Глава 7

Рождение дочери принесло с собой и новые испытания. После тяжёлых обессиливающих родов возникли проблемы со здоровьем, о которых никто Шурку не предупредил и к которым никто её не подготовил. Полные забот, трудностей первые месяцы жизни ребёнка, бессонные ночи, казалось, никогда не закончатся. Её ещё детская психика была не подготовлена к взрослой самостоятельной жизни. Шурка не могла поверить, что жизнь сейчас для неё станет чередой нелёгких препятствий и лишений. На возможность счастья, на которое она надеялась с Борисом, она уже не рассчитывала. Трудности, что свалились на её плечи, пережитое разочарование лишили её и возможности почувствовать счастье материнства. Разрыв с близкими и родными людьми, предательство человека, которого, казалось, полюбила и которому поверила — все эти хлопоты повлияли, возможно, и на ребёнка, который родился нервным, часто кричал, плакал, не спал по ночам.

Денег едва хватало на продукты и одежду для девочки. Со всеми проблемами Шурка осталась одна, ждать какой-то помощи не приходилось.

Только соседка по общежитию, которая раньше показалась Шурке замкнутой и нелюдимой, на которую она и внимания не обращала, сейчас стала единственным человеком, который проявил к Шурке внимание и сочувствие.

У неё было редкое имя — Серафима. И судьба у неё, как потом выяснилось, оказалась непростой. Она редко улыбалась, печать грусти, казалось, не покидала её спокойное нежное лицо. Возможно, потому что улыбка редко озаряла лицо соседки, то и морщинки на нём не появлялись. Симе было около тридцати лет, однако выглядела она намного моложе. Стройная высокая фигура, на которую и сейчас с завистью смотрела похудевшая до неузнаваемости Шурка; ниже плеч падали русые, с пепельным оттенком волосы; милые, приятные, строгие черты лица и на нем серые невыразительные глаза. Шурка видела — лицу не хватало воодушевления, желания жить и радоваться жизни. Сюда бы хоть немножко красок, света, огонька этим чистым и добрым глазам. «Неужели я стану такой?» — не раз думала Шурка.

На кухне из разговора женщин она узнала, что муж Симы утонул, когда она была на сносях.

— Если бы ты видела её раньше, не поверила бы, что это один и тот же человек. Как жизнь меняет людей!

— Не жизнь, а горе, — поправила другая молодая женщина. — А как все завидовали её счастью! А какой был муж! В самом прямом смысле носил её на руках. Я однажды выхожу, а он по лестнице поднимается с Симой на руках…

— Как и пережить такое горе… Еле ребёнка не потеряла, родила раньше времени. И не скажешь сейчас, что родился мальчик недоношенным, слабеньким. Вон какой вымахал! Красивый, умный, образованный, на отца очень похож. Стал лучиком света в её жизни, утешением и радостью.

Именно Сима приносила Шурке одежду своего сына, из которой он вырос. Принесла и ванночку, в которой купала мальчика, первое время дочь даже спала в ней. По совету Симы позже Шурка потратила почти все отложенные деньги на неновую, купленную с рук детскую коляску и кроватку.

Длительное время дочь оставалась без имени.

— Ну, не дело это — человеку без имени жить, — как-то сказала Сима.

— Да, нужно выбрать, — с безразличием согласилась измученная бессонными ночами Шурка.

— И долго будешь выбирать? — с упрёком не отступала Сима.

— А я и не выбирала, — призналась молодая мама.

— Нельзя так, Шурка, — лицо Симы просветлело. — Верой назови. Тебе без веры никак нельзя.

— Что ж, пусть будет Вера, — все тем же спокойным голосом согласилась Шурка.

— Ничего, все утрясётся, уляжется. Потом легче будет. Ты, главное, верь. Если в себя трудно поверить, верь в дочь, что у неё будет лучшая доля.

После безбедной, хоть и не продолжительной жизни, Шурке трудно было привыкать к тому, что приходится экономить во всех отношениях. После оплаты за общежитие значительной долей расходов неожиданно стали лекарства. Верочка часто болела. Кроме этого, нужно было купить летнюю и зимнюю одежду, дочь быстро вырастала из ползунков и распашонок. Неожиданно Шурка начала замечать, что часто испытывает чувство голода. Еда её становилась, все более простой: когда деньги заканчивались, приходилось питаться кашей, капустой. К тому же, неожиданно от нервного напряжения у неё пропало молоко. Смеси и детские продукты, соки, консервы для малышей стоили дорого. Порой выхода из сложной ситуации Шурка не находила.

