8. «Типичный Блок»
Соня
Я и правда не забыла его.
Не одну черту его лица: веснушки, родинки — точно знаю, где они находятся и даже с закрытыми глазами повторю эту карту, если потребуется. Глаза его, которые в «солнечный день» похожи на сочную, зеленую траву с несколькими крапинками янтаря ближе к зрачку. В «пасмурное» небо они становятся темными, жесткими, опасными, как дремучий лес — тот самый, в котором очень просто заблудиться. Где я в принципе и блуждаю до сих пор, ведь не нашла дорогу обратно, не переступила.
Я помню.
Каждую привычку его наизусть, каждое движение. Что когда он задумчивый, часто трет нижнюю губу и смотрит в одну точку, а меж бровей ложится морщинка. Что когда он бесится, на щеках его играют желваки какую-нибудь мелодию, которая в этот момент будет в моей голове. Что трогать его в такие моменты нельзя — уколет. Шипы свои выставит и не пожалеет, потому что тупо не может сдержаться! Если его на самом деле что-то заденет, он просто не сможет…
Взрывной, грубый, импульсы его иногда в принципе очень сложно объяснить, а главное — ты никогда не знаешь, как он себя поведет дальше. Но что молчать не будет — очевидно; и что больно сделает — тоже.
Я это знаю. Поэтому не удивляюсь тому, что происходит дальше. Он слишком долго терпел…
Как только я укладываю детей и выхожу из комнаты тихо, оставив их с тетей Ниной — сидит. Прямо напротив двери сидит! Сторожит, блин!
— Серьезно? — выгибаю брови с сарказмом, Арсений медленно поднимается с подлокотника кресла и тянется.
Я ничего не могу с собой поделать и скольжу взглядом до открывшегося участка кожи на животе, где темные волосы дорожкой уходят ниже. Тут же краснею жутко и отвожу взгляд в сторону — только он-то все срисовал. Усмехается, подходит ко мне и останавливается слишком близко, будто имеет на это право!
Вскидываю голову. На губах его играет кривая усмешка все так же, но вот глаза… они — тот самый дремучий, опасный лес.
— Еще как.
Не говоря больше ни слова, Арсений хватает меня выше локтя и тянет на выход из дома. Там, где когда-то мы устроили наш «неправильный девичник». За столом уже сидит мама, Маруся, Степан Михайлович и Илья.
Молчат.
Боже…
Я буквально слышу, как выпускаются снаряды — война началась.
Вырываю руку и опускаюсь рядом с Марусей. Злюсь, но молчу. Я выбираю тактику выжидания: посмотрим, чего он хочет и ради чего нас всех собрал.
— Итак, рассказывайте.
Говорит резко, достает сигарету и поджигает ее. Нервничает. Это я тоже, конечно же, знаю — когда он курит, чаще всего сильно нервничает.
— Что рассказывать?
— Не прикидывайся идиоткой, Соня. Ваш план. Суть. Чего хотели добиться — все.
Складываю руки на груди и отгибаюсь на спинку скамейки.
— Зачем?
Действительно, зачем? Зачем ты, Соня, дергаешь его за усы? А ты ведь дергаешь. Я буквально чувствую собственную насмешку, а главное — полное отсутствие волнения и полное изобилие моей же провокации.
Я делаю это специально.
Зачем?
Потому что хочу его наказать. За то, что он тогда бросил меня и теперь действительно не имеет никакого права просто так появляться и чего-то требовать.
Арсений щурится. Не знаю, что он думает и понимает ли мои мотивы, но он точно видит, что я издеваюсь. Не скрываю же — отвечаю на взгляд стойко, даже флегматично, искусно маскируя частое биение сердца.
Ну и? Что ты скажешь в ответ?
— Зачем? — тихо переспрашивает, я жму плечами.
— Да. Зачем? Это не твое дело.
Шумный выдох — моя усмешка.
— Что? Тебя это разве как-то касается?
Арсений сжимает края стола.
