ГЛАВА 6

Нас утро встречает прохладой. Тянет этой прохладой от леса, на опушке которого повзводно выстроились все военнослужащие нашего лагеря. Высокой инспекции пока не видно. Стоим, ждем-с. Вот вдалеке послышалось тарахтенье мотора — похоже, то генерал в коробчонке едет. Ну а как еще назвать это чудо местного автопрома, покрытое угловатой броней?

Господин генерал и все его сопровождающие были в темных очках. Когда они подошли ближе и встали перед нами, оставалось пожалеть, что эти очки не скрывали и запах перегара, заодно уж. Генерал приветственно поднял руку и мы полюбовались на его белую ладонь. Белыми они были и у остальных проверяющих.

— Они что, за побеленные деревья цеплялись? — в недоумении спросила я рядом стоящего Заноя.

— Ага, все за одно, — тихо гыгыкнул тот, — которое перилами борделя называется.

От нашего строя навстречу генералу бодро вышел кружавчатый, держащий перед собой обеими руками какой-то прямоугольный плакат. Что изображено на этом плакате, мы пока не видим. Инспекция долго смотрит на плакат, параллельно, как в балете Аллы Духовой, наклоняет головы влево и так слушает приветственный доклад кружавчатого. Потом генерал кивнул и докладчик встал неподалеку, повернувшись с этим плакатом к строю. На нем было написано: "Слава доблестной армии Зинтага." и нарисован какой-то человек, очевидно военный, стоящий боком и протягивающий руку вперед. Вот только поняли мы это не сразу, потому что плакат взволнованный торжественным моментом кружавчатый держал боком. В результате читать приветствие нужно было, наклонив голову, а нарисованный военнослужащий лежал на спине и тянул руку к небу.

После приветственной части перешли к делу и нам объявили задачу. Она заключалась в том, чтобы каждому взводу пробежать на время по специально размеченному для них вчера маршруту. Дорожка размечалась флажками, то есть тряпочками, привязанными к веткам деревьев определенного цвета для каждого отряда. Так что вскоре мы оборотились к инспекции задом, а к лесу передом, и сгрудились у нашего первого флажка — тряпочки оранжевого цвета. Соответственно, другие взводы поступили так же.

Ринкс нормальным зинтагским языком объявил, что он сначала даст свистком сигнал на старт, а потом махнет белым флажком, чтобы подразделения начали забег. Но поскольку к тому времени все солдаты уже стояли к Ринксу задом, на него с его флажком никто не смотрел. Кроме дисциплинированной меня. Когда раздался свист, все солдаты прочих взводов дружными толпами ломанули в лес. Наш же взвод ждал моей команды. А я ждала махания флажка. Ринкс опешил от массового фальстарта и не знал как теперь вернуть это стадо диких кабанов назад. Про флажок он явно забыл. Потом он долго соображал, чего я так испытующе на него смотрю и вытер лысину белой тряпочкой. Я сочла это за обещанный сигнал и, наконец, могла скомандовать старт.

По ходу нашего бега сержант командовал всем не растягиваться, а бежать кучно. Я понимала, что мы сильно отстаем по времени от остальных взводов, и надо было бежать быстрее. Но слишком быстро бежать было опасно, так как дорожка, собственно, таковой не являлась, маршрут часто проходил сквозь густые заросли или наваленные сучья, наступая на которые с разбега и без опаски, запросто можно было переломать ноги. Поэтому я скомандовала беречь конечности. Вскоре наш петляющий путь пересекся с голубыми флажками, вдоль которых бежала цепочка других солдат, потом с белыми.

А потом мне доложили, что видят оранжевые флажки неподалеку, уводящие назад. То есть где-то впереди маршрут делал петлю и сворачивал обратно. Мы готовились к войне, наше сознание было ориентировано на выполнение боевых задач. И вот сейчас перед нами была главная задача — вернуться как можно быстрее. А еще нам нужна была победа в этом забеге, чтобы получить плюшки от генерала. Ну вы наверное уже поняли, к чему я веду.

— Поворачиваем. — скомандовала я, — Бежим по тому маршруту обратно.

И мы побежали. Кучно, не надрываясь и сберегая ноги. На лесную опушку мы вернулись первыми. Подождали остальные взводы. Вся запыхавшаяся толпа снова построилась, и Ринкс объявил, что наш взвод победил с установлением нового мирового рекорда по бегу. И — знаете что? Никто не удивился. Инопланетяне ведь, что от них еще ждать.

