что рассказала про беременность первому встречному, а ему нет. Ты поэтому снова бесишься?
— Я не…
— Второй случай, когда женщина преследует вторую женщину — мужчина. Обычно все кончается не парой ушибов, а кислотой в морду. Твоя моська чистая, как попка младенца, — перебивает он меня, затягивается и кивает, — К тому же… как тебя били…
Ежусь. Арсений тут же реагирует и переводит на меня взгляд. Дальше тон его, кажется, становится даже мягче…
— Он не причинил тебе реального вреда, Соня. Как раз накануне, у меня было одно очень мерзкое дело. Девушку избил ее коллега. Всего десяти минут хватило, чтобы отправить ее в отделение лицевой хирургии. Десять. Гребаных. Минут. Притом что там было до хрена свидетелей — у тебя же темный переулок. И никого вокруг. Догадаешься сама, что бы он мог с тобой там сделать?
Проглатываю плотный ком, а он недобро ухмыляется. Притом… кажется, не в мою сторону его злые мысли направлены… в его… в того, кто тогда был там со мной.
— Поэтому я думаю, что ко всему прочему, это был всего лишь исполнитель.
— В… смысле?
— Кто-то нанял мудака, который передал тебе послание.
— Почему ты так думаешь?
— Он преследовал тебя полгода, он испытывает к тебе сильную страсть, малышка… — Арсений двигается ближе, его глаза, кажется, еще больше темнеют, а голос падает до хриплого шепота, — …А это очень сложно… удержаться, когда ты такая беззащитная. Идешь в темном переулке одна…
Или сидишь в темном салоне. Тоже одна по факту.
Хмурюсь.
Стоп. Пытаешься меня напугать?
Выгибаю брови и цыкаю.
— Если ты пытаешься меня напугать еще больше — забудь. Я тебя не боюсь.
— Да ну? У дома испугалась.
— Другой случай. Ты меня не тронешь.
Арсений смотрит на меня еще пару мгновений, но потом просто отстраняется. Вижу, что его колошматит от недосказанности, но вместо исправления этой неприятной ситуации, он последний раз затягивается и выкидывает бычок в окно. Потом лезет в подлокотник и достает оттуда чистый лист бумаги.
— Пиши.
— Что?
Кривится, как при зубной боли.
— Пиши список всех, с кем спала после меня.
Бам!
Это звучит, как гребаная пощечина, и я застываю. Что он только что… как… как ты смеешь?!
Арсений переводит взгляд на меня, усмехается. Видимо, моему открытому от такой наглости рту.
— И не смотри так. Если на женщину нападают, всегда первыми пробивают ее любовников.
Неприятно, но он, по сути своей, прав, наверно? Хватаю лист, ручку, кладу их на торпеду. Потом ловлю ступор: что мне писать-то? Два имени, которые ты знаешь?!
«Вадим»
«Арсений Олегович Блок»
Ну да, не удержалась. Добавила немного сарказма, но если он — язва, почему я должна быть другой, а?!
Передаю.
Арсений театрально встряхивает лист, читает пару секунд, а потом на меня взгляд переводит и цыкает.
— Давай без этого.
— Что?
Не понравился мой сарказм, м?
Только куда там!
— Полный список, — лист возвращается мне на колени, — Пиши.
Я не двигаюсь. Глазами хлопаю, на него смотрю, и просто… не верю! Как ты смеешь?!
— Соня, блядь, пиши!
От внезапно повышенного голоса вздрагиваю. Психопат!
Снова кладу лист на торпеду на рефлексе, но потом хмурюсь. И что? Что мне писать?! Тупость какая-то… возмутительная дуристика просто!
— Что? Такой длинный список, что тебе требуется время, память обновить?
Застываю на пару мгновений. Медленно поворачиваюсь. Сверкаю глазами, как Зевс, который мог и убить таким вот взглядом! Жаль, конечно, я не могу…
— Что ты сейчас сказал? — еле слышно переспрашиваю — Арсений только усмехается в ответ.
Вот… гад! Сволочь!
Хочешь список?! Получай свой список «моих любовников»!
Свирепо вдавливаю ручку в бумагу и сразу слышу.
— Давай полегче! Это кожа!
Теперь усмехаюсь я и давлю еще сильнее.
— Сучка… если ты порвешь бумагу и нацарапаешь на моем салоне имя своего ебыря, Соня…
Пошел ты!
Перечисляю через запятую:
«Джордж Клуни, Уилл Смит, Ченнинг Татум, Джастин Тимберлейк…
— Их было настолько много?
Ручка соскальзывает с последней буквы фамилии, и я шумно выдыхаю. Стоп. Не бесись. Давай тоже насмехайся: бить надо его же оружием!
— А ты не помнишь, как звали того мужика?
— Считаешь, что я знаю твоих мужиков?
— …Из фильма про тачки. Форсаж, кажется?
Арсений медлит, потом резко подается вперед и вырывает у меня лист, оставляя на его середине глубокую полосу синего цвета. Я и это умудряюсь откомментировать с улыбкой.
— Аккуратней, психопат. Это же кожа…
На меня резко поднимаются его злые глаза.
— По-твоему это смешно, блядь?!
— А что мне писать еще?! Выдумать кого-то?! Это поможет твоему расследованию, а?!
Арсений напрягает челюсти. Чувствую, я его сильно допекла, и он еле сдерживается, а тот факт, что я ору — не помогает. Но, простите! Какого черта?!
Пару мгновений мы друг друга просто дырявим взглядами. Гневными, полными ненависти. Молчим. Что ему сказать? Да мне по роже хочется двинуть за такое!
Дальше все становится еще хуже.
Арсений натягивает на морду мерзкую улыбку и двигается ко мне ближе. Шепчет…
— То есть, ты хочешь сказать, что я — последний, с кем ты спала, так?
Не отвечаю, но взглядом даю понять все. Он кивает.
— Это было почти полтора года назад. И полтора года ты не кончала.
— Замолчи…
— А что такого? Мы ведь не чужие друг другу, м? Так как?
Сжимаю кулаки. Господи! Я ему точно сейчас врежу, клянусь!
Арсений резко подается вперед наперегонки с моими мыслями. Хватает меня за запястья и с силой давит к коленям. Сам двигается еще ближе.
— Давай-ка проверим. Если полтора года не кончаешь, я заставлю тебя орать буквально за пару минут.
Пальцами свободной руки он начинает медленно поднимать края моей ночнушки. Тут же дергаюсь.
— Не смей! Ты…
— Говори правду! Или я продолжу.
— Ты…
— Говори, твою мать!
Тук-тук-тук
Реагируем одновременно. Арсений резко отпускает меня и поворачивается на стук в свое окно, при этом будто подавшись вперед; будто закрывая меня. Я же трусливо прячусь за его спиной «не будто» — сильнее вжимаюсь в сидение.
— Вы что здесь делаете? — слышу голос Степана Михайловича, — Давайте в дом! Всех напугали!
Господи…
Я ощутимо выдыхаю с облегчением, потом бросаю говорящий взгляд на Арсения и выскакиваю на улицу. Хорошо, что нам помешали. Хорошо, что все закончилось. Надеюсь, что я эту наглую харю не увижу еще долго, потому что несмотря на гадкую ситуацию, мурашки пробили личное дно своей дурости.
Чувствовать его руки на своем теле все еще до боли приятно…