Глава 9

С того дня, когда произошло судебное заседание Шурка не притронулась к спиртному. Такое решение заставили принять, не суд, не обвинительные речи, а та ненависть во взгляде Симы, от него и сейчас, когда прошло несколько дней, аж мороз по телу проходил, когда вспоминала те слова: «Разве ты мать?»

«Неужели я не мать?» — спрашивала себя, Шурка.

Первый шаг она сделала, но каждый день искушалась огромным, почти неодолимым желанием. Другой шаг — необходимо устроиться на работу. Пошла туда, где ещё брали таких — в ЖЭС.

Подметая улицы, собирая мусор, порой примечала знакомых, бывших подруг, одноклассников. Интуитивно отворачивалась, опускала глаза, вбирала голову в плечи, словно пытаясь спрятаться, стать незаметной. Только не смелая надежда согревала её душу, осознание того, что ей удалось остановиться, не упасть ещё ниже. Очень хотелось навестить дочь.

Со своей первой зарплаты Шурка накупила сладостей, фруктов, взяла в киоске плюшевого зайца, поехала в приют. По её подсчётам она не была там три месяца. Сейчас она словно проснулась. И не говорил, а кричал голос, который люди называют совестью. Порой она сама не понимала — как могла дойти до такого, чтобы забыть о дочери. Со страхом она думала, что возможно Верочка и не узнает её, свою мать. Верочка должна уже разговаривать, она же лишена возможности слышать её детский лепет, а могла бы радоваться звонкому родному голосу каждый день. Нет, хватит того, что она не услышала первое произнесённое слово дочери.

У Шурки наступил переломный момент. Прежние желания, страсти отошли, отступили. Возможно, она сейчас действительно стала взрослой, главное в её жизни — дочь.

Каждые выходные дни она ехала к Верочке. У неё словно крылья выросли, казалась, сейчас ничто и никогда не собьёт её с толку. Сима, заметив эти чудесные перемены, поверила — на какие чудеса способна такая исцеляющая сила любви.

Женщины вновь сблизились, вместе проводили время. Ненавязчиво Сима приносил игрушки, книги, гостиницы для Веры, понимая, что они не будут лишними. Однажды Сима решила вместе с Шуркой поехать в приют. К поездке готовились основательно: купила два килограмма конфет, напекла много домашнего печенья. Шурка, зная подругу, этому не удивилась. А вот директриса, некоторые воспитатели смотрели на женщин неодобрительно. Когда стали прощаться, к Симе подошёл мальчик с голубыми глазенками, тёмными ресницами. В его взгляде, обращённом к Серафиме было столько ожидания, веры, надежды.

— А ты ещё приедешь, мама?

Разве она могла обмануть эти искренние чувства, эту веру?

— Ну конечно, обязательно приеду, — рука потянулась, чтобы дотронуться, погладить мягкие светлые волосы, мальчик в ответ на ласку прильнул всем своим существом к женщине.

Сима после этого стала навещать приют часто. Но ещё больше удивил Шурку совсем другой поступок. Произошло это событие незадолго до долгожданной поездки. Шурка прошла все инстанции, собрала необходимые документы, душа её пела от того, что вскоре она дождётся того момента, когда наконец её ребёнок вновь будет с матерью, будет водить Верочку в детский сад, на ночь читать сказки, будет мечтать, как она пойдёт в школу. Она мечтала о спокойной семейной жизни, такой, как у Симы, на которую смотрела с доброй завистью.

То, что сообщила Сима, накануне такого желанного дня, Шурку ещё больше удивило, заставило задуматься. Шурке трудно было осознать такой поступок. С того момента, когда в их первый совместный с Симой визит в приют, мальчик так искренне назвал её мамой, Сима много думала, и наконец решила, когда все сомнения были отброшены и документы на опеку Владика его старшую сестру Катю оформлены.

— Знаешь, сначала Митя был против. Несколько раз я пыталась его уговорить, возможно, как и мне ему нелегко было принять какие-то перемены в нашей жизни ломать привычное. Но неожиданно он сам сказал, что не против иметь братика и сестричку.

— В органах опеки с настороженностью отнеслись к такому заявлению. Я одна, кооперативная квартира пока не построена. Сказали подумать, создать условия.

— Сима, у меня нет слов… Я склоняю голову перед твоим решением. Но ты же действительно ненормальная, — воскликнула Шурка.

— Шура, я люблю детей. Подрастёт Митя, станет взрослым, а мне так хочется поделиться с кем-нибудь теплом и любовью. У меня сердце так защемило, когда Владик меня мамой назвал. Ну в чем они виноваты?

— Ты ещё молода, ещё замуж выйти можешь, своих родишь.

— Другого такого мужа, я точно знаю — не встречу. Рядом с Костей никто не сравнится. Он был самым лучшим, единственным.

— Какая ты необыкновенная, чудесная. Как бы я хотела быть на тебя хоть немножечко похожей…

Ты ещё не знаешь себя, Шурка. Ты добрая, только, понимаешь, всем людям свойственно ошибаться. Важно не запутаться, важно получить поддержку, помощь, совет.

Жизнь Шурки и Симы изменилась. Забот женщинам прибавилось. Но это были приятные хлопоты. Казалось, и Шурка, глядя на Симу, которая прямо светилась от счастья, купалась в искренней и самоотверженной любви к детям, что истосковались по ласке, также заражалась тем чудесным счастьем материнства, когда радует каждое достижение ребёнка, смотреть, как он, раскинув руки, спит, когда плачет, когда из рук ускользает стакан и со стуком разбивается о пол.

Комнаты женщин были смежными, как это случается в общежитии, дети играли вместе — то у Симы, то у Шурки, или носились по коридору большой и дружной компанией. Они быстро подружились и уже заходили друг к другу по детской нужде и без неё, как и взрослые, отдолжая то, чего не хватало в той или иной ситуации — утюг, яйца, соль, спички.