Глава 15. Одиночество

Громкий звонок мобильного буквально выдернул моё сознание из воспоминаний, заставляя вернуться в реальность — в ту самую, где меня всё ещё прижимала к кровати тяжёлая мужская рука, а я, жмурясь до боли в глазах, судорожно стискивала пальцами тёмное покрывало.

— Твою ж мать! — выругался полковник, и давление на спину исчезло.

В первое мгновение я не поверила в своё внезапное освобождение. Потому что не надеялась… Не могла рассчитывать на такую невероятную удачу.

Замерла, прислушиваясь к происходящему.

Секунда…

Вторая…

Удаляющиеся шаги…

— Эдуард Витальевич… — хлопок двери. — Как долетели? — послышалось за стеной — в соседней комнате.

«Давай, Кари, очнись! Приди в себя!» — приказала себе, и тут же почувствовала, будто какая-то сила подталкивает меня. Подскочила с кровати, как ужаленная.

Голос за стеной неожиданно стих.

Застыла, боясь пошевелиться, страшась сделать даже короткий вдох.

Сквозь грохот отчаянно колотящегося о рёбра сердца я всё же сумела вновь расслышать мужской голос и только после этого позволила себе медленно выпустить из лёгких воздух.

Сморгнув пелену слёз, настырно застилающую глаза, я вдохнула поглубже и на цыпочках подкралась к закрытой двери. Опасливо опустила ручку и, чуть приподняв дверь вверх, чтобы избежать ненужного скрипа, выскользнула из комнаты в холл.

Снова остановилась, вслушиваясь: полковник продолжал разговор.

Выброшенный в кровь адреналин подстёгивал ускориться, но я не поддавалась. Осознавая, что мне просто жизненно необходима хотя бы малюсенькая фора, я не спешила.

Стиснув губы, заглянула в соседнюю комнату — да, рискуя, сильно рискуя стать замеченной, но что делать? Полковник стоял спиной к входу, прижимая к уху телефон.

А вот теперь нельзя мешкать! Шагнула к лестнице и неслышно спустилась вниз.

Натянула один сапог…

Второй…

Стараясь одеться как можно быстрее и тише, я чувствовала, как с каждой секундой шум в ушах усиливался, мешая контролировать разговор полковника.

Накинула куртку, схватила сумку. Миг, и я на улице. Бегом преодолев расстояние до забора, выскочила за территорию и сразу свернула направо… Ещё поворот… Пролетела мимо двух коттеджей, и снова поворот.

Всю дорогу ледяной воздух обжигал горло, я жмурилась, ощущая на ресницах, застывшие на морозе слёзы, но продолжала петлять, пытаясь затеряться в домах. Оказавшись возле очередного строения, наконец притормозила: сложившись пополам, закашлялась, жадно глотая воздух до тех пор, пока дыхание не выровнялось.

Господи, что со мной не так?! Почему я привлекаю таких мужчин? Жестоких. Желающих подчинить. Сломать. Подавить все мои чувства.

Или… возможно… это они меня привлекают?..

В этот момент из-за поворота вырулил потрёпанный ПАЗик. Громко урча, он доехал до ржавой заброшенной торговой палатки и притормозил — да это же рейсовый автобус!

Шмыгнув носом, я сорвалась с места и припустила в его сторону. Успела. Порывшись в сумочке, отдала водителю пятьсот рублей и, предупредив, что сдачи не нужно, прошла в полупустой салон. Двери за спиной с грохотом захлопнулись, словно отрезая меня от внешнего мира, мы тронулись.

Удерживаясь за поручень, кое-как добралась до заднего ряда. Да, здесь гораздо сильнее трясло и подбрасывало, но зато меня не разглядеть с улицы.

Плюхнувшись на сиденье, я непослушными пальцами застегнула куртку, и едва мы выехали на трассу, опять расплакалась. По щекам текли слёзы, сердце ныло, сжимаясь от обиды и унижения, жаловалось. А я, дрожа всем телом, крепко прижимала к животу сумку и чувствовала себя безумно одинокой.

Когда мы въехали в город, я более-менее успокоилась. Пассажиры покидали автобус на своих остановках, в салоне пустело, а я всё ехала и ехала. Здравый рассудок подсказывал, что сейчас мне ни в коем случае нельзя возвращаться домой: это первое место, куда нагрянет полковник, едва обнаружит мою пропажу. В том, что он отправится на мои поиски, я почему-то не сомневалась.

На смену прежним эмоциям пришли злость и решимость. Было бы неплохо где-то затаиться. Чем больше времени пройдёт до встречи с Вячеславом Алексеевичем, тем лучше. Для нас обоих. Пусть он остынет, успокоится, а я всё обдумаю и морально подготовлюсь к разговору.

Непроизвольно сжала в руках сумку, на дне которой лежала связка ключей — не только от квартиры…

Доехав до автостанции, я вышла из ПАЗика, прямой наводкой направляясь в кассы. Купила билет и, присев на пластиковое кресло в зале ожидания, посмотрела на часы — до отбытия оставалось полчаса.

Задумавшись, кивнула своим мыслям и отлучилась в супермаркет. Купила немного еды и как раз подоспела к ожидающему с открытыми дверями автобусу.

Домчались минут за сорок.

В деревушке Голыши в эту пору было тихо. Дачники разъехались, и почти все дома стояли пустые, утопая в снегу. Теперь жизнь здесь закипит лишь с приходом весны: зажужжат садовые триммеры, затарахтят культиваторы, хозяйки привезут из города рассаду… От представшей перед глазами картины я улыбнулась.

