Глава 40

Я мчался по ночным улицам, игнорируя тачку, следовавшую по пятам. Всего пара сотен метров, которые я вполне мог преодолеть пешком. Парни бы дольше парковались. Кто-то бежал следом, но я не обращал внимания на людей, мелкий дождь и собственное грохочущее сердце.

Двери небольшой старенькой церквушки были заперты. Неудивительно, глубокая ночь, кому приспичит перетереть с Господом свои проблемы в такое время?

Никому, кроме меня.

Старушка в цветастом платке отворила засов. Не знаю, что она смогла разглядеть во мне, но она отступила, шагнула в сторону, пропуская меня.

А я застыл на пороге. Всюду иконы, свечи, приглушенный полумрак.

Я не часто бывал в подобных местах. Разве что на собственных крестинах. Но был слишком мелким, чтобы запомнить тот день. Да на крестинах сыновей Фуллера. Стальберг настоял, чтобы правнуков крестили в его присутствии. И все было пафосно и с размахом.

Но сейчас все оказалось иначе. И церковь была другой, крошечной, уютной. И я был один на один с иконами и самим собой.

Дышал через раз, рубашка промокла от дождя, и сковывала движения. Словно кто-то перекрыл вентиль, подающий кислород. И я шумно выдохнул.

Что говорить? Ведь нужно что-то сказать? Как обратиться? И к кому? Кто выслушает меня? А кто ответит?

Вопросы дикими пчелами роились в моей голове. И, кажется, будто мозг вот-вот взорвется от напряжения.

Я шагнул ближе к центру комнаты. Прикрыл лицо ладонями, судорожно втянул воздух носом. Ноги подкосились, словно кто-то ударил сзади. И я упал на колени, не чувствуя больше опоры.

— Сам…. Сам искуплю! Ее не трогай! — прошептал я, не понимая, к кому обращаюсь, не ожидая ответа, не надеясь на помощь.

Я готов был торговаться: жизнь за жизнь. Пусть ОН лишит меня всего, только бы Тоня жила. Только бы ее сердце билось и исправно работало целую вечность.

Не знаю, сколько времени я простоял вот так: на коленях, в центре церквушки, не зная ни единой молитвы, но молясь Всевышнему. Но кто-то коснулся моего плеча, и я открыл глаза.

Старушка в цветастом платке обхватила мою ладонь старческими пальцами и вложила какой-то предмет. Сжала мои пальцы в кулак.

Старческие глаза смотрели на меня так, словно знали обо мне все. Каждый проступок и каждую неудачу.

— Ступай с Богом! — старушка отступила назад, а я взглянул на свой сжатый кулак.

Обычный крестик на белой веревке грел кожу в самом центре ладони. Он словно вселял надежду в мою черную душу.

Я кивнул. И подскочил на ноги.

Путь до больницы оказался короче. Я мчался, не замечая ничего вокруг. Мне казалось, что не видел Тоню целую вечность. Душа рвалась к ней. Металась загнанным зверем к клетке.

Я перескакивал через ступени, словно все черти Ада гнались за мной.

И выдохнул лишь тогда, когда оказался перед дверьми палаты.

Пустой палаты.

— Нет! Нет-нет! — прошептал я, сжимая голову в отчаянии.

Как я мог опоздать?! Как?!

— Ее увезли на операцию. Все хорошо. Все будет в порядке! — торопливо заговорила Дарина, опустив ладонь на мой сжатый кулак.

— Куда? — выдохнул я.

Дарина кивнула в сторону дверей, у которых дежурили мои парни. И я вновь сорвался с места.

То же стекло. Те же врачи вокруг моей Тони. И то же бледное, нежное личико.

У меня не было сил, чтобы бороться с отчаянием. Мой организм был на пределе. Но я прижался лбом к прохладному стеклу и не сводил глаз с хрупкой фигурки по ту сторону стекла.

Вечность, сотканная из мук и страха. Никогда я не испытывал такого жуткого ужаса, как сейчас. Словно кто-то тянул из меня жизнь, заменял кровь на кислоту, заставлял вновь и вновь корчиться от сумасшедшей боли. Но я молчал, терпел и ждал, готовый на все ради моей любимой.

Сердце билось ровно. Операция прошла успешно. Состояние стабильное.

