Глава 38

— Разрешите осмотреть ваши раны, Денис Алексеевич, — незнакомый голос заставил вздрогнуть.

Я стоял перед стеклом, за которым медики резали мою девочку. И от каждого движения скальпеля мне казалось, что острое лезвие вонзалось в меня.

С каждой минутой моя душа черствела, превращалась в камень. И я знал, если вдруг операция окажется безуспешной…. Если медики не смогут ничего сделать…. Я просто разнесу здесь все….

Разнесу, а потом тихо сдохну рядом с моей любимой Капитошей….

— У вас ранение, нужно осмотреть и наложить швы, — повторил голос, а я даже не обернулся.

Все мое внимание было приковано к бледному лицу под прозрачной кислородной маской.

Не знаю, сколько я простоял вот так, упираясь руками в стекло, сжимая кулаки до хруста, не сводя взгляда с врачей, выполнявших свою работу. Мне казалось, что вечность.

Слишком долго. Вечность без Тони.

Гребаный Ад, в котором я сгорал, и воскресал при каждом ударе ее пульса. Сгорал и возвращался, чтобы вновь умереть до нового удара любимого девичьего сердца.

— Врачей пугаешь. Пусть осмотрят, — усталый голос Кирилла привлек мое внимание. Но я не отвел взгляда от Тони.

Кивнул, разрешая врачу подобраться ко мне с препаратами. Боли не чувствовал. Кажется, врач что-то говорил о том, когда снимать швы. Да похрен. Я ничего не слышал и не видел. Только Тоню. Ее одну.

В какой-то миг удары стали медленнее. Я уперся лбом в стекло. Моя девочка казалась мне крохотной, совсем малышкой, юной и нежной.

Врачи за стеклом засуетились. Команды ведущего профессора становились более отрывистыми.

Краем глаза увидел, как Кир накрывает лицо ладонями. Генри застыла рядом с другом. А я уперся сжатой в кулак ладонью в стену. И плевать, что остаются разводы на белоснежном покрытии.

— Остановка сердца! — выкрикнул кто-то, приглушенным сквозь стекло голосом.

Или показалось? Разве можно что-то расслышать сквозь стену? Но я четко слышал каждое слово, каждый удар пульса, каждый вдох и каждый выдох.

— Живи, маленькая! — сипел я, пока доктора делала массаж сердца. — Только живи!

Видел, как ее тело вздрагивает при каждом разряде дефибриллятора. Мой взор затянуло пеленой. И было плевать, что именно за пелена. Я до жути боялся моргнуть и разорвать те тонкие нити, что связывали Тоню со мной.

— Как я без тебя…? — судорожно выдохнул я, жадно всматриваясь в ее бледное, но такое прекрасное лицо.

Кирюха осел на пол, упираясь спиной в стену. А я так и стоял, не веря, что больше не слышу размеренные удары сильного, молодого сердца, способного полюбить циника и придурка, вроде меня.

Без раздумий, я бы отдал все, что нажил, все, чем владею и буду владеть, свою черную душу, свою жизнь, что угодно, только бы спасти Тоню.

— Ты справишься! Справишься! — повторял я словно заклинание.

— Две минуты! — все тот же голос резал слух, даже сквозь дикий гул в ушах.

Невыносимо потянулись мгновения. Я чувствовал, как мое сердце замедляет свой бег. И я прикрыл глаза, воскрешая в памяти каждое мгновение, проведенное с любимой.

Сердце щемило от боли. Дышал с трудом. d8faec

Зачем жить, если Тони не будет рядом?

От ее красоты у меня всегда перехватывало дыхание, а руки так и тянулись к ней. Я всегда знал, где она, с кем. У меня есть куча ее фоток. И последняя фотосессия — не исключение. Пришлось раздолбать камеру фотографу в приступе бешенства, но фотки были классными. Тоня была прекрасна на них. Невинна и вместе с тем до одури сексуальна. В ее глазах плескалось что-то такое, от чего мою крышу сносило до самого основания вместе с фундаментом.

Мысленно я орал, корчился в предсмертных муках, молился всем Богам. Но тщетно. Суета за стеклом говорила о том, что юное сердечко любимой отказывалось работать.

«Пойду за тобой, малышка!» — то ли пообещал, то ли пригрозил я, не открывая глаз. Веки казались чудовищно тяжелыми, неподъемными.

«Шторм!»

Мне показалось, будто наяву слышу ее голос. Ласковый, обволакивающий мое сознание. И я распахнул глаза.

Приборы отображали пульс. Врачи продолжили операцию. А я понял, что никто, даже Высшие силы, не отберет у меня мою Тоню. Она моя!

***