Сейчас бахает тот момент, когда нет никакого флирта. Ни одного на него намека. И страха тоже нет. Волнения. Ничего, кроме ненависти, притом взаимной.
Он ненавидит меня за то, что я скрыла ребенка? Ха! Я ненавижу тебя за то, что ты дал мне повод это сделать. Это же ты, ну давай будем честными. Ты всю эту кашу заварил. Ты — главный шеф-повар, и не прикидывайся, что это не так.
Чувствую, как на нас с опаской поглядывают остальные, будто мы ведем партию в пинг-понг: с меня на него и обратно, как болванчики. Краем глаза замечаю, что Илья улыбается. Мол, ага! Да! Ничего не изменилось! Они по-прежнему ведут себя также, как когда-то!
Но ты ошибаешься. Изменилось многое, включая нас самих. Я больше не запуганная девчонка, неуверенная в себе. И я по-прежнему не позволяю собой пренебрегать.
— Мы планировали приехать сюда… — вступает мама зачем-то, — Чтобы проверить, будет ли слежка.
Резко бросаю на нее взгляд, чтобы заткнулась и не вмешивалась! Но мама игнорирует. К тому же, я точно знаю, что чувствует — просто упорно делает вид, что нет. Продолжает…
— Мы уверены, что она была. Он не сразу узнал, где Соня живет, но потом стал присылать подарки и домой. Надо было знать наверняка, следит ли он до сих пор. Поэтому я предложила приехать в дом к моей бабушке — там на многие мили вокруг один только лес.
— Я даже спрашивать не буду, что ты собиралась делать, в случае, если бы он приперся следом, — тихо чеканит Арсений, не отводя от меня взгляда, — Что дальше? Вы убедились, что слежки нет.
— Мы не убедились, — также холодно обрываю я его, — Ты все испортил.
Черт. Не могу с собой ничего сделать! Улыбаюсь. В ответ на плотно сжатые его губы. Смакую злость. Наслаждаюсь ей.
Больная… прекрати его провоцировать! Чего ты хочешь добиться?! Не знаю, но не могу нажать на стоп. Во мне столько слоев несказанного дымится, что это просто нереально: как голыми руками пытаться сдержать вдруг прорванную плотину.
В нем всего этого как будто не меньше. Плавно проводит языком по нижней губе, его глаза будто сильнее зажигаются, и он наконец-то шепчет.
— Это был один из самых ублюдских планов, которые только могли прийти тебе в башку, а я уверен, что идея принадлежит именно твоей башке, Соня! Не удивлюсь, если ты еще и одна собиралась туда ехать.
Открываю рот, чтобы как-то протестовать, только не могу. Ведь он прав… и насчет первого, и насчет второго.
Густо краснею, а он усмехается. Теперь его очередь смаковать, судя по всему…
— Так я и думал. Видимо, в процессе создания столь замечательной идеи, даже такие острые мозги, как твои, просто не участвовали. Покинули чат, да?
— Не разговаривай со мной…
— А ты не думала, что он мог приехать не один? Что он мог нанять кого-нибудь еще? И нет, не одного мудака, а, например, какую-нибудь конченую организацию, м? Например, одно из ублюдских, охранных предприятий? Где служат какие-нибудь отбросы общества и бывшие зэки? Он же явно не гнушается подобными людьми. Ему насрать на способ достижения цели, главное — получить тебя. А ты, гений, загнала себя в ловушку собственноручно! В место, откуда забрать тебя можно легче, без свидетелей и волокиты!
Мне нечего ответить, и я вмиг теряю весь запал. Просто смотрю на него, снова чувствую, как глаза начинает жечь — он ядовито усмехается, откинувшись на спинку своей скамейки. Глубоко затягивается.
— Нет, конечно, ты об этом не думала. Стратег, блядь, всех времен и народов.
— А ты уже об этом подумал, смотрю? — вступается Маруся, и Арсений плавно переводит на нее убийственный взгляд.
