Глава 15

Через месяц Борис пришёл домой очень пьяным. Верочка спала, Шурка готовила обед на завтра.

— Мне сказали — ты тут без меня очень интересно время проводила? У тебя, подсказали, была сладкая жизнь, — ещё в дверях с ухмылкой говорил муж. — Говорят, устроилась штурманом на трассах? Ну и как тебе такая работка? Скулишь, что денег нет. У тебя же такой опыт. Давай, предлагай свои услуги, кредиты погасишь.

Борис это говорил, медленно вышагивая расстояние от порога к Шурке; она отступила. От его взгляда, наполненного ненавистью и презрением, стало страшно.

Удар по лицу был очень неожиданным. Шурка не успела уклониться, как в другой раз почувствовала силу руки Бориса и поняла, что падает, взмахнула рукой, задела кастрюлю, в одно мгновение горячее варево оказалось на полу, ошпаренная рука горела огнём.

Шурке хотелось закричать от боли, обиды, она еле сдерживала себя.

— А ты знаешь, на что мне были нужны деньги? Твоей дочери, больному ребёнку, чтобы она выздоровела, чтобы купить дорогие лекарства.

— Ясное дело, тебе проще пойти на панель, чем попросить у меня или у тётки.

— Ты в тюрьме сидел, тётка за несколько лет даже не позвонила, я же не знала, что у неё деньги есть.

— Не оправдывайся, такое не прощается, — он присел к столу, из кармана достал начатую бутылку водки. — Ну, капустой ты меня накормила, дай чем закусить, — он налил полную рюмку водки, ждал, когда Шурка сходит к холодильнику, принесёт закуску.

Откусывая от бутерброда значительную его часть, неторопливо жуя сало с хлебом, посоветовал:

— Ты руку под холодную воду, а то потом намучишься с этой игрушкой. Не слышала про такое?

Боль была адская, и Шурка поднесла ошпаренную руку под кран с холодной водой. С чувством благодарности взглянула на Бориса, который наливал вторую рюмку. Как только Шурка закрутила кран, руку вновь охватило огнём.

Борис после третьей рюмки поднялся из-за стола, пошёл к кровати, быстро уснул, не трогали его ни проблемы, ни беды, что точили Шурку.

Но эта адская боль не заглушала другую — боль от унижения, презрения, обвинения, от слов Бориса, полных ненависти и презрения. Щека так же, как и рука, горела от удара, под глазом появился бордовый отёк, завтра она будет ходить с синяком, который спрятать не удастся. Происшествие стало последней каплей, которая переполнила ту непомерную ношу, что обрушилась на женщину.

Боль не утихала. Шурка обернула руку мокрым полотенцем, на какое-то мгновение она отошла от мойки. Чувствовалась усталость. В голове путались мысли, проблемы вставали в полный рост, казались какими-то глыбами, которые надвигались на неё со всех сторон, окружали. Она не могла сдержать слёз; полотенце, согретое теплом её тела, поглотило прохладу воды. На столе стояла бутылка с остатками водки. Шурка несколько раз посмотрела на эту притягательную бутылку. Вот реальная возможность заглушить все её страдания, как физические, так и душевные. Наконец отброшены все сомнения, и словно не она, а кто-то другой подходит к столу, наполняет рюмку, торопливо подносит ко рту. Потом наливает и остатки из бутылки, на этот раз пьёт небольшими глотками, чтобы почувствовать горький вкус напитка.

И вот оно, приятное тепло ощущается в теле, рука уже не так горит адским огнём. Она выбросила пустую бутылку в ведро с мусором, пошла спать. Проснулась, как только перестал действовать алкоголь, боль напомнила о себе снова, заставила снова идти под кран с холодной водой, она догадалась налить в ведро воды, поставить у кровати, руку держать в ведре с водой. Так, с рукой, опущенной в ведро, провела ночь. Утром, при дневном свете, посмотрела на ожог и ужаснулась. Кожа покрылась красно-бордовыми морщинами, местами совсем слезла, открыв почему-то белого цвета ткань.

После этого случая Борис часто распускал руки. Шурка не могла удержаться, чтобы не пить, постепенно перестала себя контролировать; не имея денег, шла к пивной, с надеждой встретить знакомых, чтобы с помощью кого-нибудь утолить жажду. Иной раз такие люди встречались, обычно они понимали состояние, в которое попали, знали силу искушения и делились последним, что имели.

Несколько раз Шурка не ночевала дома, просыпалась в притонах с людьми, что опустились. На работе ей делали замечания, объявляли выговоры, предупреждали об увольнении.

Борис три дня не приходил домой. Наконец вернулся, но для того, чтобы забрать свои вещи.

— Нормальную нашёл, — объяснил он Шурке. — А с тобой до белой горячки можно дойти.

«Что ж, сейчас хоть побоев не будет», — подумала Шурка.

Но одиночество её также пугало, не было оно союзником в борьбе с жизненными обстоятельствами. Меж тем сил бороться уже не осталось, она понимала — в этой схватке она проиграла.

Верочка следила за матерью грустными глазками, но в сердце Шурки не было жалости даже к дочери, не осталось надежды и веры в себя.

Однажды вечером Шурку задержали, доставили в милицию, через два дня уволили с работы. Сразу же начались визиты работников райисполкома, учителей, вызов в школу, на заседание комиссии по правам несовершеннолетних. Поскольку менять что-нибудь в своей жизни Шурка не могла, во время одного из визитов Верочку забрали.

Словно понимая, что выполняют неприятное дело, пришли толпой. Директор с виноватым видом, за которым, осторожно ступая двигалась старенькая учительница-пенсионер, она много чего видела на своём долгом веку, от прожитых лет её сильно клонило к земле, был и милиционер. Верочка плакала, кричала, вырывалась из рук милиционера. Расплакалась и Шурка. Потом, когда осталась одна в комнате, снова выпила.