Вторым номером в смотре было прохождение — внимание — ясельного "оло дуоло". На этот раз для нас это название полностью оправдало свое звучание — прошли мы его со свистом в ушах. Даже Пульха. Удивляло, что другие взводы шли, на наш взгляд, медленно и с трудом. Заной объяснил это их усталостью в первом испытании, в забеге, но у меня начали закрадываться некоторые подозрения. Тут мы тоже заняли первое место. Жаль, "оло дуоло" не было спортивной дисциплиной, и учета рекордов никто не вел.

Третье испытание — стрельбище. К счастью, стрелять нужно было из самого массового оружия армии — из неров. Постреляли мы на отлично, гранаты покидали хорошо. Уже никого не удивив, заняли первое место.

Последнее испытание — строевой смотр с песней — было назначено на время после обеда. Всем нужно было поесть, отдохнуть и одеться покрасивее. По этому поводу я впервые надела белую рубашку, срочно прикрутив к ней погоны, и черные брюки. Даже макияж на лицо нанесла. Несмотря на мою несомненную красоту, наш взвод занял только третье место в этом смотре — Заной, гад, не очень-то учил нас маршу и шагистике, мы все больше бегом перемещались.

Моя песня звучала под марш каждого взвода, чем, наверное, очень удивляла инспекцию, привыкшую к тому, что у каждого подразделения есть своя песня… ну или хотя бы какая-то ранее известная на Зинтаге.

После подведения итогов этого испытания и по сумме всех остальных был назван взвод-победитель сегодняшнего смотра. Я под торжественную барабанную дробь вышла к генералу и получила из его рук знак отличия, такие же значки получили все в нашем взводе. Поощрили и непричастного к нашему успеху майора Ринкса. Ну, это уж как водится. Церемонию фотографировали и снимали на видео. Инспекция уже оклемалась и убрала темные очки, так что все выглядело красиво и внушительно. Вот тогда кто-то и сказал то самое слово, которое определило нашу дальнейшую судьбу и вообще исход этой войны. Это слово было произнесено неизвестным за кадром, но оно, среди общего шума, попало в историческую запись этой церемонии.

"Андроиды".

Помимо награждения, нас обрадовали известием, что наша боеготовность признана годной и достигнутой в кратчайшие сроки. И ждет нас теперь направление в действующие войска, на передовую линию фронта.

У всех у нас подскочил индекс полезности, у меня он вообще почти достиг порогового значения для присвоения следующего класса, по сумме достижений — офицерское звание, боевая медаль, недавняя патриотическая речь и победа в смотре. У пары солдат дзинькнул новый класс, и вообще у всех царило праздничное настроение. К огромному удивлению Заноя, третий класс получил и он, вообще впервые узнавший, что и его теперь тоже "посчитали". В казарме я дала солдатам увольнительную до завтрака — разрешила пить, гулять и посетить бордель тем, кто желает. А вот сержанта попросила остаться.

— А скажи мне, друг мой, Криг, — ласково начала я, когда уселись мы с ним вдвоем за стол в моем закутке, — почему ты не учил нас маршировать?

Заной явно обрадовался, понадеевшись, что это будет моим единственным неудобным вопросом к нему.

— Я — боевой сержант, а не парадный. Маршировать и сам толком не умею. Это вообще-то офицерам нравится, когда перед ними маршируют.

— На меня, значит, решил свалить вину за провал последнего испытания?

Сержант пожал плечами:

— Вы мне поставили задачу научить вас воевать, а не хорошо выглядеть. Я и учил, как умею.

— Ладно, — откинулась я на спинку стула, — перейдем к главному вопросу.

Заной отвел взгляд и переводил его с потолка на стенки из ширм, только не на меня.

— Итак, — сказала я, вдоволь налюбовавшись неловкостью собеседника, — что там с "оло дуоло"? Почему взводы на смотре проходили только ясельную полосу?

Мои подозрения подтвердились. Все солдаты проходят большое "оло дуоло" только один раз, в ознакомление, так сказать. А постоянные тренировки на нем устраивают лишь для отрядов специального назначения — спецназ, по-нашему. И этот хитромудрый сержант тренировал нас именно по программе спецназа.

— Вы же сами стали бегать после отбоя на ясельное "оло дуоло", чтобы дополнительно потренироваться. Я и понял, что вам нужна нагрузка серьезнее, а еще, что вы хотите научиться воевать по самому высшему разряду. Вот и гонял вас туда.