Только она не тушуется. Вообще. Смотрит прямо, в отличие от меня, не боится и сдавать назад тоже не собирается. Нос посильнее задирает и плечи расправляет, ухмыляется.
— Так как? Ты уже обдумал такой вариант, да? Может быть…
— Если я захочу ее забрать, я просто ее заберу, — рычит, она в ответ брови выгибает.
— Да что ты? Серьезно? Прямо как полтора года назад?
Боже…
Я буквально слышу, как остатки выдержки Арсения хрустят, точно разбитое стекло.
Смотрю на подругу и слегка мотаю головой, но она стоит на своем. На меня даже капельку внимания не обращает — глазами жжет Блока и не думает прекращать.
Злится.
Она тоже, конечно же, злится за то, что этот козел сделал. Наверно, даже сильнее меня. Ведь она в него не влюблена… да и когда с твоим близким поступают нечестно, ты всегда злишься стократно. Прямо до трясущей ненависти.
— А ты, прости, кто нахрен такая вообще? Чтобы хоть что-то говорить о том, что было полтора года назад?!
— Я — ее лучшая подруга.
— Тогда попроси свою лучшую подругу снова все рассказать. Думаю, она упустила парочку важных деталей…
Что?
Хмурюсь, не понимаю, что он такое говорит — смотрю; мне Арсений сейчас не отвечает. Он Марусю мою бедную сжигает дотла. А еще несет какую-то херню. Хочет из меня сделать виноватую, так? Я же правильно уловила намек? Что ж. Потрясающе, что мне еще сказать? Просто. Мать. Его. Потрясающе. Очень по-мужски.
— Я… — хочу вступить, но мама вдруг ударяет по столу и рычит на нас всех, одаряя самым своим недобрым взглядом.
— А ну, чтоб вас! Успокоились! Сейчас не место и не время обсуждать какую-то херню из прошлого! Мне плевать, что тогда случилось, ясно?! Разберетесь по ходу пьесы! Если захотите, конечно! Нет?! Тоже похер! Значит, так нужно вам обоим! Но в данный момент меня больше волнует тема этого психа! И что мы будем с этим всем делать!
Напряжение рвется, как надутый шарик. Воздух выходит, вместе с ним растворяется какая-то… правда? Которая известна только ему. Не понимаю… ну и ладно!
Фыркаю, складываю руки на груди и увожу взгляд в сторону.
— После дома я собиралась уехать ненадолго, чтобы проверить еще кое что. У меня уже снята…
— Этого не будет, — отрезает Арсений, а когда я гневно смотрю ему в глаза — отвечает также, — Ты никуда не поедешь.
— И кто мне запретит?
— Я.
— А ты…
— Все гораздо серьезнее, чем ты думаешь, Соня. Такие сталкеры просто так не сдаются, ясно?! — внутри все мигом холодеет, а он, словно чувствует это, становится тише.
Не продолжает. А еще, кажется, смягчается, уперев локти в стол. Затягивается, глядя куда-то сквозь нас всех, молчит какое-то время. Потом кивает.
— Идея с проверкой слежки — хорошая. Так и поступим, только без дома в глуши!
— И что это значит?
Хмыкает, вернув взгляд на меня, а в нем… о нет. Я вижу то же самое, что чувствовала в начале разговора — наслаждение, усмешку и власть, которой он рубит приговор.
— Собирай вещи, ты поедешь со мной в город.
Бам!
Сижу. Меня словно еще раз ударили по башке, потому что я не понимаю… он… он это серьезно?!
Еще как.
Типичный Блок — это он и есть: наглый, хамоватый, грубый мудак! И просто чертов диктатор, который смотрит на Марусю и усмехается.
— Видишь, как это работает? Я сказал, что она поедет со мной — значит, она поедет со мной.
Второй раз — бам! Только сейчас я прихожу в себя и выдыхаю негодование…
— Ты… ты совсем?! Я не… нет! Я не стану с тобой жить!
— А кто тебя спросит? — хмыкает, встает, убирая пачку сигарет в карман, — Собирай шмотки, Соня. Мы едем вдвоем сегодня вечером.