Как-то в парке в один из тихих погожих дней Шурка встретила одну из своих бывших подруг. В яркой, при полном параде, девушке, что катилась уверенной вальяжной походкой ей навстречу, Шурка не сразу узнала свою бывшую одноклассницу. Веснушек на лице явно стало меньше, они почти пропали, их не стало видно из-за щедро наложенного слоя косметики слишком яркого цвета, что свидетельствовало об отсутствии чувства меры. Соломенный цвет волос, вместо бледно-рыжих, изменил человека до неузнаваемости.

Вся одежда новая, модная, но дорогие вещи женщины выдавали безвкусицу: слишком плотно на ней сидели красная кожаная куртка, что подчёркивала полноватую талию; короткая васильковая юбка открывала мускулистые скорее мужские, а не женского телосложения ноги, их обтягивали колготы с вычурным геометрическим узором. Высокие и тонкие шпильки также были данью моде, девушке с трудом удавалось сохранить в такой обуви обычное равновесие.

Шурка невольно вспомнила время, когда сама одевалась стильно, одежда придавала ей уверенности, повышала самооценку. Сейчас Тамара смотрела на неё не прежним завистливым взглядом, а свысока.

— Привет, подруга! — улыбнулась девушка, перекатывая во рту жвачку. — Давненько не виделись, — Тамара оценивающе и не скрывая сожаления, с жалостью разглядывала Шурку, перевела свой критический взгляд на коляску. Желания заглянуть внутрь, проявить интерес у неё не возникло. — Ну что? Правду я говорила? Поматросил и бросил?

Шурка не нашла, что ответить.

— Все они козлы, одного поля ягоды, — Тамара с уверенностью рассуждала и внушала Шурке своё мнение насчёт сильной половины человечества. — Нужно быть более разумной, жить для себя, так поставить, чтобы не они нами, а мы ими пользовались. Ты на меня посмотри. Я, обычная троечница, за совсем короткое время так смогла продвинуться, — кажется, она считала перемены, что произошли с её внешним видом, большим достижением, необычным карьерным ростом. — Куда мне открывался широкий путь? Куда и тебе — на завод. Но нужно ли гнуть спину на папу Карло за копейки? Тратить свою красоту, здоровье?

При этих словах Шурка улыбнулась: особой красотой Тамара никогда не выделялась. В школе её дразнили рыжей, курочкой Рябой. Сейчас, правда, у неё была та самоуверенность, напористость, предприимчивость, которые высоко ценились в обществе.

— Где же ты работаешь? — поинтересовалась Шурка ради приличия.

— Ну, если это можно назвать работой, — самоуверенно улыбнулась в ответ девушка. — Для меня это, скорее, не работа, а забава, совмещение приятного с полезным. Работа не пыльная, никогда не случалось, чтобы я переработала. На трассе с дальнобойщиками встречаюсь, им в далёких дорогах противопоказано одиночество.

Шурке не удалось сохранить удивление.

— Ну и что? Подумаешь, кто-то осудит… Сейчас время другое. О морали все забыли. Если посчитать связи, модные гражданские браки, то пальцев на руках не хватит, а я с этого выгоду имею. Ты, Шурка, не обижайся, кто тебе ещё правду скажет? Вид имеешь, прямо скажу, — затрапезный. Туго приходится? У нас, ясное дело, также не без конкуренции. Рынок, сама должна понимать, у нас свои разборки, но могу и тебя пристроить… Подумай, а то и совсем товарный вид потеряешь. С тебя ничего не убудет, а денег дальнобойщики, особенно из дальнего зарубежья, не жалеют. Всегда накормят, напоят, хорошо заплатят, не обижают.

Шурка тогда не придала особенного значения той встрече и такому предложению. Умение ограничить себя, удовлетвориться малым в еде, одежде, быте — ко всему этому Шурка привыкла. Может, ещё потому, что у неё был опыт безрадостного детства, незавидной юности, лишённых любви и заботы родителей.

Но частые болезни ребёнка приводили Шурку в отчаяние. Инстинкт материнства, который слабо тлел в молодой маме от разочарований и жизненных неудач, неожиданно проснулся с возрастающей взрывной силой. Видеть страдания маленького, ни в чем не виноватого, беззащитного существа было невыносимо. Тогда Шурка брала что-то более-менее пристойное из своего гардероба, шла к соседкам по общежитию, именно к тем, кто мог без раздумья приобрести приличную вещь за полцены. И счастливая Шурка спешила в аптеку за лекарствами.