Миновав пару домов по широкой, хорошо расчищенной дороге, шагнула к забору из профнастила высотой в человеческий рост и мгновенно провалилась по щиколотку в снег.

Мне повезло, что за две недели не выдалось сильных снегопадов.

Выудив из сумки связку, я зазвенела ключами по железу и очутилась во дворе. Уже на автомате, даже не поворачивая головы, протянула левую руку и схватилась за черенок деревянной лопаты.

Ловко расчистив снег, что мешал подобраться к домику, я вернула на место инструмент и попыталась закрыть дверь забора на засов. Не получилось: он намертво примёрз и никак не хотел поддаваться.

— Ну, и чёрт с тобой, — бросив эту затею, я устремилась к крыльцу и вскоре уже вошла в холодный дом.

Зябко поёжившись, поставила пакет продуктов с сумкой на стол и побежала за дровами. После чего, не снимая куртки, растопила печку, радуясь про себя, что год назад, покупая этот аккуратный домик из красного кирпича, сдержалась и не рассказала о нём ни единой живой душе. Так он и стал моим тайным местом. Моим убежищем, где я могла подумать… или просто отдохнуть. Вспомнить… или, напротив, забыться.

Сейчас я очень хотела забыться…

Отчётливо ощутив паническую дрожь в теле, я подкинула поленьев в печку и, шагнув к стене, сдёрнула пару чёрных боксёрских перчаток. Затем скинула куртку, обулась и в одном свитере выскочила на улицу.

Остановилась ровно напротив вкопанного в землю толстого деревянного столба. Не знаю, возможно, предыдущие хозяева установили его для каких-то других целей…

С остервенением натянула перчатки.

Выдох, и я резко выбросила правый кулак, целясь в брус.

Поморщилась от подступивших слёз.

«Давай, Кари! Давай!»

Снова прямой правый. Ещё.

Нет нужды…

После левый… Удар. Удар.

Нет страха…

Дальше колотила безостановочно. Глотая ледяной воздух, не чувствуя мороза. Не оберегая глаза от вихря колких снежинок, летящих в лицо и неприятно царапающих чувствительную кожу.

Да, бестолково. Да, неумело… Но настойчиво. Пока не заболели руки, а по спине не заструился пот, выгоняя из меня все обиды и страх последних часов. Смывая нервное напряжение, потерянность… Да много чего.

Тяжело выдыхая клубы пара, я обняла столб и упёрлась в него горячим лбом. Кровь бешено пульсировала в висках, а я радовалась возможности вновь почувствовать уверенность в себе. В своих силах. И вернуть внезапно потерянный контроль над собственной жизнью.

Через несколько минут оказавшись в доме, повесила перчатки на гвоздь и, подбросив в печку новую порцию дров, созвонилась по видеосвязи с сыновьями.

Во время разговора запоздало сообразив, что вокруг меня незнакомая обстановка и у мальчишек, или у мамы может возникнуть вопрос — где я нахожусь, незаметно сдвинулась в сторону пустой стены, тем самым меняя задний фон.

Весело переговариваясь, мы проболтали около получаса и затем отключились. Повертев в руках телефон, я чуть подумала и вовсе его выключила.

Направилась к пакету с продуктами. Стоило мне на него взглянуть, как в животе громко заурчало. И это неудивительно: как-никак вечерело, а я после побега так ничего и не поела.

Приготовив на скорую руку чай с бутербродами, утолила голод и переоделась в тёплую пижаму, не забывая при этом на автомате подбрасывать по одному полену в топку. Пришла в себя, когда стало жарко — всё-таки переборщила.

Не зная, чем себя занять, немного прибралась в доме, а потом, прихватив со стеллажа один из любовных романов, заинтересовавших меня обложкой, прилегла на диван — то, что нужно, чтобы расслабиться и отрешиться от окружающего мира… забывая обо всём: о его глазах цвета стали…; о прикосновениях, обжигающих, словно летний зной; забывая, как он закрывал мне уши при первой встрече, крепко-крепко прижимая к себе; поил сладкой настойкой…; как спас мне жизнь на той свадьбе, а после шумел… как может шуметь только Камыш; как нёс на руках в клубе… берёг мою лодыжку…

И его «Кар-р-ра»…

«…не хочу трахаться. Я хочу трахать»

— Какая же я дура! — с силой захлопнув книгу, отбросила её в сторону, сдула с лица прядь волос и подскочила с дивана.

Рассерженная подлетела к окну и, открыв одну из створок на проветривание, намертво вцепилась пальцами в подоконник. Стиснула губы.

Вдох-выдох — шумно задышала.

Осознание собственной ненужности, незначимости — убивало меня.

Наверное, впервые я так и не смогла ощутить в этом доме привычного спокойствия.

Развернувшись к столу, сдёрнула со стопки постельного белья яркий пододеяльник и опять легла, сворачиваясь калачиком и кутаясь в хлопковую ткань. Прикрыла глаза.

Хватит.

Мне никто не нужен.

Только мои дети. Только жизнь для них и ради них.

Разорвать эту болезненную связь… Сейчас. И больше никогда не видеть друг друга. Это единственный выход.

Пока не поздно.

Пока не глубоко.

Пока нет нужды…

Ведь нет?..

Погружённая в свои мысли я не заметила, как уснула.

А ранним утром проснулась от глухих ударов топора, что доносились сквозь шум ветра за окном.