— Ты сделал из нас терминаторов. Вон, муж Влады уже пугается. А скоро мой муж приедет, и не знаю, что он скажет, глядя на мои бугрящиеся мышцы.

— А вы их не напрягайте, — посоветовал этот гад, — И, потом, может, он вас тут уже не застанет. Скоро ведь отправка на фронт.

— Как — не застанет? — растерялась я и судорожно полезла за четвертаком.

— Вася. Соедини меня с мужем, срочно. Слышимость.

— Тася, что случилось? — раздался возле уха родной голос.

Заной тихо испарился.

— Клиффорд, ты где сейчас? Нас скоро на фронт отправляют.

— Я уже еду, буду сегодня ночью или завтра утром.

— Я так боюсь — вдруг мы не увидимся? — сказала я и в носу у меня защипало.

Но мы увиделись.

Муж приехал, когда небо уже начинало сереть, и я спала. Как-то он нашел и нашу казарму, и меня в ней, и я проснулась оттого, что меня сгребли в охапку родные руки и целуют родные губы.

Что вам сказать про любовь? Она есть, точно. Вот только определяться ее приход, как и уход, даже для самого любящего или разлюбившего, может не сразу. Наиболее явно человек чувствует, что она есть, тогда, когда возникает риск ее потерять. А когда любовь уходит, это можно понять по своему раздражению разными мелочами, связанными с ранее любимым человеком. Когда женщина в объятиях мужчины машинально ищет рукой на его спине знакомую выпуклую родинку другого мужчины — она любит того, с родинкой. Когда женщина брезгливо отряхивает подушку после сна с начавшим лысеть мужем, а потом разражается руганью из-за немного забрызганного зубной пастой зеркала в ванной — она, по всей вероятнояти, увы, не любит. Потому что в любимом человеке ты любишь все, в том числе его лысину, а зеркало ты машинально протираешь тряпочкой, и не подумав ругаться такой мелочи.

Я люблю в Клиффорде все. А он — во мне, тоже все. Даже мои явно обозначенные мышцы его только рассмешили. Когда рассвело, мы ушли с ним в лес, лежали на траве, обнимались и разговаривали.

— Как там Силви? — спросила я, после других тем.

— Силви — просто находка, — ответил муж, — присоединилась к нашей группе в день отбытия на Зинтаг, на должность моей помощницы, а до этого даже не работала у нас. И сразу включилась, довольно успешно.

— В день отъезда? — переспосила я.

В воспоминаниях, как в обратной перемотке, встал этот самый день — как мы уезжали с Клиффордом на разном транспорте до пункта отправки с Тауина, как до этого прощались с родными, как до этого садились с ним на сумки "помолчать на дорожку", как до этого завтракали вдвоем в наших комнатах, потому что… Потому что на завтрак моей свекровушкой была приглашена некая тауинка, идеальная жена для Клиффорда, и он не хотел ее видеть и знать.

— Вася, — сказала я, удивив своего благоверного, — а ты можешь соединить меня с андроидом, мажордомом в доме Айнэнэнай?

— Могу. Вас соединить? — спросила Вася.

— Да, сделай милость. Только слышимость.

— Таисия Айнэнэнай, я слушаю вас, — тотчас ответил мажордом.

— Ответь, как звали гостью, женщину, которая завтракала в доме в тот день, когда мы с Клиффордом отправились на Зинтаг?

— Таисия Айнэнэнай, эту гостью звали Силви Кориган.

— Отбой связи.

Клиффорд удивленно хлопал глазами. А я думала. Я думала, что нужно отомстить его матушке, потому что я ей это обещала. Я предупреждала Грейс, что если она не оставит поползновений женить Клиффорда вторично, моя месть будет разрушительна для нее. А свои серьезные обещания я привыкла сдерживать.

Правда, в настоящий момент у меня были дела поважнее — утекали последние минутки свидания с мужем.

— Как бы то ни было, Тася, ты должна помнить то, что я тебе сказал в самый первый день нашего знакомства, — сказал он мне, — Что жениться по любви не просто. А Силви является идеальной для меня женой без учета этого чувства, как всегда в случаях нахождения брачных партнеров через инфополе Вселенной. Поэтому она никогда не станет для меня никем более, чем помощником в работе. Я ее не люблю, и жениться на ней уж точно не собираюсь. Чтобы там ни думала себе моя мать, рисковать потерять тебя я не буду.

— Ты не потеряешь меня, любимый.

— Ты только вернись, любимая.