Вскакиваю следом.
— Но… я… как?! Я не могу! У меня…
— Дети останутся здесь.
— Но...
— Что "но"?! — повышает голос и делает на меня шаг, — Ты их с собой собиралась брать?!
— Нет, но...
— Вот и заткнись! Хоть в чем-то мозги твои работают! Ими рисковать нельзя. Они будут здесь с Надей и мамой. Если что-то случится, пусть они будут в безопасности, или ты по-другому хочешь?
Это, конечно же, сарказм. Он знает, что своими малышами рисовать — это последнее, что я допущу в этой жизни. Поэтому закрываю рот. Поэтому злюсь. Поэтому его взглядом убиваю, но молчу! Мне нечего сказать, предложить альтернативу — ничего нет. Он прав…
Арсений этим моментом наслаждается, разглядывая меня будто вечность! Но нет, конечно же, всего лишь жалкие секунд тридцать, потом продолжает…
— Мы будем жить у меня примерно недели две — месяц. Этого должно хватить, чтобы понять, следили за тобой или нет. Если ничего не произойдет после этого, подумаем, что будем делать дальше. Собирайся. А я пока съезжу в магазин и куплю продукты.
Поставил точку с высоты своей власти и уходит. Я вижу, что дальше разговаривать он не видит смысла, уговаривать меня тоже не будет — я соглашусь, и он это понимает. У меня просто нет вариантов лучше этого. Я собиралась жить одна в снятой заранее комнате где-то в районе Красного села, чтобы удобней было добираться до Гатчины, но… жить одной — страшно, а маму взять с собой я не могу. Кто будет смотреть за моими детьми? И кто останется с ними в случае чего? Маруся отпросилась всего на пару дней, чтобы мне помогать. Тетя Нина? Наглости мне не хватит просить ее об этом. Все-таки один ребенок на полдня — это один разговор; а на несколько недель? Или… не дай Бог, навсегда?
Его предложение тире приказ выглядит наилучшим образом, честно.
Но…
— А что твоя жена? — бросаю ему в спину, сильно вцепившись в края стола.
Арсений резко замирает.
Что? Не думал, что я знаю? Так вот, я знаю. Даже больше, чем тебе кажется.
Ухмыляюсь и выгибаю брови с позиции силы.
— Ну и? Она, боюсь, не будет в восторге, что ты притащил в дом свою бывшую. Или как? У вас это в порядке вещей? Сначала работать с бывшими, а потом трахаться с ними по кабинетам, раскидывая вокруг себя страшные, красные трусы?!
С — словесный понос. Я себе запрещаю! Запрещаю говорить на эту тему! Не хочу ничего слышать, знать, ничего! Но не могу остановиться… у меня еще есть столько всего, чтобы ляпнуть! Бросить ему в лицо! Но меня обрывает вдруг его громкий, веселый смех.
Бросаю взгляд на Илью, а тот брови выгибает, но не подобно мне, а непонимающе. Что?! Дергаю головой, только ответа получить не успеваю.
Арсений медленно поворачивается и саркастично тянет.
— Какая нахрен жена? Ты спятила что ли, малышка? Или тебя так жестко трахнули твои мажоры, и у тебя все перемешалось в твоих куриных мозгах?!
— Как ты…
— Я не женат, — обрывает меня грубо, снова поворачивается и быстрым шагом идет к машине, — Собирай шмотье, твою мать. Хватит придумывать бредни, не поможет — мы уезжаем и точка.
Не понимаю. В смысле? Но…
Стою. Смотрю ему в спину, чувствуя себя где-то на дне и разбитой — так сильно шлепнулась со своей этой «позиции силы».
Да нет. Он врет, наверно? Он...
Краем глаза ловлю движение. Илья хмуро смотрит на меня пару мгновений и следует за своим другом. Ничего не говоря, а как будто сказав все сразу: он не врет — Арсений действительно не женился на Ире.