Но настал такой момент, что продавать было уже нечего. Дважды она просила денег у Симы, отдать долг не смогла. Лекарства заканчивались, болезнь не отступала. Вызванный на дом врач выписывал более сильные, дорогие антибиотики.

Она вспоминала Тамару, думала над её предложением, над которым тогда посмеялась, но другого выхода не находила. Возможно, стоило попросить у Бориса, переступить через гордость, в конце концов, это его дочь. Из двух зол она выбрала меньшее.

На квартире, что снимал Борис у своего друга, Шурка его не застала. Двери открыл молодой мужчина, он был уже навеселе. Майка с большими вырезами открывала разукрашенное татуировками сытое тело.

— Борис? Замели Бориса… А ты думала — за какое бабло он вам жизнь в шоколаде рисовал? Там, за кордоном, засветился… Теперь не скоро его увидишь.

Такая новость ошеломила Шурку. Осознать и принять новость было сложно.

Она плохо спала, просыпалась в холодном поту от кошмаров. Успокаивая больного ребёнка, в бессилии ему помочь, часто сама начинала плакать.

Бессонные ночи отнимали остатки сил. Температура поднималась вновь и вновь. Дважды она звонила в скорую помощь, со страхом смотрела на серый ртутный столбик, что поднимался к цифре сорок. Надеялась, что заберут в больницу, там помогут, за лекарства не придётся так много платить, но врач каждый раз вводил инъекцию, убеждал — дети легко переносят высокую температуру, советовал назавтра вызвать на дом педиатра. Глядя на припухлые от сна глаза, измученное лицо женщины-врача скорой помощи, Шурка начинала не верить в её искренность и компетентность тоже. Чувствовалось, ей не хотелось лишних хлопот, было желание поскорее закончить смену, быстрее вернуться домой.

До неё дошло — дочь нужно срочно спасать. Спасти свою единственную последнюю Веру, что была тем звеном, которая соединяла её с этим миром, который стал очень непривлекательным, как и её безжалостная судьба.

Она позвонила Тамаре. Преодолевая стыд, неудобство, попросила Симу посидеть с дочерью. Путано пыталась объяснить что-то насчёт болезни тёти, которая просила срочно приехать. Сима по своей доверчивости и доброте поверила и согласилась.

Сидя в кафе возле оживлённой магистрали в компании подруги и двух дальнобойщиков, Шурка сильно переживала. Она не чувствовала вкуса еды, ненатурально, деланно улыбалась, отводя взгляды от пожилых деловитых мужчин. Чтобы заглушить стыд, каждый раз до дна выпивала вино.

Все случилось в машине. Шурка взяла несколько зелёных купюр, все ещё не веря, что такое произошло с ней. Память Шурки вновь и вновь возвращала её к жирному телу немолодого мужчины, к его заросшему щетиной горбоносому лицу, обвислым усам. Она спешила к больной дочери, с её глаз катились слезы. Дома она внимательно, с удивлением рассмотрела помятые, необычные для глаз чужие банкноты, словно не веря, что это цена её падения.

Но дорогие лекарства принесли Верочке облегчение, и целую ночь на завтра она проспала — после этого свою жертву она оценивала иначе.

Почти всю валюту Шурка потратила с лёгкостью, словно хотела поскорее избавиться от неё, от трудных воспоминаний, с твёрдым убеждением, что ничего подобного больше не случится.

Однако после очередной болезни у Верочки оказались плохие анализы. Врач подозревал — у ребёнка развивается анемия, порекомендовал сбалансировать питание. Вкуса многих продуктов, что перечислил доктор, Шурка и не помнила: печёнка, гранатовый сок, фрукты, рыба, телятина, овощи, рыбий жир.

Муки совести на этот раз казались не такими острыми. Парни показались Шурке молодыми, даже симпатичными. В кафе Шурка с аппетитом ела, и на этот раз не оставила на столе после очередного тоста недопитую рюмку. Голубоглазый блондин после всего достал деньги, открыл двери фуры, сославшись, что нужно хорошо выспаться.

Стереть из памяти случаи с водителями Шурка пыталась при помощи водки. Первое время ей это удавалось. Каждая встреча без водки не обходилась. Шурка даже не подозревала, какая опасность её подстерегала.