Меня никто не остановил, когда я вознамерился занять свое место рядом с больничной койкой. Рухнул на стул и дрожащей рукой провел по хрупким, ледяным пальцам.

— Маленькая моя! — просипел я, не замечая ни врачей, ни медсестер, ни время, тянущееся бесконечно долго.

Только вложил небольшой крестик в хрупкую ладошку Тони.

Краем сознания удивился, что простое украшение было покрыто темными пятнами. А веревка из белоснежной стала темно-красной. Должно быть, острые края креста покололи кожу. Но я ничего не замечал. Даже физической боли. По сравнению с кровоточащей душой и разодранным в клочья сердцем — это мелочи.

***

Первое, что попалось на глаза — любимая до боли макушка. Я боялась пошевелиться, чтобы не разбудить Дениса.

Шторм спал, сидя на стуле и опустив голову на край моей постели, почему-то жутко неудобной и узкой. На ней едва хватало места для меня одной. И опять же, ноги упирались в спинку.

Когда это папа успел заменить мою удобную, большую кровать на кукольную мебель?

Взгляд прояснился, и я поняла, что нахожусь отнюдь не в стенах родной квартиры, а в больничных покоях.

Ну, теперь понятно, почему Шторм сопит, сидя на стуле, а не лежит рядом.

Повернула голову. Папа спал в кресле напротив. Вид у родителя был крайне уставший. Морщины прорезали родные черты лица. Темные круги под глазами намекали на жуткую усталость и бессонные ночи. Хорошо, что эти двое уснули. Кто знает, сколько они торчали рядом со мной.

Генри была здесь же. Спала на диване у самой дальней стены, свернувшись клубочком под папиной курткой.

Я даже улыбнулась от такой милой картины. Но моего счастья хватило ненадолго.

Руки слушались плохо. Пальцы не хотели шевелиться. Однако я все же нашла в себе силы, подвинула ладонь и коснулась коротких волос на макушке моего мужчины.

Он тут же разомкнул веки. Я смотрела, как угрюмое выражение его лица стремительно меняется. Мне показалось, что его глаза заблестели влагой. Но Шторм тут же прикрыл их, склонил голову к моей ладони и прижался приоткрытым ртом к самому ее центру, удерживая своей горячей рукой мои пальцы.

Я не возражала. Видела, как тяжело поднимаются и опадают его плечи. Просто лежала и не вмешивалась. Понимала, ему нужна минутка, чтобы собраться.

— Какое сегодня число? — прошептала я, но из горла вырвался сиплый шепот. Странно, что Дэн разобрал мои слова.

— Четыре дня прошло, — выдохнул Денис также хрипло.

Он протянул руку к моему лицу, осторожно провел по щеке. Его прикосновение было невероятно нежным, невесомым, но таким горячим и обжигающим, что мое тело начало стремительно согреваться от этого жара.

— Я так скучал, маленькая! — выдохнул Штормов.

А я не смогла найти в себе силы, чтобы ответить тем же. Просто повернула голову и прижалась губами к его дрожащим пальцам.

Господи, как же хорошо, что с моим Штормом все в порядке! Я бы не вынесла, если бы он погиб в огне!

***

***

Я ненавидела врачей, медсестер, капельницы, лекарства и стены больничной палаты. Ненавидела больничный режим и часы одиночества, когда приходилось лежать, глядя в потолок, и ждать Дэна или папу с Генри. И как назло, они не торопились навещать меня. Ну, или просто время тянулось слишком медленно. И каждая минута казалась мне похожей на вязкий и липкий кисель: черпаешь его ложкой, а он все не заканчивается.

В моей палате каждое утро появлялись свежие цветы. И я знала, кто именно их присылал, пусть не было подписи или открытки. Мое сердце чувствовало.

Но однажды медсестра внесла сразу два букета. И в одном из них я рассмотрела карточку с именем отправителя.

«Скорейшего выздоровления. Стас Котов».

Я брезгливо поморщилась. Собралась попросить медсестру выбросить именно этот букет, или унести в ординаторскую. Но не успела, Денис, переодевшись после ночной вахты, которую он неизменно нес в моей палате, уже вернулся из дома. В его руках я рассмотрела пакет с моими вещами и коробку любимых конфет.

Я широко улыбнулась, радуясь его появлению, позабыв обо всем на свете, включая Котова и его цветы. Но Денис мне не ответил взаимной улыбкой.

Подошел к тумбочке, на которую медсестра поставила две вазы букетами. Прочел карточку с именем.

— Любой другой бы, наверное, повел себя иначе, Тоня. Отпустил бы. Не держал. Ты молодая, перспективная. Перед тобой открыты двери модельного бизнеса. После операции восстановишься. Тебя будет ждать контракт с известным модельным домом. Духи будешь пиарить. Или косметику. Что там нынче модно? И таких вот Стасов будет вокруг тебя целый табун, — голос Дениса звучал приглушенно, он словно говорил вопреки желанию и через силу, а я притихла, боялась пошевелиться, нервничала до жути: — С Котовым я разберусь. Это дело времени. Все улики указывают на него. Он хотел подставить меня, угрожал тебе. Я доберусь до сучонка, это факт. Другой вопрос: что делать, когда на горизонте замаячит очередной вот такой же Котов, пожелавший заполучить тебя?

— Зачем мне всякие Котовы, Денис? — прошептала я, а Шторм вдруг посмотрел на меня через плечо.

Я видела в его глазах борьбу. И больше всего на свете боялась, что он вдруг решит, будто мне без него будет лучше.

Нет! Не будет! Никогда не будет!

Я протянула руку, молча прося Дениса приблизиться.

Он подошел, сел в то самое кресло, в котором проводил все время, что находился рядом со мной.

Я смотрела в потемневшие глаза, смотрела, выискивая в них подсказки, намеки, обещания. Но так ничего и не нашла.

— Я ничего не боюсь, когда ты рядом. Мне никто не страшен. Ты делаешь меня сильнее. И вместе мы справимся, Денис, — прошептала я.

Шторм на миг прикрыл глаза, подался вперед, склонился над моей рукой, а потом прижался к ней своим лбом.

Я смотрела на короткие волосы, в которые хотелось нырнуть пальцами и ощутить их шелк.

— Я не смогу отпустить тебя, Тоня, никогда не смогу, — прошептал Денис приглушенно, не поднимая головы.

Я готова была рыдать от эмоций, переполнявших меня. Разве можно любить его сильнее? Кажется, можно. И с каждой секундой моя любовь к этому сильному мужчине крепнет.

— Найди Стаса, Шторм, и если взрыв подстроил действительно он, сунь этот букет ему в задницу! — попросила я, широко улыбаясь сквозь слезы.

Штормов хмыкнул, а потом сел удобнее, обхватив мои пальцы своими ладонями.

— И еще, Штормик, — опомнилась я. — Не знаю, что ты там себе надумал, но я не сбираюсь обращать внимания на непонятный гипотетический табун мужиков вокруг меня. Я вообще не уверена, что модельный бизнес — мое призвание.

— И чем бы ты хотела заниматься? — не стал возражать Денис.

— Я думаю над этим, — улыбнулась я, подмигнув Шторму. — Меня бы вполне устроила роль матери твоих детей. А потом, когда дети подрастут, мы придумаем, чем мне заниматься. Как тебе такой план?

— Одобряю, — тихо рассмеялся Штормов.

Мой мужчина ласково поглаживал ладонь, то и дело, оставляя короткие поцелуи на чувствительной коже. Мы тихонько болтали обо всем на свете, строили планы на будущее. Обговаривали дизайн гостиной, спальни, даже детской комнаты.

А спустя пару часов, Денису кто-то позвонил. И я поняла, что мой Шторм ждал именно этот звонок.

— Будь осторожен, родной, — улыбнулась я, глядя в его сосредоточенное лицо.

Неясная тревога настойчиво скребла сердце, но я постаралась не обращать на нее внимания. Я была уверена, что невзгоды нас миновали, и сейчас нас со Штормом ждут исключительно положительные новости и события.

— Ты поспи, я скоро вернусь, — пообещал Денис, нежно целуя меня в уголок рта. — И потом, там работы на минутку. Думаю, Котов уже настроен на эротическое свидание с веником.

— Боже, Шторм, ты просто не выносим! — рассмеялась я, тихо охнув от ноющей боли в теле. (35b6c)

— Я само очарование, Капитолина Кирилловна, — подмигнул Денис.

А я молча с ним согласилась, не найдя ни единого возражение против такого заявления. Мой Шторм шикарный мужчина.

***